Сказка о (не)удавшемся ритуале

Завязка

      Его волосы, спутавшиеся в грязные комья. Его глаза, выпачканные печалью. Его руки, истерично трясущиеся в неудачных попытках завязать пояс собственных одежд. Его душа, разломанная, разрушенная, вздыбившаяся рубцами шрамов.       Когда из раза в раз повторяют, что ты — позор семьи, сумасшедший, ничтожество, которому даже не стоило рождаться, спустя какое-то время сам невольно начинаешь в это верить. Когда наименьшее из оскорблений, что можешь услышать в свой адрес — это «обрезанный рукав», и хорошо, если только оскорбление, а не летящий в спину камень или точный удар. Когда на свете ты без гроша за душой, а прекрасные родственники по материнской линии (хотя и по линии отца не лучше) обращаются с тобой, как со скотом, надеяться остаётся лишь на самую тёмную душу самого, по повериям, тёмного и безжалостного заклинателя подлунного мира. Даже, если эта душа мертва уже тринадцать лет.       Мо Сюаньюй дрожащими руками доводит до конца круг, заканчивает говорить заклинание, на последних словах надламывающимся голосом срываясь на крик, и перед глазами его мутнеет. Краски смазываются в грязно-багровое пятно, теряют свой цвет, а затем окончательно утопают в сумеречной мгле.       Порезы на руках отдаются резкой болью, неприятно напоминают о себе при каждом лёгком холодке, прокатывающемся вдоль смертельно уставшего тела. Кровь, наверное, думается Мо Сюаньюю, уже пропитала ткань рукавов: красное на чёрном не особо заметно, но запах ведь будет отчётливо чувствоваться. Юноша не ощущает ног, тела, рук — ничего. Только ломота от рваных ран перекрывает всё, не давая забыться, потерявшись в глухой пустоте.       Отчаявшийся Мо Сюаньюй считает, что это было лучшим из решений. Выбор невелик — либо это, либо продолжай жить, как жил, но более терпеть всё то, что на него обрушилось, он бы не смог. А в великом и ужасном Старейшине Илина он уверен: столько пересудов, сплетен и легенд слышал про него и Призрачного Генерала — Вэнь Нина, — что не уверовать в их силу было просто невозможно.       Тело прошивает тонкими уколами сотен тысяч иголочек, в одно мгновение отпускает, и приходит онемение, плавно обхватывая и укрывая собой, как одеялом, сливая все оставшиеся ощущения в единое марево — даже боль уже не чувствуется.       «Это — мой конец…»       …В чувство его приводит резкий удар тканью по лицу.       Испуганный женский голос верещит на неизвестном языке, и Мо Сюаньюй удивлённо распахивает закрытые ранее глаза, шарахаясь от шокированной девушки и врезаясь в полки шкафа позади себя.       Девушка кидает в него первую под руку попавшуюся вещь — махровое полотенце, которым и пыталась обороняться — и стремглав выскакивает за дверь, захлопнув её за собой и, судя по звукам, придвинув к ней что-то не сильно тяжёлое: возможно, стул.       Сюаньюй с перепугу закрыл голову руками, пытаясь защититься от возможной атаки, и зажмурил глаза едва ли не до рези, но ничего не произошло. Он размыкает веки — действительно ничего. Девушка как вылетела — только пятки сверкали, — так и не вернулась, даже ни одного звука с той стороны двери теперь не издаёт, хотя до этого были и грохот, и верещащие выкрики, скорее всего, каких-то ругательств, и недовольное мяукание потревоженного кота (кошки?). Видать, испугалась ничуть не меньше юноши.       Поняв, что в ближайшее время ему ничего не угрожает, Мо Сюаньюй осмелился осмотреть ту крохотную комнату, в которой находился. Комнатка совсем маленькая и по убранству своему не напоминает ни одну из тех, что юноше доводилось раньше видеть. Вдоль стены выставлен широкий шкаф, достающий до самого потолка. Девушка, кажется, как раз в нём что-то искала, потому что дверцы его открыты, а на полу рядом с ним валяются большие листы плотной бумаги, свёрнутые в рулоны. Внутри шкафа множество коробок, почему-то доски и два разных молотка. На верхних полках — исписанные неизвестными каракулями листы бумаги, а под потолком из стороны в сторону качается светящийся шар. Всё. Ничего более. Даже окон нет.       Успокоившись окончательно, юноша расслабляется настолько, насколько это вообще возможно сделать в его положении, и начинает активно размышлять, где он прокололся. Вопреки распространённому мнению, Мо Сюаньюй не был глуп и прекрасно осознавал — в произошедшем виновата ошибка в технике призыва. Он сдвинул тёмные, на удивление, чистые от крови рукава к локтям и поражённо выдохнул — на том месте, где должны были быть его собственной рукой нанесённые ранения, красовалась чистая кожа. Юноша специально побольнее ущипнул себя, уж надеясь, что всё это — до невозможного странный сон, и прямо сейчас он проснётся в своей жалкой лачужке, однако напрасно. И даже неясно: хорошо это или всё-таки не очень.       Из-за стены послышались тихие, шаркающие шаги, а вслед за ними дверь аккуратно приоткрылась. Мо Сюаньюй шарахнулся от неё, вжавшись в шкаф так, будто хотел в нём спрятаться, и снова панически сжался, загораживаясь руками.       Он одним глазом из-под ниспадающей чёлки проследил за тем, как в дверной проём боязливо просунулась голова девушки. Она с опаской оглядела юношу: было видно, что вот-вот готова сбежать от любого его резкого движения, но не позволяет себе этого сделать. Она говорит что-то на неизвестном Мо Сюаньюю языке, не дождавшись ответа, вздыхает и говорит ещё что-то, но снова ничего не слышит от юноши.       Девушка долго распинается на разных языках, но Сюаньюй её не понимает и только виновато качает головой. Незнакомка, видимо, догадавшись, что он не причинит ей вреда, нерешительно пересекла порог комнаты, тем не менее продолжая стоять около двери, и раздосадованно всплеснула руками: — Да на каком же языке ты говоришь, в конце-то концов? — Мо Сюаньюй моментально встрепенулся, заслышав родную речь. — На китайском, — он кивнул. Девушка удивлённо вылупила на него глаза, подавившись воздухом. Здрасьте, приехали. Вот это новости. — Даже и не думала, что мне действительно в жизни пригодится китайский… — она полузадушенно кашлянула, сев там же, где только что стояла. — Это не твой родной язык? — кажется, ей можно доверять: как враг, девушка не выглядит. — Нет, — отрицательно качнула головой, и её светло-каштановые волосы чуть ниже плеч разметались по ткани вязаной кофты. — Я его выучила, ну, так, чисто для себя, а тут… — она неопределённо махнула рукой в сторону Мо Сюаньюя, который невольно улыбнулся уголками губ, глядя куда-то перед собой.       