Страсть

Невзаимная страсть Временами, часто ранней осенью, Юра находил Пашу на их выцветшем белом балконе, сломленного и совсем замерзшего. Он обнимал его со спины и целовал холодную кожу. Личадеев отстранялся, просил оставить его одного, наедине со своими мыслями, и долго думал, погрузившись в этот процесс. Аккордеонист закуривал сигарету, дымил и размышлял обо всем на свете: его окружении, Юре, бывших и настоящих вещах. Когда он возвращался, Музыченко покрывал все его тело поцелуями, и он, наконец, согревался. Осторожная страсть Иногда Паша целовал Юру так робко и нежно, что тот забывал как дышать. Личадеев закрывал глаза, зарывался носом в его лохматые и такие мягкие волосы и приобнимал за шею. А после того, как находил его губы, долго и трепетно целовал. Обычно такое происходило в какой-нибудь обшарпанной гримерке. Там они прятались после концерта, чтобы их не заметили. Дразнящая страсть Юра брал лицо Паши в свои ладони, долго смотрел на него, прожигая взглядом насквозь, и целовал все, кроме губ: лоб, подбородок, щеки, веки, кончик носа. Когда Личадеев сам тянулся к губам Юры, тот невинно и мило улыбался и оставлял влажный поцелуй возле его уха. Пьяная страсть Все начиналось с влажного поцелуя в шею: Паша обхватывал тело Юры ногами, пока тот одними губами ловил его шумные вздохи. Они пьяно и неловко улыбались, стаскивая один с другого одежду, а после долго касались друг друга. Руки Музыченко были везде: дергали за пашины волосы, заставляя откинуть голову так, чтобы было больше места для заметных и краснеющих засосов. Сильно держали за горло, что у Личадеева замирало сердце. Юра говорил — пусть знают все, что ты только мой. Паша верил ему и активно кивал. Никакого проникновения, лишь алеющие губы, обнаженные объятия тел, томные полустоны и всхлипы. Всепоглощающая страсть Они оба знали руки друг друга наизусть. Юра знал, как поцеловать Пашу так, чтобы успокоить, осчастливить и завести таким образом, что для него будут существовать только лишь Юра и его руки. Личадеев же знал, как коснуться скрипача так, чтобы вызвать у того улыбку, мурашки и желание, тлеющее внутри и разгоняющее огонь по венам. Умоляющая страсть Паша выдыхал рваное «Юра, пожалуйста» прямо в губы Музыченко. От этих слов у того полностью срывало крышу. Скрипач подталкивал его к стене и требовательно целовал, а Личадеев дарил ему самую искреннюю и невинную улыбку, какая только у него была, поднимал руки вверх и обнимал за шею. Он чертыхался, шептал имя Юры и почти не дышал, срываясь на стон только от того, что Юра, его Юра, запускал свои пальцы в его взмокшие и растрепанные волосы, которые так неудобно падали на лицо. Музыченко вжимался в Пашу, цеплялся за него руками и слушал его дивный и ласковый голос, который пронизывал вибрацией по всему позвоночнику. Чистая страсть Для Юры: колени, шея, ключицы, худые пальцы, плечи Паши. Когда он неосознанно трет глаза, сонный и уставший. Его игра на аккордеоне, когда он подстраивается в такт музыке, уверенно двигается и танцует, ни капли не стесняясь. Его улыбка. Милый и хриплый, такой заразительный смех. Целовать лохматую макушку. Мягко проводить рукой по его патлам. Держать за руку, когда он сильно неуверен в чем-либо. Его сексуальность. Стиль в одежде. То, как он напевает знакомую песню и пританцовывает, когда готовит на кухне. Каждая татуировка и его серо-голубые глаза. Для Паши: руки, стройные ноги, карие глаза, словно пропасть, наполненная всеми возможными чувствами. Когда он увлеченно играет на скрипке, полностью отдавая себя инструменту и забывая обо всем на свете. Ощущение прикосновения его ресниц, когда они целуются. Кончик его языка, выскальзывающий меж губ, когда он сочиняет очередную песню. Когда на концерте он подходит вплотную и между губами друг друга остается всего лишь несколько каких-то жалких сантиметров. Вместе допевать песню под бешеные крики фанатов. Его нежные и такие крепкие объятия. То, как он заботится и переживает каждый момент рядом. Юрины татуировки. Все до единой. Они так нуждаются друг в друге.