Взгляд в прошлое

      Макс сидел на краю крыши многоэтажки, свесив ноги. Все здания на этой локации были серыми, как и хмурое, затянутое тучами небо в этот момент; и заброшенными. В окнах не было стекол, в некоторых местах стены были разрушены, и все вокруг поросло редкими лианами и травой. По локации гулял ветер, трепетавший кудрявые темные волосы. Едва почувствовав его, Макс натянул капюшон до самых глаз, максимально закрывая лицо. Взгляд его был обращен на одну из многоэтажек, где не было огромного куска внешних стен.       На одном из этажей игроки готовились к отдыху и ночлегу. Вот Дима и Карина что-то обсуждают, сидя на подстилке из листьев и лиан. Вот Олешка рядом с ними, как и Кира. И еще два парня: один был очень похож на Диму, а другой — на Олешку. Но со вторым сходства ограничивались только внешностью, ведь даже с крыши другого здания были видны его дурачества и слишком уж активное размахивание руками. Он был больше похож на клоуна, чем на самого Олешку — всегда спокойного и рассудительного. А вот и Таня с каким-то парнем несут в руках ветки и дрова для костра. Если то, что сказала Кира, — правда, то этот парень — Артем, а два других — дядя Вик и дядя Фил.       Родители не очень много рассказывали о своей юности, но на любом празднике, где собирались все три семьи, и они, и дядя Вик вспоминали, каким же дядя Фил был дурашливым и вечно шутящим. Каждый поход в гости или приход к ним самих гостей был одинаков: взрослые собирались за большим столом в гостиной, пили и бурно что-то обсуждали; а дети собирались в детской и там играли вместе. Но ни там, ни там не было Макса. Среди взрослых он чувствовал себя совсем крошечным минипутом среди людей, а среди детей, где Таня непременно перетягивала все внимание на себя, предлагая всегда веселые и иногда безумные игры и болтая без умолку; ему никогда не находилось места. Пару раз он пытался влиться в их компанию: старался предлагать действительно интересные игры, которые он пытался объяснить жестами или писал правила на листе бумаги. Какими бы эти игры не были увлекательными и необычными, никто не понимал его языка и не мог узнать о них. Пока Дима и Олешка читали правила, Таня их на полпути прерывала и предлагала свою игру, и все внимание тут же переключалось на нее. После нескольких неудачных попыток Макс бросил это дело и потом каждый такой вечер проводил на кухне, читая книги. Пока взрослые пили и разговаривали, а дети играли, Макс обычно путешествовал по другим мирам: колесил по Нарнии, смотрел на Плоский мир, был на балах в Стране Сказок или разъезжал по Ингарии в Ходячем замке чародея Хоула.       Но не только при гостях Таня перетягивала на себя внимание, она делала это постоянно. Она из кожи вон лезла, чтобы привлечь к себе внимание: лезла на дерево, училась делать сальто, разбивая себе локти и колени, или хвасталась своими «боевыми ранениями» перед родителями и родственниками. Когда они только пошли в школу, Макса начал задирать один мальчик, и потом, в тот же день, Таня влезла в драку с ним, проиграв. Могло показаться, что она заступилась за брата, но это был лишь еще один способ для нее урвать свой кусочек славы. Она сама тогда говорила ему, что обязана его победить во что бы то ни стало и прославиться в школе. И у нее получилось: после тренировок на подушках она смогла уложить его на лопатки и действительно прославилась, оставив брата в тени своей славы. И потом он вместо своего имени в школе слышал только «Танин брат», «Брат той девчонки».       Почему все вокруг считают его всего лишь дополнением к сестре? А потому что он — лишь ее тень, незаметная и следующая всюду за своим светом. И после этого Кира еще удивляется, почему он не хочет помогать ни своей сестре, ни ей, которая только подпитывала ее вечно растущие аппетиты к славе. Макс опустил взгляд в пропасть, закрытую густым туманом, и сжал руки в кулаки. Нет, он больше никогда не будет дополнением к сестре!       