Между ними повисла тяжкая тишина. Они внимательно осматривали друг друга на предмет возможной угрозы, но оба в результате оставались ни с чем. Сюаньюй понятия не имел, что сказать, оказавшись в столь неожиданной ситуации, а девушка просто не знала, с чего начать. Слишком много вопросов у неё накопилось за последние полчаса неожиданного разноса.       Первым решился высказаться юноша (ему потребовалось собрать в кулак всю свою волю, а в лёгкие — столько воздуха, на сколько вообще хватало их объёма): — Я не причиню тебе зла, пожалуйста, поверь. Мне вовсе незачем тебе вредить, — это было первым. Хотя Мо Сюаньюй и сам был напуган, он подметил страх девушки. Лучшее из всех решений — сначала успокоить и убедить её, так будет проще и самому вернуть душевное равновесие. — Да я уж поняла, — она невесело усмехнулась. — Я… тоже не хотела бы, чтобы ты считал меня каким-то варваром, способным раскроить череп, в смысле… Я-я не хочу делать тебе ничего плохого или наоборот, чтобы ты мне, но… Ух, — девушка сокрушённо склонила голову, растёрла лицо ладонями, снова подняла взгляд на юношу. — Кто ты? Откуда взялся?       Хорошо, былого страха она не испытывает. Отлично. Но и подсаживаться ближе к Мо Сюаньюю не решается. Её можно понять: неизвестный, странно выглядящий человек появляется прямо перед ней из ниоткуда. А какие ещё эмоции тут можно испытать, кроме испуга? Тактику она тоже выбрала относительно верную. Не кричит почём зря, не кидается тяжёлыми предметами, а старается разузнать всё с расстояния.       Сюаньюй приподнимается и сдвигается к ней. Девушка, вопреки спокойствию внешнему, дёргается и даже чуть не вскакивает на ноги, но, когда юноша замирает на месте, нервно опускается назад. Опускается назад, продолжая внимательно следить за каждым его действием. — Меня зовут Мо Сюаньюй. Я попал сюда по чистой случайности и, как только будет возможность, уйду. — Но как ты?.. — девушка склонила голову набок. Ей бы разом вылить весь поток вопросов, да не выходит. Вместо них получается только практически ничего не выражающее: — Просто свалился с потолка? — Ну, — юноша отвёл взгляд, замявшись. Он-то надеялся, что ей ничего не придётся объяснять, а оно вон, как вышло: — Я допустил ошибку во время одного ритуала и… — Ритуала? — она боязливо встрепенулась, чуть сдвинувшись спиной к выходу. — Ты сектант, что ли? — Нет-нет, вовсе нет, — Мо Сюаньюй отчаянно замахал перед собой руками. — Я заклинатель. Правда, не совсем удавшийся. — Заклинатель?       Девушка смотрела крайне удивлённо и часто-часто моргала, будто в первый раз слышала. Кажется, она не понимала, что юноша имеет ввиду. — Вот чудная! Ты разве не знаешь, кто такие заклинатели? И про кланы, что ли, не слышала? — незаметно для самого себя Мо Сюаньюй подсел ближе. Ближе. Она не отпрянула от него, не пресекла одним своим движением все его, потребовавшие немалых усилий. — Солнце моё, у нас все «заклинатели» в психиатрических лечебницах сидят, — губы сжались в чуть искривлённую в сарказме линию да так и остались. — Где сидят?..       Они недоумённо переглянулись, когда поняли, что, хотя и говорят на одном языке, имеют в виду совсем разные вещи. Девушка нахмурилась. Брови сошлись к переносице, а между ними залегла морщинка, в то время как рот беззвучно то закрывался, то открывался. Смолкнувшие до этого вопросы снова дали о себе знать, и снова она не смогла произнести ничего, кроме краткого и малозначительного: — …Откуда ты? — девушка шепчет одними лишь губами и пристально смотрит на точно так же, как и она сама, нахмурившегося Мо Сюаньюя. Он тщетно пытается понять, что же всё-таки произошло.       Первоначально юноша считал — ошибка в призыве незначительна. Но, видимо, она оказалась куда более глобальной, если его перенесло, судя по дальнейшим разъяснениям девушки, аж в двадцать первый век! Далекое будущее! И самое удивительное: заклинательство тут не то, что не практикуют — о нём даже не слышали! Центральное место в развитии заняла наука, сдвинув чуть поодаль от себя даже искусство и культуру. Проклятия, талисманы, полёты на мечах, самосовершенствование — всё это существует лишь на страницах книг.       Выслушав в общих красках рассказ о том месте/мире/времени/как именно это назвать — неизвестно, где ещё не так давно находился Мо Сюаньюй, девушка сначала не поверила и даже захотела снова запереть юношу в кладовке до приезда санитаров, но тот убедил её в своей вменяемости. Тем не менее выпускать его прямо вот так, сразу, она отказалась, и её, опять же, можно понять. — Дай мне немного времени поразмыслить, — попросила она. — Просто всё это… слишком много и неожиданно. Я даже не знаю, как реагировать. Пожалуйста, подожди тут… Я-я подумаю, что лучше сделать и вернусь. — Ты боишься меня? — ответ был очевиден. Она боится. И он сам боится не меньше. — Хорошо, мне… тоже надо над кое-чем пораскинуть мозгами. Можешь не торопиться.       Девушка мягко улыбается и кивает Мо Сюаньюю: — Спасибо.       Спасибо? За что?       Она выходит, прикрыв за собой дверь, но с другой стороны её не запирает и даже не придвигает стул или что покрупнее. Она закрывает дверь скорее для условного обозначения территории, на которой чувствует себя в безопасности, нежели для того, чтобы действительно защититься от юноши, в котором не сказать, что видела потенциальную угрозу, однако считала крайне глупым не предостречься.       