Счастье

      Так уж получилось, что на празднике середины осени место Му Цина оказалось по левую руку от Се Ляня и Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, чье нахальное лицо портило божественную ауру вокруг. Му Цин закатил глаза — когда уже на небеса перестанут пускать нечисть? Сидящий рядом Фэн Синь будто бы давно смирился с этим и неторопливо ел, и Му Цин поморщился — сплошная беспечность. Разве можно быть таким спокойным, когда с тобой за одним столом — демон?       Этот мир определенно сходил с ума.       А вот Се Лянь был счастлив. От его кожи словно исходило белое свечение, столь чистое, нежное и притягательное, словно кто-то зажег внутри него свечу, доселе потухшую, которая теперь вспыхнула ярким пламенем, заставив его улыбаться так. Так — счастливо, как никогда прежде.       Кто-то это сделал. Кто-то. Му Цин знал его имя, но не хотел вспоминать его, потому что этот кто-то — не он. У него было восемьсот лет, и он ни разу даже не попытался что-то сделать для Се Ляня. Разве имеет он теперь право злиться на того, кто это смог? Вот только если бы весь мир был так логичен, он бы сейчас не ненавидел того, другого, и не повторял одно и тоже, глядя на то, как Се Лянь смеялся, а рука Хуа Чэна лежала на его талии по-хозяйски лениво, словно она должна быть там, и никак иначе.       Почему ты счастлив рядом с ним? Именно с ним? С ним?!       Было бы хорошо, если бы Хуа Чэн вернулся туда, откуда вышел, — прямиком в бездну, просто вышел бы за порог дворца и скрылся на веки веков без единого следа. Год, который они провели без него, был прекрасен, но все хорошее, как и следовало ожидать, закончилось.       Му Цин наблюдал за ними долго и мог бы — еще дольше, но его отвлекло мерзкое цоканье. Они пересеклись взглядами — Хуа Чэн смотрел на него с надменностью и превосходством, так нагло, что захотелось вырвать его глаз и наступить на него, размазав по белому полу; он смотрел на Му Цина, беззвучно говоря: «это не твое» или «ты не заслужил». Се Лянь накрыл ладонь Хуа Чэна своей, погладил успокаивающе, кончиками пальцев, невесомо и ласково, и в этом движении было столько заботливой нежности, что Му Цин скривился. К горлу подступил ком желчи, который он снова запил вином, совсем не чувствуя вкуса. На языке осела горечь разочарования.       Разве по всем глупым правилам он не должен сейчас радоваться за Се Ляня? Чушь. Совсем нет. Если бы только выпал хотя бы один шанс из тысячи — избавиться от Хуа Чэна, то он бы, несомненно, согласился это сделать. Ему даже не нужно было думать дважды.       Очередная постановка кончилась под бурные овации, занавес опустился, а чаша с вином чудесным образом оказалась в руках Се Ляня. Теперь всех ждала очередная героическая история про него и, конечно же, Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, с красивым финалом, где они уходят рука об руку.       Му Цин закатил глаза — как предсказуемо. Третий год подряд одно и тоже.       В зале вновь стало шумно — крики одобрения и нетерпения.       — Пошли отсюда, — коротко выдохнул Фэн Синь и толкнул его в бок.       Му Цин буркнул в ответ какую-то колкость, но все же вышел вслед за ним. Ему хотелось на улицу, а если быть совсем честным — подальше отсюда. Его все еще мутило и, скорее всего, под финал постановки точно стошнило бы. Он был слишком пьян, чтобы идти ровно, но слишком горд, чтобы позволить Фэн Синю держать его под руку, поэтому до дворца Наньян они добирались долго. Он сразу же повалился на идеально заправленную кровать, даже не снимая обуви и пропуская мимо ушей возмущения.       