Мысли Макса прервало мяуканье поблизости. Повернув голову, Макс успокоился и даже немного обрадовался, снова увидев старого друга. Черч забрался ему на колени и лег, спрятав под собой лапки. Кот обратил на него полный внимания взгляд, подняв голову. Только он воспринимал Макса, как человека, а не придаток к сестре, и считал свои хозяином только его. Когда на нос коту упала капля дождя, Черч зажмурился и забавно потер лапкой нос. Макс взглянул на небо и выставил вперед раскрытую ладонь, на которую упали несколько капель.       Решив, что надо где-то переждать дождь, Макс прижал кота к груди и слегка ссутулился, закрывая его от дождя. Капли становились все больше и били по спине и закрытой капюшоном голове все чаще: явно намечался ливень. Подойдя к дыре в крыше, Макс прыгнул туда и сразу спрятался под ее остатками у стены. Он опустил Черча на землю, но тот только свернулся клубочком у его ног. Черч так делал, когда ему холодно. Оглядевшись, Макс нашел несколько веток, лежащих у стен. Их было слишком мало для костра, поэтому он сверху накинул большую охапку листьев.       Макс взглянул на раскрытую ладонь и сложил так, будто тремя пальцами держал что-то маленькое. В свете молнии появился совсем крошечный черный огонек. Макс неуверенно посмотрел на него и перевел взгляд на Черч, будто ожидая одобрения друга. Черч только подошел поближе к сваленным в кучу веткам с листьями, сел и посмотрел на друга, указав на них лапкой и громко мяукнув. Макс на несколько секунд закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, и потом, рывком выпрямив согнутые пальцы, отправил огонек в полет. Когда тот упал на листья, те вспыхнули ярким пламенем в цвет магии, и куча сваленных вместе веток и листьев превратилась в яркий согревающий костер. Макс сел рядом с Черчем и вытянул вперед вечно ледяные руки. Громко мяукнув, Черч прижался к нему и принялся тереться головой о ногу, тихонько мурлыкая и улыбаясь.       Макс тоже легонько улыбнулся и перевел взгляд на костер с мыслью, что у него уже получается контролировать и направлять магию, даже дозировать ее. Это не могло не радовать. Когда прогремел гром, он устремил взгляд на вид, открывающийся с огромной дыры во внешних стенах многоэтажки. Снаружи шел ливень, чьи капли громко отбивали дробь на крышах, временами вспыхивали молнии, а потом и грохот грома эхом проносился по локации. Игроки лишь сидели, оживленно о чем-то разговаривали и ждали, пока не закончится дождь, изредка поглядывая наружу. Макса только удивило, что Тани нигде не видно.

***

      Игроки сидели в кругу на мягких подстилках из листьев и лиан и оживленно разговаривали. Олешка и Дима рассказывали разные истории из жизни, которые им рассказывали родители и которые Филу и Вику еще только предстояло пережить. Временами Карина поправляла брата и добавляла что-нибудь от себя, нагло встревая в разговор и перебивая. Арт только молча слушал их, ожидая, что скажут что-нибудь и про его будущее. Он мог бы и сам спросить, но в этой беседе не было ни единой секунды молчания — хоть малейшей лазейки, чтобы тоже принять участие в разговоре.       Кира их не слушала. Она оглядывалась по сторонам, ходила по комнате в поисках Тани, которая куда-то внезапно пропала. К тому же перед этим она странно себя вела: нехотя отвечала на вопросы, прожигая взглядом стену или пол, после пары из них начинала огрызаться и потом с натянутой улыбкой говорила, что у нее сегодня просто плохое настроение.       — Ребят, вы не знаете, где Таня? — спросила Кира, оборвав Вика на полуслове.       — Поверь, сейчас ее лучше не трогать, — сказал Олешка, как и обычно, спокойно и уверенно.       — Если Таня куда-то уходит без предупреждения, значит, хочет побыть одна. И лучше бы ее в это время не отвлекать, — добавил Дима.       — Почему вы решили, что я ее буду дергать? Может, я просто хочу убедиться, что она еще от нас не ушла, — возразила Кира.       — Ложь! У тебя на лице все написано! — крикнула прямо под ее ухом Карина, уперев руки в бока и грозно глядя на Киру.       — Просто скажите, где она, и я от вас отстану!       Олешка, Дима и Карина, не глядя, указали на пустой дверной проем, ведущий в другую комнату. Кира только пожала плечами и пошла туда.       — Но учти, мы тебя предупреждали! — крикнул ей вслед Дима, не оборачиваясь.       