Мо Сюаньюй подбирает колени к груди и кладёт на них потяжелевшую от накатившей усталости голову. Он в растерянности, совсем не знает, как ему поступить — собачка, потерявшая хозяина. Только вот у этой собачки никогда и хозяина-то не было. Как вернуться назад Сюаньюй не знал, ведь ему был известен лишь ритуал призыва, который чисто в принципе не подразумевал обратного процесса. Так ещё и где, в каком месте от потерпел неудачу — один лишь чёрт знает! Оставаться ему тут или искать способ вернуться обратно — всё одно. Ни там, ни тут у него никого нет. И там, и тут его ждёт тёмное и непроглядное ни-че-го.       Юноше многого стоило пересилить себя и решиться на призыв Старейшины Илина, отдать ему своё тело, а сейчас, когда он ещё и в этом позорно провалился, Мо Сюаньюй чувствовал себя окончательно сокрушённым, поверженным, не имеющим более никаких сил.       За окнами вдоль проезжей части, залитой золотым светом фар, загорались десятки фонарей. Небо поглотила ночная беззвёздная дымка. Лишь тогда девушка тихонько приоткрыла дверь, осторожно ступая, подошла к заснувшему юноше и, несильно потормошив его за плечо с целью разбудить (безуспешно), принесла с дивана теплый плед и подушку, накрыв плечи Сюаньюя и пристроив поудобнее его голову. Аккуратным движением девушка заводит его тёмные пряди, закрывающие красивое лицо, за ухо и, стараясь издавать как можно меньше звуков, выходит.       Но дверь оставляет открытой.       Она говорила себе, что то, что она делает — неразумно, что она сумасшедшая, но просто не могла поступить по-другому. Не выставлять же его из дому! Да и рассказанное им явно не похоже на выдумку, ведь появился гость действительно из ниоткуда. Просто — пуф! Девушка решила так: пусть пока Мо Сюаньюй поживет у неё, выяснит, что к чему (она сама всеми силами постарается вникнуть в эту историю), а дальше посмотрим, как жизнь сложится.       Всё-таки, всё, что ни делается, — к лучшему. Так ведь?       Сон ещё никому не вредил. Благодаря ему организм отдыхает, собирается с силами и готовится к дальнейшим действиям своего непутёвого хозяина. И это не только про Мо Сюаньюя. Хотя, и про него тоже: отоспавшись, он легче принял произошедшее и приготовился к мозговому штурму.       Мозговому штурму, который не состоялся.       Юноша полагал, что с девушкой, так и не назвавшей ему своего имени, придётся как-то договариваться. Он очень сомневался в том, что она просто так позволит незнакомому человеку оставаться у неё дома. Но, проснувшись, Мо Сюаньюй обнаружил одеяло на своих плечах, приглашающе открытую дверь в светлую, просторную комнату и вкусный запах откуда-то издалека.       Боязливо выглянув наружу, огляделся: комната и правда была светлой, но уж никак не просторной. Нет, сама по себе она обширная, но сваленные где попало какие попало предметы зрительно делали её меньше. Это и захламлённый стол, и скучкованные в кривые стопки книги, на которых вальяжно лежала, размахивая рыжим пушистым хвостом, кошка, и закиданный одеждой стул, и ещё куча всего. Однако солнце светило прямо в широкое окно, не останавливаемое лёгкой тюлью, и от этого все недостатки отходили на второй, а то и на третий план. — О, проснулся, — девушка вынырнула из небольшого коридорчика, приветливо улыбаясь. — Доброе утро, Солнце моё. — Доброе, — Мо Сюаньюй не совсем понял смысл подобного обращения, направленного в его адрес уже не в первый раз, но кивнул в ответ. — Лови, — она кинула ему полотенце, которое до этого свободно свисало с её плеча, и удовлетворённо хмыкнула, когда юноша ловко схватил его в руки. — Ванная там, — указала на белую дверь за углом, — умывайся и дуй на кухню. Я, конечно, не шеф-повар, да и вообще кулинарными навыками похвастаться не могу, но кое-что всё-таки в состоянии сварганить.       Девушка легко подталкивает оторопевшего Мо Сюаньюя в нужном направлении, объясняя напоследок, что, чтобы пошла вода, нужно повернуть кран: синий — горячая, красный — холодная. Она бубнит себе под нос, что вообще-то должно быть наоборот, но вечно у неё всё не как у людей; говорит обращаться, если что, и бодро удаляется на кухню, из которой пару мгновений спустя начинает доноситься мужское пение. Последний факт Сюаньюя вводит в заблуждение — неужели девушка здесь не одна живёт? — но с этим он решает разобраться позже, потому что первая на очереди задача — краны, с которыми он ранее не имел чести сталкиваться.       Сначала он, руководствуясь объяснениями девушки, несильно выкручивает синий и вода, вместо горячей, идет холодная. Выкручивает сильнее — всё также холодная. Думает: «Ладно, может так и надо». Наклоняется, чтобы умыть лицо и едва не ошпаривает кожу огненно-горячим потоком. Видать, правильно девушка сказала — всё не как у людей. Мо Сюаньюй немного заворачивает синий кран, открывает красный, ждёт, чтобы не иметь шанса сжечь лицо, и умывается уже нормальной по температуре водой, тщательно оттирая неумелый макияж. Удивительно, как только девушка не приняла его за духа с таким-то разукрашенным пудрой и румянами лицом?       Мо Сюаньюй поднимает глаза на зеркало, висящее над раковиной, осматривает своё чистое лицо с разных сторон, будто впервые видит, и почему-то улыбается.       Мужской голос на кухне сменяется высоким женским — это настораживает ещё больше, но не отгоняет желания узнать, сколько же людей живёт в этом доме. Однако, пройдя в довольно узкую комнату, Сюаньюй обнаруживает лишь уже знакомую девушку. Одну. А голоса звучат из тёмной коробочки на подоконнике, к которой девушка поспешно подходит, сворачивая в сторону колесико, после чего голоса становятся тише. — Как водичка? — бодро интересуется та, ещё даже не глянув на него, а когда разворачивается и наталкивается взглядом на лицо без причудливого окраса, улыбается: — Ого, а ты, оказывается, куда красивее без макияжа. Хотя, и с ним тоже симпатичный.       Мо Сюаньюй дёргается от подобных слов в свой адрес, чувствует себя неуютно и немного смущённо, но девушка заливисто смеётся и просит не корчить такую потерянную физиономию: «Смелее, я добрая — не кусаюсь». А потом, снова начиная хохотать, добавляет: «Наверное».       