Во дворце было тихо — никого кроме них, а Фэн Синь не сильно многословен, и это, пожалуй, единственная причина, по которой он нравится Му Цину чуть больше, чем другие. Меньше всего ему хотелось говорить. Поставив колено между его ног, Фэн Синь наклонился, и Му Цин рефлекторно схватил его за ворот одеяний, крепко сжав пальцы, и посмотрел на него. Точеные линии лица, легкая немного дерзкая полуулыбка-полуухмылка — в сумраке было не различить, темный взгляд внимательных глаз, в которых отражалось игривое пламя одинокой свечи. Вечный вопрос — они переспят или подерутся? Не то чтобы ему нравилось бить это красивое лицо, просто он хотел быть правым, и Фэн Синь — тоже. Сегодня для второго не нашлось причины, и поэтому Му Цин притянул его к себе мощным рывком, приглашая, позволяя или заставляя — он же не настолько ничтожен, чтобы выпрашивать поцелуй. Точнее, чтобы выпрашивать именно у него. Фэн Синь накрыл его губы своими.       Поцелуй вышел резким и рваным — может быть, потому, что они так похожи или потому, что кроме желания между ними ничего нет. Вредная привычка, от которой нужно было избавиться, но совсем не хотелось. Возможно, Му Цин когда-нибудь сможет закончить всё это. Возможно — сломается и отдастся целиком. Этот вариант кажется ему слишком хорошим, а разве у него когда-то было что-то действительно хорошо?       Он провёл ладонями по широким плечами, спустился на талию, дёрнул за пояс.       — Ты так напился, что не можешь справиться с одеждой? — усмехнулся Фэн Синь.       — Отстань, — рявкнул в ответ Му Цин, а пальцы все никак не могли найти застежку. Смешно и нелепо. Вроде бы он сотни раз снимал одежду с наследного принца, а теперь не может даже расстегнуть дрянной пояс. Да, наряд Се Ляня был куда сложнее, но он бы точно смог снять с первого раза даже с закрытыми глазами, хотя предпочел бы все видеть.       — Может, Его Высочество позвать, чтобы он тебе, как всегда, помог? — как только последнее слово слетело с губ Фэн Синя, он замер, поняв, что сказал.       Холодная волна ярости поглотила Му Цина целиком и полностью, на секунду ослепив и оглушив. Невидимый удар пришелся по самому больному — куда-то под сердце, прямо в раскрывшуюся рану, которую он так беспечно обнажил. Он протрезвел моментально, и вместе с этим из тела исчезла лёгкость: оно стало тяжелым, голова — чугунной, вкус во рту — противно кислым.       Фэн Синь поднялся с кровати, сделал шаг назад так осторожно, словно балансируя на тонком канате над смертельной высотой. Он слишком умен, чтобы не понять, что сболтнул то, что никогда нельзя было произносить вслух, но не слишком сообразителен, чтобы знать, как это исправить. Медленно поднявшись, Му Цин встал напротив него и посмотрел в глаза       Перед тем как ударить, он подумал о себе и Се Ляне, о себе и Фэн Сине и тихо спросил:       — Почему мы всегда делаем друг другу больно?       Впервые в жизни Фэн Синь не ответил ему и принял удар как должное, заслуженное.       На выходе из дворца он столкнулся с Се Лянем, который, похоже, стоял здесь уже какое-то время, не зная, стоит ли входить; хотел, но постеснялся.       — Му Цин, с тобой все в порядке… — облегченно выдыхает он, — тогда все хорошо.       Скорее всего, он беспокоился, что они снова подерутся. Скорее всего, в девяносто девяти случаях из ста, так бы и было, но сегодня сыграл именно тот единственный процент. Да будь он проклят!       — Почему ты пришел искать меня во дворец Фэн Синя? — Му Цин подозрительно поморщился.       — А? — Се Лянь всегда делает вид, что не услышал, когда ему нужно время, чтобы придумать ложь. — До него ближе, чем до твоего, тем более ты же ушел с Фэн Синем, просто хотел узнать, как ты.       Вдалеке слышался веселый смех — праздник был в самом разгаре.       — Вам нужно возвращаться, Ваше Высочество, — отчеканил Му Цин.       — Ничего страшного, если я задержусь, — отмахнулся Се Лянь, — никто и не заметит, что меня нет.       