Кира пропустила его слова мимо ушей и, пройдя комнату, остановилась в дверном проеме, который вед наружу. Внизу была только бездна, затянутая туманом: ни площадки, ни лестницы, где Таня могла бы быть. Кира отвела взгляд чуть в сторону и увидела несколько кирпичей, выглядывающих из стены и похожих на маленькие ступени. Она осторожно, держась за шершавые камни в стене, выглянула наружу — ступени вели к небольшой дыре в стене этажом ниже. Сглотнув, Кира осторожно пошла по ступеням, цепляясь руками за выступающие камни или небольшие дыры в стене.       Камни не шатались под ногами, но Кира все равно проверяла каждый, едва его касаясь носком ботинка, перед тем как встать. Все внутри сжалось от страха и не отпускало до самого конца. Когда Кира случайно бросала взгляд на пропасть под ногами, кровь холодела и застывала прямо в жилах. Сверху на нее падали крупные частые капли, которые текли по волосами, по коже за ворот и оттуда по спине; завывал сильный ветер. И так медленно, шаг за шагом, она дошла до дыры и со вздохом облегчения ступила на твердый пол в комнате. Страх отпустил ее, и Кира почувствовала себя расслабленно и свободно. Она пригнулась, упершись в стену, чтобы перевести дыхание.       — Ну ничего ты забралась, — на выдохе сказала Кира.       — Не думала, что найдется кто-то, кто пойдет за мной, — грубо сказала Таня.       — Но, как видишь, я здесь. — Кира старалась сохранить голос таким же спокойным и даже немного радостным, делая вид, что не заметила грубость. Подняв взгляд от пола, Кира увидела Таню, сидящую на самом краю обрывающегося пола, у другой дыры в стене. Она смотрела куда-то в даль, даже не оборачиваясь.       — Ты чего здесь сидишь? — спросила Кира, подходя ближе.       — Кир, уйди, — сказала Таня. В ее голосе была злость, но какая-то искусственно преувеличенная, фальшивая.       — Я шла по чертовой лестнице из камней над пропастью не для того, чтобы ты меня послала обратно.       — Поверь, это я тебя еще не послала. Но могу.       — Тань, — начала Кира и положила руку ей на плечо, но Таня только дернула им, будто туда сел жук. Тогда Кира села рядом, свесив вниз ноги, и продолжила, внимательно вглядываясь в ее лицо, как это делал Арт во время их с Таней разговора. — Просто скажи, что случилось, и я отстану.       — Может уйдешь по-хорошему? — Таня повернулась и, грозно глядя на Киру, сжала руку в кулак, который тут же охватило яркое алое пламя.       — Эм, Тань, — неуверенно сказала Кира, показывая на ее руку. Таня взглянула на кулак и, испугавшись, замахала рукой, выставляя максимально вперед, подальше от себя. Попав под дождь, пламя быстро погасло, оставив после себя только легкий запах гари и еле заметный серый дымок. Сама рука при этом осталась целой и невредимой, без единого следа огня.       Таня тихо выругалась и снова устремила взгляд в даль, подперев руками голову. Повисло неловкое молчание. Кира все думала, перебирала в голове варианты, с какой стороны подойти к ней и как возобновить разговор. Ей нужны были ответы на вопросы, которых было очень много, но волнение и даже страх сковывали ее, не позволяя заговорить. Таня стремительно менялась в настроении и не всегда показывала свои настоящие эмоции, пряча их за ярким и пугающим, но фальшивым гневом. Но сейчас, кажется, она была зла по-настоящему: руки вцепились в край обрывающегося пола до побеления костяшек, губы крепко сжаты.       — Кир, тебе лучше уйти, — грозно сказала Таня, пропуская каждое слово сквозь плотно сжатые зубы.       — Ну уж нет! — решительно и твердо заявила Кира. — Я не для того рисковала жизнью и шла сюда, чтобы меня потом гнали обратно. Мне нужны ответы!       — Так спрашивай! И побыстрее! — крикнула Таня. От клокочущего гнева она перепрыгнула на легкое раздражение и немного расслабилась. Интересно, есть ли специалисты, которые могут предугадывать скачки настроения у людей?       — Почему вы с Максом так ко мне относитесь? Что я вам такого сделала? Хотя, нет, первый вопрос немного другой: почему вы на меня злитесь за то, чего я еще не делала? — Кира, видя, как Таня медленно повернула к ней голову со все тем же грозным взглядом, встала и немного отошла от края. Она старалась говорить максимально открыто и искренне, надеясь, что так Таня будет с ней такой же откровенной.       — Насчет Макса я не знаю. А вот насчет меня… — Таня встала и медленно зашагала к ней. Говорила она так, будто задумалась над чем-то или вспоминала что-то. Рот растянулся в хищной улыбке, с которой обычно ходят злодеи. И она сама сейчас была похожа на них, рассказывающих главному герою свой коварный план. — Тебя когда-нибудь прессовали за плохие оценки, ругали за характер, который невозможно контролировать, заставляли вести себя так, как хочется другим, и одеваться в то, от чего тебя просто тошнит? М? А меня да! — натянутая улыбка маской слетела с ее лица, глаза сузились под сведенными к переносице бровям. — Причем ты!       Таня продолжала надвигаться на нее. Она сжала руки в кулаки, которые охватил огонь. В полных ярости глазах отражались языки пламени, и казалось, что они и сами пылали. Взгляд будто прожигал Киру изнутри, впивался в сердце раскаленной до красна иглой. Внутри все сжалось, и по телу медленно растекался холод несмотря на страшный жар, идущий от огня. Не отрывая от Тани округленных страхом глаз, она шаг за шагом уходила назад, к лестнице.       — Да, я вспыльчивая, буйная, но такой уж у меня характер! — Таня подняла руки и сложила ладони так, будто держала в каждой по чаше. Огонь с рук собрался в шары, парящие над кожей. — Но нет, тебе надо сделать из меня всю такую мягкую, покладистую и слабую девочку, которая отлично учится. Сама ты такой была? НЕТ! Хочу ли я меняться? ТОЖЕ НЕТ! — Таня вытянула руки в стороны, отправив огненные шары в свободный полет. Они врезались в стены и рухнули на пол. По периметру комнаты промчались два огонька, оставляя после себя след из буйных пляшущих языков пламени. Кира оказалась в огненной ловушке. Пламени не было только у самого выхода, обрывающегося в пропасть — откуда Кира и пришла. — И право быть собой приходится отвоевывать каждый, мать его, день. Но тут мы попадаем в игру, где нет родителей. «Свобода,» — подумала я. Но и здесь ты! — Таня загнала ее к самому краю и остановилась. — Ты хотела узнать, почему я так к тебе отношусь, и узнала. Довольна?       Кира коротким рывком кивнула, смотря на нее испуганными глазами, и побежала по лестнице обратно. Ее уже не заботила безопасность, пропасть под ногами будто исчезла. Дождь все так же лил, но Кира не замечала и его. Крупные капли текли по волосам, забегали за ворот и бежали по спине. Один из камней под ее ногой сломался и полетел в бездну. Кира ухватилась руками за шершавые уступы на стене и удержалась. Сердце бешено колотилось в груди, перекрывая своим стуком шум дождя и раскаты грома. Кира протянула ногу к следующей ступени и встала на нее, держась за стену. И еще через несколько она зашла в комнату через пустой дверной проем.       Кира шумно выдохнула и согнулась почти пополам, упершись руками в колени, начала переводить дыхание. Ветер едва касался мокрых волос и кожи, от чего становилось еще холоднее. Кира будто была окутана самим холодом. Веки слипались от тяжелых капель и усталости. И вдруг на плечи легло что-то мягкое и теплое. Она почувствовала у уха горячее дыхание и сквозь стук сердца услышала:       — Пойдем.       Кто-то мягко приобнял ее за плечи и повел куда-то вперед. Кира еле волокла ноги, но все-таки дошла, чувствуя кожей источник тепла поблизости. Она села на что-то такое же мягкое и теплое и, облокотившись о что-то и положив голову, стала наслаждаться теплом.       Через какое-то время она открыла глаза, чувствуя себя уже получше, и обнаружила, что сидит на подстилке у костра, а Вик и Фил напротив как-то странно улыбаются и обмениваются взглядами. Кира сильнее сомкнула полы куртки и только потом поняла, что у нее на плечах куртка Арта и голова лежит на его плече. Щеки запылали жаром, Кира быстро выпрямилась, но куртку отдавать не спешила. Арт тоже покраснел и куртку назад не просил.       — А ведь мы тебя предупреждали, — спокойно сказала Карина, сидевшая рядом. — Лучше ее не дергать в такое время. Но ты дернула, она вспылила, много чего наговорила, о чем потом будет жалеть, но в этом не признается, потому что гордость. — Карина говорила так, будто это самые очевидные в мире вещи. — Максимум, чего ты от нее добьешься — признания, что она вспылила и это было зря. Что-нибудь узнала хотя бы?       — Только то, что мама из меня плохая.