Завтракают они вместе. Или, лучше сказать, обедают, потому что на часах уже половина третьего часа дня, и юноша одергивает себя за долгий сон. Девушка ест металлической штукой с четырьмя ровными зубцами, нанизывая на них еду, в то время как ему даёт деревянные палочки, которые достала из выдвижного ящичка. Сама еда странная и непривычная — Мо Сюаньюй никогда раньше не ел ничего подобного, — но действительно вкусная, о чём он не забыл упомянуть, благодаря девушку. Та лишь отмахнулась, что-то невнятно пробурчав. Юноша честно помог ей прибраться, а потом застыл, оперевшись на стенку позади себя, не зная, что же дальше. — Хватит стену подпирать, — хмыкнула на его неловкость девушка. — Она не упадёт. Сядь и скажи напрямую.       Мо Сюаньюй ещё какой-то время нерешительно мялся, но всё-таки снова опустился за кухонный стол, в то время как девушка устроилась прямо напротив него. — Я-я… — он попытался начать, но все слова будто вылетели из головы, а фразы, чётко продуманные ранее, застряли в горле, не желая оформляться в звук. — Я… — Ну, ты-ты, продолжай. — Я хотел бы… поблагодарить теб… Вас. Поблагодарить Вас за то, что не выгнали меня вчера, — почему он ни с того ни с сего начал обращаться к девушке на «Вы», было не до конца понятно даже самому Сюаньюю. — Но я не могу сидеть у Вас на шее, поэтому постараюсь как можно скорее покинуть Ваш дом.       Девушка слушала его, внимая каждому слову. На обращении «Вы» она заметно нахмурилась, чем заставила юношу вздрогнуть и заговорить чуть тише. Когда же он смолк, она вздохнула и заговорила сама: — Во-первых, пожалуйста, не надо никаких выканий. Серьёзно, мне некомфортно. Во-вторых, не торопись так. Насколько я поняла, у тебя м-м… далеко не самая лёгкая ситуация сейчас, поэтому можешь оставаться у меня столько, сколько тебе понадобится, — Мо Сюаньюй хотел на это возразить, но девушка разом на корню пресекла все его попытки: — Вечером я хорошо всё обдумала и полностью уверена в своём решении. И даже не спорь.       Уже было открыв рот, Сюаньюй закрыл его назад. Нет, поспорить-то с ней хотелось: он ведь не бездомная зверушка, чтобы домой тащить. Хотя если подумать, то его положение не многим отличается. — И Вы… ты так легко мне поверишь? То есть, — он запнулся, — у вас ведь, вроде, всё, про что я говорил, неестественно. — Ты совсем не похож на того, кто будет врать ради собственной выгоды. Да и твоё появление было весьма, — девушка как-то неопределённо взмахнула рукой, — необычным. — Необычным? — Солнце моё, позволь напомнить, ты возник прямо из воздуха.       Она говорила уверенно, голос её звучал чётко, но было видно: она тоже ещё не отошла от случившегося. Ситуация, откровенно говоря, странная, но хочешь не хочешь, а делать с ней что-то да надо. Девушка от своего решения отказываться не собиралась, несмотря на то, что события последнего дня вводили в немалое заблуждение и даже пугали. Мо Сюаньюя одолевали не менее противоречивые чувства: с одной стороны, это действительно хорошо, что теперь у него есть крыша над головой, из-под которой его не гонят, но, с другой, он даже не знает, с чего начать попытки вернуться назад — в свои время/мир, — да и надо ли вообще возвращаться, если здесь у него есть шанс начать новую жизнь.       У юноши уже возникало предположение: а вдруг ему всё же удалось призвать Старейшину Илина, но душу его самого при этом закинуло куда-то в другое место, потому как не могут уживаться в одном теле две души? Эта идея оставалась под вопросом, ведь вместе с его душой выкинуло и тело. А может ли быть так, что это тело — точная копия? Или призыв всё-таки не удался?       Во всём этом бесконечном ворохе вопросов и недосказанностей Мо Сюаньюю было безоговорочно ясно только одно — у него есть тот, кто хочет помочь. Он не один.       Девушка, по-прежнему сидевшая прямо напротив него, улыбнулась. Не улыбнуться в ответ было просто преступлением.

Развитие сюжета

      Своё имя она ему так и не назвала. Сколько бы Мо Сюаньюй не пытался узнать, лишь отсмеивалась. Но зато сказала возраст — на пару лет младше него. Поэтому Сюаньюй стал называть её «шимэй». Ну, в самом деле, не на «ты» и «эй» к ней же обращаться! Про семью и своё происхождение тоже умолчала, заверив только, что родители у неё есть, они психически здоровы, не пьют и вообще интеллигентнейшие люди. К тому же, у неё есть старший брат. Мо Сюаньюй его даже видел: парень навестил сестру одним вечером, около восьми часов. Заглянул буквально на десять минут. На это время шимэй попросила Сюаньюя спрятаться на балконе, мол, брат, конечно, понимающий и всё такое, но мало ли. Парень — Мо Сюаньюй украдкой взглянул на него с балкона — был выше своей сестры на голову. В отличии от неё, волосы черные, совсем коротко остриженные. Про его возраст шимэй сказала следующее: — В ваших реалиях он бы приходился тебе шисюном.       Ещё девушка рассказала, что учится в вузе — высшем учебном заведении — на лингвиста: «Языки изучаю. Отсюда и знание китайского». — А сколько изучаемых языков в этом вашем вз… вузе? — спрашивает юноша. У него далеко не с первого раза получается запомнить и, того более, правильно произнести незнакомое ранее слово, но он старается. — Вообще, уклон идёт на американский английский, но есть и другие языки, — девушка задумывается, прежде чем продолжить говорить, — только китайский в них не входит. Я его сама, чисто для себя, изучала на специальных курсах, потому что, на мой взгляд, он действительно очень интересный. А теперь — видишь? — пригодился.       Она говорит с акцентом, местами что-то путая, но в целом, ребята отлично друг друга понимают: и в плане речи, и в плане хода мыслей. Иногда Мо Сюаньюю хочется очень многое ей рассказать, он слишком долго прожил без настоящего общения с тем, кто бы его слушал, а не отмахивался, де, отстань. В такие моменты он может тараторить без умолку, но быстро тормозить, если шимэй удивлённо смеётся: «Эй-эй, попридержи коней, не так быстро». Тогда Сюаньюй специально начинает говорить медленнее и чётче, чтобы девушка наверняка разобралась в его словах. Она не настолько идеально знает язык, но прикладывает все усилия, чтобы повысить свой навык, и от этого у юноши теплеет на душе.       