Ложь. Кто-то заметит. Му Цин не смог сдержать кривой усмешки: все, что он заслужил — какие-то десять–пятнадцать минут наедине. Да и те получил лишь потому, что Се Лянь смог признать его другом.       Путь до дворца Сюаньчжэнь прошёл в тишине. Они не стали заходить внутрь, а сели на холодные ступени при входе. В конце концов Се Лянь сдался и тяжело выдохнул:       — Му Цин, что с тобой происходит?       — А с тобой? — вспыхнул Му Цин и тут же захотел отрезать себе язык за то, как это было произнесено.       Се Лянь говорил заботливо, спрашивая о том, что действительно волновало — он беспокоился и хотел помочь. Му Цин же ответил язвительно и злобно, словно бросив в него грязью. Но Се Лянь совсем не обиделся, только покачал головой — привык к подобному. Почему он позволил Му Цину считать такое поведение нормальным? Когда Му Цин стал одним из тех, кто позволял себе с ним такое? Му Цин не знал и не хотел знать. Он устал.       — Почему ты с ним? — сквозь зубы произнёс он.       В этот раз Се Лянь не стал делать вид, что не понял, а лишь легко улыбнулся.       — Это же очевидно, — он смущенно отвел взгляд в сторону, — потому что люблю его, а он меня. Все довольно просто, здесь не над чем думать.       Прикушенная изнутри щека начала кровоточить, и Му Цина едва не стошнило от металлического привкуса во рту. Или не от него. Или не только от него.       — Мне так сложно понять о чем ты думаешь, — признался Се Лянь, — я знаю тебя так долго, но все равно иногда совсем не понимаю, чего ты хочешь. Прости, Му Цин, но я не понимаю. Просто скажи мне.       Из десятка вариантов ответа Му Цин не нашел ни одного, который описал бы все, что он чувствует. Он просто хотел онеметь, оглохнуть, ослепнуть, чтобы только никогда не слышать и не отвечать на этот вопрос. Он схватил Се Ляня за руку и посмотрел в глаза, молясь о том, чтобы хотя бы сейчас тот смог понять его без слов. Хотя бы один раз — этого будет достаточно.       Что ему сказать?       “Быть рядом с вами, ваше высочество?” — будто бы они так и остались слугой и принцем.       “Быть твоим другом?” — уже было, уже проходили.       “Быть рядом с тобой?” — разве он не был рядом?       “Быть с тобой?” — это место занято.       Все же Се Лянь, кажется, смог его понять. Уголки его губ дрогнули в жалкой попытке, но улыбнуться он не смог. Он пытался снова и снова, но так и не получилось. Это выглядело бесконечно жалко, ровно так же, как ощущал себя сейчас Му Цин. Он так и не решился ничего сказать.       — Прости, мне нечем тебе ответить, — прошептал Се Лянь, и это не было ложью.       Ему действительно нечего было сказать и нечего дать Му Цину — всего себя без остатка он уже отдал другому человеку, который осмелился встать на его сторону. Му Цин давно понял: чтобы быть рядом с Се Лянем, нужно было совсем немного — лишь не бояться. Только вот он был трусом, который за восемьсот лет не смог протянуть руку помощи самому дорогому человеку, а сейчас не смог ответить даже на простой вопрос. Он хотел засмеяться, но в горле все еще стоял ком, и вырвался не то стон, не то всхлип. Се Лянь осторожно дотронулся до его плеча и притянул ближе, укладывая его голову себе на колени.       — Тебе нечего мне сказать, а мне нечем тебе ответить, но мы ведь можем просто посидеть так совсем немного?       Какая-то часть его хотела отказаться — почему он должен довольствоваться такой мелочью? Но права выбора у него не было. На самом деле у него никогда его не было. Он как был слугой, так и останется им, ведь настоящим другом, которого Се Лянь заслужил, он никогда не сможет стать. Он никогда не будет желать Се Ляню счастья с Хуа Чэном, не будет поддерживать его, не будет на его стороне, а будет лишь проклинать Хуа Чена и ненавидеть его, будет искать способы избавиться от него.       — Да, Ваше Высочество.       Быть слугой подходило ему намного больше, чем другом.