***

      Таня металась по комнате, обдумывая все, что произошло за последние минуты. Внутри в бешеном вихре кружились самые разные чувства: гнев, вина, гордость, страх, удивление и какое-то странное желание оказаться дома, с родителями и братом. Таня искренне жалела, что сорвалась на Киру и вывалила на нее то, в чем она еще не была виновата. Возникало какое-то странное чувство: Кира еще была ее ровесницей и ничего такого еще не сделала, но в то же время Таня знала, в кого она потом превратится и что именно этот человек будет всему виной.       — Но извинятся нельзя, иначе покажусь слабой.       Таня снова села на край и устремила взгляд в даль, будто и сама переносилась подальше отсюда, от своих проблем. Постепенно огонь погас: и в комнате, и в ней самой. На лице сейчас была глубокая задумчивость и даже грусть. В одиночестве она спокойно показывает все, что чувствует, но на людях приходится поддерживать определенный образ: неутомимой взрывной бунтарки, которой никто не указ и которой никто не может управлять. Пожалуй, единственным другом, который видел ее вне образа, была Потеряшка. Но она сейчас сидит в своем вольере в приюте, бродит, ждет ее и скучает.       — Как же хочется домой.       Как же ей сейчас хотелось снова взять на руки этот маленький комочек белой шерстки и неутомимой радости, почувствовать сквозь мех уютное тепло и бодрое радостное биение маленького сердечка. Нужен был друг, чтобы тот утешил и как-то обрадовал, развеселил.       За этими мыслями Таня не заметила, как закончился дождь, и лишь редкие капли падали с крыш. Из размышлений ее выдернуло мяуканье поблизости. Таня огляделась и улыбнулась: рядом с ней сидел Черч. Она не знала, как он сюда попал, но это точно был он. Трудно не узнать упитанного кота с черной плюшевой шерстью, белым «носочком» на передней лапке, яркими зелеными глазами и пухлыми щечками, которые так мило смотрятся, когда Черч улыбается. И сейчас он смотрел на нее и улыбался, что было очень заразительно.       — Иди сюда, старый ворчун, — ласково сказала Таня, взяв кота на руки и прижав к груди.       Она мягко гладила его шерсть, чувствуя под ней приятное тепло. Черч закрыл глаза и замурлыкал. Мягкие вибрации эхом отдавались в животе и разливались по всему телу. Таня склонила голову, и мех защекотал кожу на щеке.       Снаружи быстро стемнело, и на ночном небе один за другим зажглись маленькие огоньки звезд. Таня продолжала улыбаться, глядя на них. Черч закинул лапки на плечо и неуклюже залез на него, выскользнув из рук. Таня пригнулась под его весом. Кот довольно быстро устроился на ее плечах, пройдясь передними лапками по шее: с одного плеча свисали задние лапы, с другого — передние, а пухлый живот грел шею. Таня была сильной, но даже ей Черч показался тяжелым.       — Пора тебе ограничивать порции корма, — сказала она сдавленно под всей тяжестью кота на плечах и шее.       Черч возмущенно и громко мяукнул.       — Я точно буду давать тебе меньше корма. И только попробуй потом тырить еду из холодильника и клянчить рыбку с колбасой у мамы или Макса!       Черч зашипел, ведь он больше всего любил не какой-то там корм, пусть даже и самый изысканный, а обычную жареную рыбу, колбасу, кусочки мяса в любом виде. И особенно любил их, когда воровал из-под носа у Артема, стоящего у плиты со сковородой.       — Ах ты мелкий засранец, — сказала Таня шуточно и снова принялась гладить кота.       Она смотрела на темно-синее похожее на спокойные воды океана небо, усыпанное мелкими и крупными звездами. Только оно в этом незнакомом чужеродном мире было таким же, как и дома, в Питере. Таня, глядя на него, будто возвращалась домой, в просторную уютную квартиру, где у нее есть родители и нелюдимый, но такой родной брат; которые ее любят. Более того, она будто возвращался в прошлое, в свое беззаботное счастливое детство. Вспоминала, как она могла разбудить посреди ночи Макса, который частенько вместо сна читал с фонариком под одеялом, и вместе с ним пойти к родителям в спальню, и зарыться с ними под одним общим одеялом под предлогом, что у них в комнате холодно. Как проходил их общий с Максом День Рождения, когда он был таким же счастливым, как и сестра; когда родители вместе готовили торт, когда они оба еще были рядом. Это было так давно, и тогда в семье все еще было хорошо.       