Помимо шимэй в квартире живёт кошка — Сибилла. Соседка по лестничной клетке переехала в другую страну с полгода назад, ушасто-хвостатое взять с собой не могла, а шимэй всегда хотела домашнее животное, которое родители завести ей не разрешали, говоря: «Вот будешь жить отдельно, хоть крокодила заводи». Точно то же самое говорили её брату. Парень не лыком шит, поэтому, как только съехал, завел аж двух собак разом: утонагана и шаловливого корги.       Сибилла довольно молодая (по кошачьим меркам) и домашняя всеми фибрами своей пушистой души. Выйдет погулять на пару часиков — и домой. Хватит, находилась. Она невозможно ласковая и ручная. К Мо Сюаньюю привыкла быстро: в щеку лижет, гладить позволяет, сама же на коленочки запрыгивает, — юноша в неё почти влюбился! — Шимэй, я не могу встать! На мне Сибилла лежит, — кричит паническим шёпотом Сюаньюй, пока девушка над ним безбожно угорает.       С недавнего времени в зале стали громоздиться стопки пёстрых книг по эзотерике и даже оккультизму. Некоторые шимэй принесла из библиотеки вуза, в котором учится, некоторые специально купила в книжном магазине, а некоторые находила в интернете и просила распечатать кого-нибудь из однокурсников. Невероятно, но факт — от очередных нагромождений комната не стала казаться ещё меньше. Ребята договорились о разделении домашних обязанностей, и на Мо Сюаньюя легла уборка в зале. Юноша расставил все книги, до этого валявшиеся на полу-столе-диване-везде-где-только-можно, по широким полкам встроенного в стену шкафа — зрительно зал стал намного больше и просторнее.       Все книги на незнакомом Сюаньюю языке. Девушка надевает аккуратные очки, что носит только тогда, когда глаза сильно напрягаются, и читает ему вслух на китайском. Оба они делают пометки, выписывают в специально отведённую тетрадку то, что может понадобиться. Но информации такой крайне мало. — Ух, — шимэй стаскивает очки и растирает лицо ладонью, массирует виски, прикрыв глаза, которые болят от долгого чтения при слабом освещении старенького торшера, оставшегося (по словам самой девушки) ещё от прежних хозяев квартиры. — Устала? — сидящий рядышком на диване Мо Сюаньюй кладёт ей руку на плечо, чуть склонившись, чтобы видеть лицо. — Хватит пока на сегодня. Отдохни, тебе завтра на учебу. — Всё равно завтра ко второй, — отмахивается та, — ещё главу-две, в принципе, могу прочитать. — Спать! — не желая слушать возражения, юноша забирает у девушки из рук книгу, а когда та тянется за ней, прячет за спину. — Мешки под глазами такие, что армию лютых мертвецов можно завернуть.       Шимэй смеётся тихо, прикрыв рот ладонью, и бубнит: «Хорошо-хорошо, надзиратель». Поначалу Мо Сюаньюй обиженно дуется на шуточное обзывательство, но быстро отходит, снова уговаривая девушку идти спать, потому что вид у неё действительно уставший.       Самое раннее начало занятий у неё в восемь часов утра. Шимэй встаёт, собирается и уходит прямо с утра, стараясь не будить юношу, но всегда оставляет ему записку на кухне: «Вернусь ближе к n-ному времени. Еда в холодильнике, если что-то понадобится, звони», — и номер мобильного телефона. Она уже научила его пользоваться самой основной и самой необходимой техникой, которая есть в квартире. С использованием некоторой, конечно, ещё возникают сложности (например с душем, который не подаёт по-нормальному воду, и с телевизором, чьи звуки его даже пугают, особенно если техника сама включается посреди ночи ни с того ни с сего, а случаи были), но Мо Сюаньюй быстро учится.       Учитывая мизерную стипендию, прожить на которую и одному-то человеку — задачка нелёгкая, у шимэй была ещё и подработка. Да, родители помогали ей с деньгами, но девушка не принимала у них большие суммы чисто из принципов — она уже взрослая, практически самостоятельная и независимая, пора бы начинать зарабатывать самой. Выходит это сейчас не совсем так, как хотелось бы, но пока и эта часть — небольшая победа. Шимэй занимается репетиторством. Учится она не на первом курсе, сама занимается дополнительно, одна из лучших студентов в группе, побеждала на нескольких олимпиадах — так почему бы нет?       Она занималась со школьниками по часу-полтора четыре раза в неделю. Шла к ним сразу после пар. Если занятие по какой-то причине отменялось, шимэй раньше возвращалась домой, но об этом она старалась предупреждать Мо Сюаньюя заранее. Работа не сказать, чтоб очень уж тяжкая, однако, как и любая другая, связанная с обучением, не из простых. Но всё-таки какой-никакой, а заработок приносила.       В начале второго месяца со дня их знакомства пришли к выводу, что Мо Сюаньюю не помешает новая одежда, потому что те лохмотья, в которых он был, совершенно никуда не годились — даже то, что они вообще когда-то были одеждой представить трудно. Шимэй сначала дала ему что-то нейтральное из своих вещей — комплекция у них одна, Сюаньюй лишь на пару сантиметров выше, — но при первой же возможности потащила в магазин. Девушка беспокоилась, что крупный торговый центр может напугать юношу, никогда не бывавшего в таких огромных и шумных местах, а внешний вид Мо Сюаньюя, ко всему прочему, ещё и сконцентрирует на нём косые взгляды прохожих. Всё-таки в двадцать первом веке встретить юношу с дли-и-инными волосами — редкость. Поэтому шимэй заглянула с Сюаньюем в простой магазинчик на соседней улице от дома. Под вечер в нём не так много людей, да и цены приемлемые, особенно учитывая скромный бюджет студентки.       