Лиса

      Поток горячей воды с характерным приятным шумом выталкивал сильными струями лишние мысли и зарождающееся, но уже ощутимое желание из головы девушки. Рыжие теплые пряди её волос приятно хлестали спину, касались мягкой шейки, голых плеч, груди, пока сама Джинни яростно тёрла жесткой мочалкой грязное, взмокшее от постоянных тренировок тело. Пыталась стереть, содрать бледную, чуть золотистую кожу.              Очень скоро она выдохлась. Необходимо было бежать на поле для квиддича и не просто бежать, а еще и не попасться в чересчур длинные руки Филча. Но она только стояла и стояла, тщетно пытаясь смыть с уже красноватой кожи золотистое пятнышко, неизвестно как расцветшее на правой ключице.              Раньше Джинни ненавидела свои веснушки. Если подружки вдохновенно шептали ей, возбужденные: «Скоро весна!», она в ответ только отрешенно смотрела в одну точку — с Гарри встречаться глазами не решалась. Ужасные веснушки! Глупая малышка Джиневра! Как она корила себя за это! Сейчас на её идеальной коже красовалось это мерзкое, пусть и теплое и золотистое, пятно.              Оно появилось недавно, и Джинни не знала, что с этим делать. Пугало и неизвестное влечение к чему-то (кому-то?). Сейчас её до одури влекло на поле, — но она списала эту реакцию на свою бесконечную любовь к полетам.              Девчонки еще спали. Между струек горячей воды стали просачиваться холодные, отрезвляющие, чему Джинни была даже рада.              Она вышла из душа, обмотав чистые влажные волосы так удачно взятым с собой полотенцем. Правда, по пути чуть не поскользнулась на холодной кафельной плитке, но всё же удержалась за угол.              Первое дело в своем импровизированном расписании она выполнила. Оставалось сделать второе, а именно: прихватить старенький, заставший еще времена мелких близнецов Чистомёт и сбежать от всего мира на квиддичное поле навстречу ветру.              

***

      

      Ветер и правда был — свирепствовал и властвовал на стадионе: развевал красные в лучах алого восхода волосы девушки, терзал рыжие прутья ненадежной метлы, трепал старую, заношенную мантию. Но Джинни визжала от восторга: все тревоги прошедших дней резко отпустили, стоило ей только взмыть в холодное октябрьское небо. Ощущение полета было сродни свободе — она обожала это чувство. Возможно, именно из-за него и решила пробоваться в команду. Ну может еще из-за Гарри. Но это уже другое, непрофессиональное.              Сейчас ей совсем не стыдно: года два как Джинни плевать на Мальчика-Который-Выжил. Перегорело, понимаете?              А вот Гермиона не понимает. Иначе не смотрела бы так всякий раз, стоит только герою всего магического сообщества появиться в радиусе пары метров от Джинни.              Её тошнит от этих взглядов.              Но уж лучше всезнающие взгляды подруги по несчастью (Рон тоже тот еще мудак), чем масляные и пошлые — парней. Неважно: гриффиндорцы или слизеринцы. Они все одинаковы.              Мысли прерываются, путаются в переполненном событиями хроновороте. Джинни дёргает древко в сторону, забываясь в очередном порыве усиленного ветра. Ну и что, что он обдувает её со всех сторон? В эту минуту ей так хорошо, что не хочется думать о возможных последствиях.              

***

      

      На следующее утро горло ужасно саднит, и Джинни как никогда хочет быстрее отсидеть все пары и завалиться спать. Правда, одно другому не мешает — жаль только, первым уроком стоит зельеварение. Профессор Снейп сегодня зол больше обычного, чему ученики так и не смогли дать объяснение.              «Что ж я такая невезучая?» — вздыхает Джинни, с обречением наблюдая, как профессор лишает Гриффиндор заветных баллов. К концу урока, по её скромным подсчетам, они потеряли около восьмидесяти очков. Когтевранцы с пуффендуйцами тоже попали под удар. Даже Слизерин не избежал «печальной» участи: Снейпа настолько взбесил обычный тупой ответ Крэбба, что он снял часть баллов и со своего змеиного факультета.              Чтобы не раздражать профессора дальше, Джинни, как только прозвенел спасительный звонок, быстрыми движениями сгребла вещи в раскрытую сумку и рванула в числе первых из мрачного кабинета.              Грудь обожгло. Будто тысячи солнечных лучей пронзили тонкую полоску кожи там, где было то странное пятнышко. Джинни остановилась у самых дверей, пропустив мимо себя спешащих на следующую нудную пару однокурсников.              Она осталась с профессором один на один. Но пожалеет об этом потом — не сейчас. Сейчас под правой ключицей кожа горела, и тепло разливалось по всему телу, заставляя добровольно делать шаги назад, обратно в сумрак.              — Мисс Уизли? — она видела эту изогнутую бровь, но, как и обычно, наплевала на явную насмешку.              — М?              Снейп отчего-то замялся. Или ей показалось? Хотя звук и правда получился чересчур интимным.              Видимо, профессор все-таки собрал в кулак свое самообладание, потому что со следующей его фразы Джинни просто выпала в осадок:              — Может, останетесь?.. Или вас угнетает полумрак?                     Полумрак? Он смеётся? Да это самая настоящая темнота! Хорошо, что у неё нет такого страха — иначе бы точно чокнулась с ним наедине.              — Я, конечно, люблю свет, но не до такой степени.              Профессор слегка кивнул. Кажется, её смелый ответ удовлетворил его.              Разговор плавно перетёк на квиддич. Снейп даже предложил ей кружку горячего чая, чему Джинни была искренне рада. Она согласилась, не особо задумываясь, зачем профессор жертвует своим временем. Оказывается, он видел её на той импровизированной тренировке вчера. Что ж, она прекрасно знала, что профессор очень скрытный — так и не сказал, почему рано утром видел её на поле для квиддича. Но он и не обязан это говорить, — и Джинни знает и поэтому совсем не возмущается. То ли от нервов (всё-таки она немного волнуется), то ли от неприятного ощущения давящей темноты она напряженно теребит верхние пуговички уже мокрой рубашки. Кажется, ей нужно в душ. И срочно.              Снейп видит её «ломание». Его зрачки расширяются, а взгляд становится непривычно маслянистым, стоит только девушке одним неловким движением расстегнуть пуговички. Пятно на правой ключице горит, но Джинни уже не чувствует жжения.              — Лиса… — выдыхает ей в губы мужчина и, плавно приближаясь, легко целует.                     Она выбегает из кабинета, не задумываясь об оставленной сумке. Ну и плевать. Не плевать только на блестящие черные глаза профессора, темные зрачки которых преследуют её после того случая даже во снах.