Таня опустила взгляд с неба на желтоватые многоэтажки. Она не хотела дальше копаться в воспоминаниях, иначе она рано или поздно пришла бы к тому, какая семья сейчас. Таня снова вернулась к тому разговору с Кирой, вернее, срыву на нее. В какой-то мере это было необходимо. Она сейчас чувствовала себя гораздо лучше, копившаяся злость уже не съедала ее изнутри. Еще немного и Таня снова почувствовала бы себя беззаботным жизнерадостным ребенком, только вот ее заботило то слабое чувство вины, которые несмотря на своим размеры лежит на сердце ощутимым камнем.       Она уже предвкушала, как трудно будет извиниться перед Кирой, да даже кинуть ей одно только «извини». Дальше отдельными кадрами кинопленки мелькали перед глазами все возможные варианты, каким будет извинение, кто будет в это время стоять рядом, а это было очень важно; как на это отреагирует Кира и даже то, расскажет она об этом кому-то или нет. Кадры мелькали с поразительной частотой, в какой-то момент они начали в точности повторяться: сначала в изначальной последовательности, а потом — в случайной.       Таня смотрела куда-то вперед, почти не моргая, и неосознанно все сильнее прижимала к себе Черча. Пушистый мех сминался под ее руками, они давили на кота. Неизвестно, сколько бы она так просидела, проживая раз за разом то, что только ей предстояло, если бы Черчу это не надоело. Таня очнулась, когда услышала грозное шипение и почувствовала боль в руке. Черч выскользнул из ее ослабевшей хватки, отошел немного и сел, пристально глядя на нее. Таня осматривала пострадавшую руку: на кисти теперь алели четыре тонкие, с нитку, полоски. Она медленно сжимала и разжимала руку, не отрывая от нее чуть удивленный взгляд больших глаз.       Таня взглянула на Черча: он сидел как ни в чем не бывало и только пристально смотрел на нее. Она только положила руку на пол и опустила глаза куда-то в простирающуюся у нее ног пропасть.       — Ладно, прости, я в последнее время немного хреново себя чувствую, — сказала она тихо и спокойно. И именно в такой интонации ее голос раскрывал всю свою мелодичность, красоту.       Черч тихонько подошел к ней и начал зализывать свежие царапины, мягко водя по коже шершавым языком. Таня улыбнулась и легонько почесала ему шею. Черч прикрыл глаза и замурлыкал, улыбаясь все шире. А потом зевнул, широко раскрыв рот, полный острых клыков.       — Уже поздно, пойдем спать, — прошептала Таня, встала и, взяв на руки кота, ушла в угол комнаты, где была своеобразная постель из мха, листьев и пары лоз, которые как раз просохли, когда по периметру комнаты бушевал огонь.       Она легла, свернулась клубочком из-за слабого холода и того, что одеяла у нее не было, и, обнимая пушистую упитанную тушу кота, начала засыпать.       Одно только присутствие Черча рядом напоминало ей о брате, и Таня сейчас думала о нем. Она никак не могла понять, почему он ее избегает. Ладно Дима, Карина и Олешка, но она же — его родная сестра, самый близкий, после родителей, человек, а Макс ее избегает. Но почему? После той трагедии он сильно отдалился от семьи, но никогда не бегал от родных. Еще совсем недавно он мог спокойно выслушать и ее, и маму, и каждый раз терпеливо ждал папу со съемок нового фильма.       Может, она ему что-то сделала плохого? Нет. Таня никогда и не думала об этом, даже старалась как-то помогать. Когда его начали задирать еще в начальной школе, она вступилась за брата. Он и тогда был маленьким, щуплым и слабым, сам за себя постоять не мог. И вдобавок стала известной в школе, как та, с которой лучше не связываться, и после этого его больше не трогали.       Когда они все были еще детьми и во время праздников собирались вместе, он пытался влиться в их компанию. Макс предлагал какие-то свои интересные, наверное, игры, но он совершенно не умел их объяснять. Правила с листочка — скучно, языка жестов никто не понимал, а по-другому он общаться не умел и не мог. В такие моменты повисало очень неловкое молчание, которое Таня стремилась нарушить и предлагала какие-то свои игры. Олешка и Дима (Карины тогда еще не было) быстро загорались ее идеей, вносили свои коррективы в правила и вместе с ней шли играть. Таня все надеялась, что Макс тоже пойдет играть с ними, но после этого он всегда уходил на кухню с поникшим грустным взглядом и потом сидел весь оставшийся праздник там, читая книги. Она тогда думала, что ему книги интереснее игр с ними, и решала не дергать его.       Все же было так хорошо. Она помогала брату, защищала его, спасала из неловких ситуаций, но только дальше отдалялся от нее. Почему же он ее избегает сейчас?