Мо Сюаньюй в одежде оказался непривередлив: чтобы угодить, оказалось достаточно подобрать два комплекта — домашний и уличный. На людях юноша старался молчать, лишь дома спросил девушку про одежду. — Сейчас нет таких понятий, как нижние одежды и верхние, — объяснила она, склонившись над очередной книгой, которую совсем скоро уже надо было возвращать в библиотеку. — Наши костюмы легче.       Юноша повертелся на месте, рассматривая себя в зеркало, висящее в прихожей. Одежда сидела на нём идеально! Правда, сначала он напутал и надел свободную чёрно-красную клетчатую рубашку задом наперёд, но потом шимэй объяснила ему, что пуговицы должны быть спереди — на груди. — Вроде, неплохо, — Сюаньюй кивнул сам себе и вопросительно взглянул на девушку, как бы спрашивая её мнения. — «Неплохо»? Шутишь, что ли? — встрепенулась та. — Отлично!       Она улыбнулась и, тоже подскочив к зеркалу, покрутилась на месте, рассматривая себя. — Может, мне тоже что-нибудь себе закупить? А то на твоём фоне я выгляжу выцветшей старушенцией, — и так заливисто, так заразительно смеётся.       По магазинам всегда ходила шимэй. Посылать за чем-то Мо Сюаньюя пока не рисковала. Хотя тот и не был против, но оба прекрасно осознавали, что язык он не знает от слова «совсем», поэтому не стоит. Девушка спокойно справлялась с походами куда-либо: магазины, аптека, булочная, торговый центр. Юношу она, конечно, не держала в четырёх стенах — по вечерам выходных дней они вдвоём ходили в сквер, что недалеко от дома. В нём, окольцованном проезжей частью, воздух, на удивление, свежий. Иногда они пересекались с кем-то из однокурсников шимэй — многие из них жили рядом, и девушка завязывала со встреченным человеком недолгий разговор — буквально пять-десять минут. Иногда после прогулки они с Мо Сюаньюем заходили в небольшую булочную (такой запах на всю улицу, что просто невозможно не купить у них какую-нибудь слоечку!). Но что с однокурсниками, что с миловидной продавщицей — сдобной востроносой женщиной лет пятидесяти — говорила шимэй.       Естественно, были и случаи, когда обязанности по закупке брал на себя Мо Сюаньюй.       Один из таких случаев обуславливался болезнью шимэй. На кухне есть дверь, ведущая на балкон. На балконе есть окно, которое легко сквозит в закрытом состоянии и вообще не закрывается, если его открыть. Шимэй просидела на балконе целый вечер, пока готовилась к семинару, и, как результат, простудилась. Благо, с жаром слегла уже после семинара, до этого ходила лишь со слабой головной болью, которая то дробовиком долбила по вискам, то вовсе пропадала.       Завернувшись в плед, девушка расположилась на диване. Градусник гордо показывал тридцать семь и восемь градусов по Цельсию, на постоянный хриплый кашель соседи уже стучали в стену и по батареям рукояткой ножа, домашняя аптечка пустовала. — Может, доктора вызвать? — Нет-нет, — лишь отрицательно качает головой. — Сейчас приедут тут, натопчут, ещё не дай бог в больницу скажут ложиться. Тебя я на кого оставлю? У тебя ж ни средств, ни документов, ни знания языка! — и снова заходится в приступе кашля.       Шимэй прикрывает рот ладонью и сильно жмурится — что глаза, что горло уже режет от непрекращающихся терзаний. — Тогда, давай, я схожу в аптеку? — настаивал Сюаньюй, сидевший на самом краешке дивана, всё же умудряясь наклоняться к больной. Подальше отодвинуться его попросила сама шимэй: «Не хватало, чтобы и ты заразился». — Ладно тебе, само пройдёт, — девушка отмахивается, снова закашливается, но всё равно продолжает утверждать, мол, сейчас она выпьет горячего чая с мёдом, поспит и нормально. Говорит, уже не впервые такое, в детстве болела до кучи, сейчас иммунитет, как у медведя. Мо Сюаньюй слушает её с явным скептицизмом и от своего не отступается. — Да и как ты пойдёшь? Ладно, где аптека ты знаешь, но лекарства какие? — Ты запиши названия на бумажке. Я отдам её работнику аптеки, а уж он, думаю, поймёт.       Честно, шимэй не сомневается в юноше, не сомневается, что он справится с подобной совершенно легкой задачей, но при этом старается учитывать фактор неожиданности: мало ли какая непредвиденная ситуация может возникнуть? Лучше не рисковать. Это шимэй говорит и Сюаньюю, который на её слова согласно кивает, говорит, что она абсолютно права, но всё же ещё раз предлагает сходить самому.       И шимэй сдаётся.       Она пишет на бумажке несколько лекарств, говорит их названия юноше, прося запомнить по мере возможности, и даёт определённое количество денег, надеясь, что этой суммы должно хватить. А ещё она просит Мо Сюаньюя быть осторожнее: никуда не сворачивать, ни во что не влипать, дорогу на красный свет светофора не переходить, и, если что-то всё-таки случится, звонить ей. — Всё будет хорошо, — заверяет тот. — Я ведь не маленький.       Он заботливо (девушка чуть воздухом не подавилась от трепета, сквозящего в этом жесте) поправляет на плечах шимэй клетчатый плед, забирает у неё ключи от входной двери и уходит. Шимэй думает, что надо бы обучить его самым основным фразам на её языке.       Мо Сюаньюй тогда возвращается на удивление быстро, всего через полчаса. Сказал, что дошёл до аптеки, очереди там не было, купил и также назад. «Я даже по дороге никого не встретил, представляешь?» — это, казалось бы, совсем обычное поручение, которое ему доверила девушка, дало огромный толчок, заставило почувствовать себя собой: ему верят, в него верят. Шимэй и раньше непривычно хорошо к нему относилась, но этот вечер стал особенным, въелся в пластинку памяти, выжегся на внутренней стороне черепной коробки.       Шимэй выздоровела, продолжила учиться, каким-то чудом умудряясь совмещать учебу с подработкой и книгами, по-прежнему громоздящимися в зале. Удивительно, но ей это вполне успешно удавалось.       Близился апрель, и на улице всё начинало расцветать. Всё, начиная с коротко остриженных кустов и заканчивая пышным деревом сирени, веток которого можно было коснуться, высунувшись из окна квартиры шимэй и перевесившись через деревянную отгородку. А Мо Сюаньюй будто начинал чахнуть. Девушка сначала предположила, что он заболел или, возможно, у него аллергия, но нет, юноша был вполне здоров.       Сюаньюй всеми силами старался помогать шимэй по дому, иногда ходил по поручениям девушки в магазин, но было заметно, что его что-то гложет. Он мог часами стоять вечером, когда уже совсем стемнело, на балконе и смотреть на пестрящий огнями город.       Балконное окно выходило на проезжую часть: фары машин то мелькали, то гасли. Фонарные столбы выстроились вдоль стройными рядами, а дальше, за ними, был город. Высотные, жилые и нет, отбрасывающие своими тёмными окнами разноцветные отблески здания, торговые центры, уже закрывшийся рынок, яркие, светящиеся тут и там вывески и море огней. — Не замёрз? — шимэй ступает на холодный кафель балкона босиком и подгибает одну ногу, почёсывая ступней другую. Когда Мо Сюаньюй никак не реагирует на вопрос, будто потерявшись где-то в себе и своих мыслях, она подходит ближе и пристраивается рядом, так же, как и юноша, сложив руки на деревянной ограде. Город перед ними светится и шумит сиренами, музыкой, далёкими криками людей. Шимэй выдыхает облачко пара прежде, чем прошептать: — Красиво. — Очень, — шёпотом вторит ей юноша. — В моём мире такого нет, — какое-то время назад они сошлись на том, что место, откуда родом Сюаньюй, лучше называть именно другим миром, ведь если бы что-то подобное ранее существовало в мире шимэй, об этом знали бы. А так, нет такого. Нет, и всё тут. — Твой мир совсем другой? — Совсем. — Совсем-совсем? — Совсем-совсем, — выдыхает со смешком, не сдержав искренней улыбки. С шимэй очень легко. Легко общаться, жить, работать. С ней легко быть самим собой. Поэтому юноша и не хочет с ней прощаться.       Ночью воздух становится холодным. Если просто так, как эти двое, стоишь на балконе, мёрзнут руки, уши, ноги. Всё мёрзнет. Мо Сюаньюй ёжится, однако продолжает стоять, будто что-то его удерживает. Шимэй оглядывается на него, понимает, что им надо поговорить, потому что больше подобные недомолвки продолжаться не могут, но не торопит. По поджатым губам видно, что он тоже хочет хоть как-то прояснить ситуацию, но сейчас старается собраться с силами.       За минувшие месяцы Сюаньюй настолько привык к шимэй, будто знал её всю жизнь. Будто и не было у него никакой другой жизни до встречи с ней, не было заклинателей, Башни Кои, Цзинь Гуанъяо и матери, удавившейся от стыда за своего сына. И стоит отметить, что это действовало в обе стороны: шимэй, возвращаясь домой с учебы, громко выкрикивала приветствие на всю квартиру и сильно поникала, когда не слышала в ответ ничего, кроме скромного «мяу» от кошки. Первое время постоянно забывавшая, что теперь живёт не одна, сейчас она попросту не может без легкого разговора за ужином, без тихого сопения на надувной матрасе и без околофантастических рассказов о далёком Китае.       Юноша снова поджимает губы, прикусывает, пытаясь сформировать мысль, но каждый раз она от него ускользает. Надо бы сказать, что ему хорошо с шимэй, что он не хочет возвращаться и хотел бы остаться здесь, в этом мире, навсегда, начать новую жизнь. Надо бы. Но он боится: вдруг шимэй не захочет этого? Вдруг скажет, что его место в его мире? — Сюаньюй? — девушка мягко окликнула его, подтолкнув своим плечом в его плечо. — Ты там не уснул еще? — Нет-нет, я не сплю, — мигом замотал головой тот. — Задумался…       Он опустил взгляд вниз, на клумбы под окнами. Большая часть цветов уже распустила свои яркие бутоны, опаивая сладким запахом каждого, кто не пройдёт мимо. И хотя сейчас, склонившиеся к земле, они были закрыты, Мо Сюаньюй до сих пор чувствовал тот аромат, который заполнял всю небольшую квартирку, стоит только открыть окно. Шимэй говорила, что перемежающиеся жёлтые и розовые мазки лепестков — это гвоздики. — Гвоздики? — Да. Жёлтые на языке цветов означают недоумение: «Ты избегаешь меня?» Или: «Ты обижен на меня?» А розовые — благодарность. Тот, кто дарит розовые гвоздики, заверяет в том, что при любых обстоятельствах ты можешь рассчитывать на него.       «Ты можешь на меня положиться. Пожалуйста, доверься мне».       Довериться. Ему бы очень хотелось довериться, узнать, что есть тот, кто захочет протянуть ему руку помощи. И он знал, что шимэй и есть тот самый «кто-то», но… Она столько раз не давала повода усомниться в этом. Не даст ли и в этот раз? — Мо Сюаньюй, — в наступившей тишине её голос звучит неожиданно громко, — Солнце моё, — обычно произносимое с лёгкой иронией, сейчас обращение звучало ласково, — что тебя беспокоит? Последний месяц на тебе лица нет.       Он вдыхает как можно глубже, в последний раз собирается с силами, намереваясь выпалить всё разом, не давая себе времени одуматься, и начинает: — Шимэй, это прозвучит абсурдно, но, — сердце пропускает удар, — я не хочу возвращаться, — девушка поднимает на него взгляд. Она могла бы посмотреть удивлённо, недоумевающе, но понимает, что это прервёт юношу, поэтому сдерживается. — Я ведь ни разу не рассказывал тебе полностью о своей жизни там? Так вот, — Мо Сюаньюй ещё раз глубоко вдыхает и выпаливает всё, как оно есть. Местами слишком подробно, с тем, что ей вовсе и не обязательно знать, зато честно. И замолкает.       Машины роем гудят под окном, шумит сирена. На балконе снова тихо. Они оба переваривают полученную информацию, осмысливают, пытаясь понять: что же дальше. — Я хочу остаться здесь, — в конце концов выдыхает Мо Сюаньюй, — с тобой.       Он ожидает чего угодно в ответ: отказа, ругани да даже удара. Явно не того, что шимэй, мягко оттолкнувшись от деревянной отгородки, приблизится к нему и… обнимет. Ласково, беззвучно и так тепло. Скользнёт ладонями по плечам, притягивая к себе, погладит по растрепавшимся тёмным волосам, сорвано выдохнет и прошепчет: — Оставайся, Сюаньюй, — долгий вдох, — я только за, правда, только за, оставайся…       В конце её голос надломится, а тело крупно вздрогнет, как при рыданиях, и Мо Сюаньюй, зажмурившись, чтобы у самого из глаз не хлынули скопившиеся в уголках слёзы, обнимет шимэй в ответ. Крепко и надёжно.

Финал

      Странно, но в их отношениях мало что изменилось. Шимэй так же продолжала учиться и учить Мо Сюаньюя, который с детским любопытством больше и больше узнавал о новом мире. Весна шла своим чередом, пробуждая природу ото сна. Улицы окончательно расчистились от снега, и шимэй, вместо того, что бы ездить в вуз на забитом до невозможного общественном транспорте, стала добираться на велосипеде, который, конечно, нужно сначала стащить вниз по лестнице, в чём Мо Сюаньюй не ленился ей каждое утро помогать. Сибилла всё так же ластится к юноше то запрыгивая к нему на колени, то тычась своим носом в его. Единственное, что изменилось: в зале больше не громоздились книги оккультной тематики. Сюаньюй и шимэй разобрали их в первый же день после принятого решения. В комнате стало заметно чище.       Шимэй, и до этого казавшаяся какой-то нереально заботливой и понимающей для Сюаньюя, в жизни которого таких людей почти не было, за недолгий срок подтвердила своё почётное звание. Она не перебивала юношу, какой бы бред он ни нёс, объясняла терпеливо, помогала всегда-всегда и хвалила: «У тебя отлично получается! Молодец!» Слышать похвалу было несколько непривычно и… так приятно.       А ещё шимэй обнимала его. Без какого-то подтекста, без желания извлечь выгоду — объятия были тёплыми и мягкими. Настоящими. Девушка обнимала его, когда уходила куда-то и когда возвращалась — это уже как традиция. Она протягивала вперёд руки, оставляя ему право выбора — согласиться или отказаться. И Сюаньюй всегда делал шаг навстречу. Иногда он сам подходил или подсаживался к девушке, спрашивая разрешения, а в следующую секунду утыкался лбом в плечо — шимэй не возражала, только гладила по голове и лопаткам, надеясь, что хотя бы так она может помочь зажить шрамам, оставленным на душе юноши.       Шрамы те страшные, тихие и показывающие себя во всей красе крайне редко, но каждый раз настолько мощно, что ужас накрывает с головой. Мо Сюаньюй подрывается ночью от до боли реалистичного кошмара, и его трясёт. Смутные образы вспыхивают перед глазами, чтобы сразу расплыться кислотным пятном и замениться другим. Руки в местах порезов, нанесённых во время ритуала, искрят фантомной болью такой силы, что Сюаньюю приходится сдерживаться от исступлённого воя.       Диван рядом скрипит.       Матрас прогибается под весом второго тела.       Мо Сюаньюй испуганно дёргается в сторону от первого прикосновения, но когда родной голос тихо окликает его по имени, надломленно добавляя «Солнце моё», сам подаётся вперёд. Шимэй судорожно сжимает его ладони в своих, что-то шепчет — Сюаньюй не слышит что именно, — утирает слёзы с горячих щёк, невесомо касается губами лба, прижимает к себе, слабо покачиваясь, будто убаюкивая.       Когда звон в ушах стихает, а с сознания спадает пелена ужаса, Мо Сюаньюй горько усмехается и долго молчит. Его хватает лишь на еле слышное «спасибо». Этого достаточно им обоим.       Утром шимэй уходит на пары как ни в чём не бывало, а вечером её встречает горячий ужин и виноватый взгляд Сюаньюя. — Одни проблемы тебе от меня, — он старательно отводит глаза. — Солнце моё, — шимэй несильно подталкивает его в плечо, — всё в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. — Но ты же… — Но я же сама на это согласилась, так что будем вместе разгребать.       Она треплет его по волосам и улыбается, дополняя свой ответ успокаивающим: «Не переживай из-за этого ни минуты. Мы справимся». И ей хочется верить, потому что, ну, с шимэй просто не может быть по-другому!       Словно в подтверждение слов хозяйки, запрыгнувшая на гарнитуру Сибилла ласково потирается о спину юноши.       Ко многому, правда, им обоим пришлось привыкать заново. Раньше оба они ощущались друг для друга как будто бы гостями. Но гости как? Посидят и уйдут. А тут знаешь, что нет, что жить вам вместе, со всеми тараканами и внутренними чупакабрами.       Большой надувной матрас в зале, на котором обычно спал юноша, решено было, со временем, заменить на кровать. Возможно, продать диван и, собственно, матрас, а вместо них купить одну большую — двухэтажную, чтобы и спать было где, и места меньше в зале не стало. Но пока что Мо Сюаньюй по привычке сворачивается калачиком на своём (почти) законном месте, глядя на девушку напротив. Шимэй спит на узком диване рядом. Они часто перешёптываются в сонной мгле, вслушиваясь в мягкие голоса друг друга. Такие разговоры тайные отчего-то кажутся какими-то особенными, робкими и донельзя честными. — Шимэй? — звучит в одну из ночей в самом начале июня, когда на улице ещё недостаточно тепло для того, чтобы спать без одеяла, но и не слишком холодно, чтобы кутаться в него с головой, имитируя кокон. — Да?       Мо Сюаньюй неловко переворачивается со спины на бок, чуть привставая на локте, чтобы быть с ней лицом к лицу. Шимэй не выглядит сонной, лежит, будто бы и не собиралась спать перед завтрашней лабораторной. — Я спросить хотел, — Сюаньюй почёсывает затылок, переводит дыхание, прежде чем продолжить. — А ты… ты знаешь, что будет дальше? В смысле, как мы будем жить?       Шимэй откидывается головой на подушку, глядя в потолок, перебирает спутавшиеся в голове мысли и спутавшиеся светло-русые пряди косой чёлки. — Как жить? — девушка закусывает нижнюю губу. — Считаю, вот как: я сдам свои несчастные экзамены, потом начнутся летние каникулы. На них будем работать с твоим гражданством. Думать, откуда взять документы, как тебя зарегистрировать, — она на минуту-другую смолкает, сомневаясь в правильности собственных размышлений, но после продолжает: — И, если захочешь, что-нибудь придумаем и с получением образования. Возможно, заочно. — Тебе каникулы даны, чтобы отдыхать, а ты со мной носиться будешь, — Мо Сюаньюй качает головой, слабо улыбаясь. — Ну, если ты так говоришь, — смеётся в ответ шимэй, — то и отдохнуть успею. Успеем. Мы оба. И не пытайся отнекиваться — эти полгода для тебя тоже были не из лёгких!.. Буду приобщать тебя к нашей культуре. Фильмы покажу, книги. Попробую языку научить. Хотя бы азам. — Ваш язык чудной, — Сюаньюй забавно кривится, вызывая у девушки улыбку. — Как будто твой нет!       И смеются. Хорошо, Мо Сюаньюй готов согласиться — его язык тоже чудной, каждый язык по-своему чудной, так же, как и каждый человек. Он сам чудной донельзя, и шимэй тоже чудная. Иначе бы не вызвалась помогать, иначе бы не стала самым близким и дорогим человеком. — А что ты скажешь своим родителям? Согласись — выдать меня за твоего однокурсника вряд ли получится. — Это я уже придумала, не бойся, — отмахнулась шимэй. — Скажу им, мол, мой давний знакомый с курсов по китайскому — представитель коренного населения, пару раз помогавший нашему преподавателю, — девушка знает, что врать не очень хорошо, но если это ложь во благо? — К слову, — тянет она спустя пару минут, — ещё надо город тебе показать, чтобы хоть немного без меня мог ориентироваться в нём. А то пойдёшь куда-нибудь сам, и будет… ориентация Север. — А пригород покажешь? — Конечно, куда я денусь! У меня даже была мысль пикник устроить. Думаю, будет здорово. Как тебе такой план?       Они лежат друг напротив друга, разделённые узким проходом между диваном и матрасом, и смотрят глаза в глаза. У шимэй они мягко блестят, отражая свет фонарей за окном. Где-то далеко гудит сирена скорой помощи и стихает. Тикают («тик-так, тик-так») часы в темноте кухни. В зале тепло.       Мо Сюаньюя быстро сморило. Спать хотелось неимоверно. Он поудобнее устроился, подложив руку под голову и накинув на плечи одеяло. — Хороший план. Мне нравится. Спокойной ночи, шимэй, — говорит он, прерываясь на зевок и почти сразу закрывая глаза. — Спокойной ночи, Сюаньюй, — нежно звучит в ответ.