afterwards

Утренний Детройт не пах выхлопными газами. Коннор понял это на третий день своей беготни от дома к придорожному Сабвэю. Не воняло протухшим бензином, бомжами, слонявшимися по углам, или перебитыми и утопившимися в собственном тириуме андроидами, Детройт в принципе больше не вонял. С момента развала Киберлайф и объявления чрезвычайного положения большая часть людей, разумеется, съебала из города, собрав все самое необходимое. Вонять мочой в переулках перестало примерно через неделю. Были, конечно, и те, кто из города не съебал. Зима в Детройте не самая теплая, но и не сказать, что сильно холодная. Снежная - да, но ниже семи градусов температура на термометре никогда не опускалась. Плотное пуховое одеяло защищало, а на остальное плевать. Еще месяц назад он едва ли позволил бы себе выйти на улицу в чем-то кроме рубашки. Вечно одетый с иголочки детектив, он внезапно предпочел строгим брюкам пижамные штаны, рубашке - домашнюю, растянутую майку, и теплое одеяло сверху. Этого было достаточно, чтобы сгонять до магазина за сигаретами, пивом и пачками тириума. На вторую неделю Коннор понял, что трубочки вполне можно заменить обычной трубкой от катетера, а андроиды гораздо более дружелюбны к своим, чем к людям. Девушка в Сабвэе андроидом не была. - Доброе утро, Коннор, - Хлоя всегда держалась молодцом и не унывала, даже когда за окном все носились с вилами и автоматами, грозясь продырявить друг другу задницы. Её оптимизму он готов был аплодировать стоя, у него так не получалось (и ему было завидно) - оставаться позитивным, когда за окном сраный апокалипсис, надо уметь. - Тебе как обычно? - Утро, да. Подкинь еще две пачки тириума. - и закурил, стоя прямо у кассы, как говорится, пиздов уже никто не даст, от полиции в Детройте теперь одно слово; снег, налипший на ноги, выглядел мерзко и мокро, так, что хотелось сплюнуть куда-нибудь в сторону, чтобы заявить скользкому ублюдку о своем отвращении. Две недели назад Коннор понял, что ухаживать за цветами не такая уж и бабская затея. Стоя, оперевшись на витрину, его взгляд привлек блеск подарочных пакетов за стеклом: всякая дребедень с подвязочками под вино, цветочки-хуечки, черные похоронки для салатов в контейнерах на поминки, хотя вот этот серебристый выглядел не так уж и плохо. - Слышь, Хло, посчитай мне его тоже, - отрезал он, тыча пальцем в витрину. - У кого-то праздник? - Какой праздник, когда все вокруг только и думают, как бы не сдохнуть, - щелчком пальцев Коннор отправляет бычок в урну и устало облокачивается на закаленное стекло, подпирая щеку кулаком. Кривится он искренне. - Напялю на башку и попробую утопиться, авось дискач перед смертью словлю. Девушка на его слова лишь грустно усмехнулась, вытягивая с полки пакет и вписывая в блокнот сумму с мелкого зеленого ценника, вслед за всем остальным товаром, что теперь покоился в пакете. По ощущениям он был чуть увесистее тириумного насоса таких же сраных андроидов, что устроили в его городе блядский конец света. Когда Хлоя протянула ему сдачу, прикосновение человеческих пальцев показалось обжигающим, таким чуждым и инопланетным, что Коннор испуганно шарахнулся в сторону, ударяясь об стенды с консервами, что с грохотом повалились на пол. Такое далекое эфемерное чувство тепла. Руки людей были теплыми. Он хмуро посмотрел сначала на свою ладонь, а затем поднял абсолютно одичавший взгляд на Хлою, которая даже не изменилась в лице, когда парень отпрянул. - На Уэйн-Каунти создали лагерь поддержки для оставшихся людей. Я могу сообщить, если он тебя удерживает... - Кто еще кого удерживает, - выплюнул Коннор, натягивая сползающее одеяло обратно. Хлоя изогнула свои тонкие губы в понимающей улыбке и вернулась к открытой кассе, раскладывая купюры по ячейкам. Красный румянец, свойственный людям, заливал её мраморные щеки, и это выглядело красиво. Щеки её, должно быть, тоже теплые, в отличие от гриля для сосисок. Основной свет в Детройте пропал через полтора месяца.

***

- Я дома! - крик, считай, в пустоту. Он даже не рассчитывал, что его выйдут встречать, да и ответа он тоже в принципе не ожидал. Потому и удивился, когда сходу угодил в чужие прохладные объятия и, пожалуй, это было... Нужно. - Привет... - Привет, - короткий поцелуй в висок, холодное прикосновение пальцев к плечам и заснеженное одеяло легко спадает в чужие руки и Коннор инстинктивно ежится от гуляющего по квартире холода. - Ты замерз? - Нет. Нет, все в порядке, смотри, - глупо улыбнувшись, он поднимает покоящийся в руках блестящий пакет, который отражал блики от солнца, красивым узором проходясь вдоль бежевых стен. Серебро с серебром, выглядит красиво. - Небольшая дискотека в нашем доме. Ричард равнодушно изучает блестящую пленку, обмотанную вокруг тонкого картона, и просто перенимает пакет из чужих рук, уходя на кухню и уволакивая вслед за собой обнимающего плечи Коннора. Ричард - андроид-детектив, который выступал ключевой фигурой в революции, который привел на площадь тысячу таких же, как и он сам, чей двойник наставил на него пистолет в собственном доме, а потом утащил в Киберлайф под дулом у виска. Ричард любит водолазки, зимние ночи и Коннора. - Хлоя подумала, что ты меня удерживаешь. Коннор думает, что теперь любит только Ричарда. - Хлоя живет с андроидом модели PL600. Он изумленно вскидывает брови, когда слышит это, и отчего-то прижимается ближе. Холод обжигал поначалу, когда касаться губ андроида было настоящим подвигом, но сейчас это кажется правильным и родным или ему просто не хотелось вылезать из объятий Ричарда. - Да? Тогда почему она... - Он избивает её. И она говорит тебе не потому, что подозревает, а потому что просто хочет уберечь, если такое возможно. Новость прошлась скользкой дрожью по хребту, такой же мерзкой и мокрой, как снег на его ботинках в магазине. Хлоя, которую избивает андроид, и которая каждый день говорит ему доброе утро, куда, блять, катится этот мир. Куда катится мир, если это заметил андроид, который говорит вещи, которые может понять только человек. Коннор раздраженно фыркает, но все равно тычется носом в обтянутую черной тканью грудь. - Сраная машина. Они стоят так несколько минут, прежде чем Ричард отстраняется и заглядывает в его карие глаза. Человек, что возведен Киберлайф в статус хозяина, не раздает ему приказы и выглядит хуже растерянного девианта, только что осознавшего свою живую сущность. Он помнит Коннора с уложенными волосами, гладко выбритым лицом и блеском в глазах. Помнит его улыбающегося, смеющегося, пьяного и шокированного. Помнит его влюбленного, стонущего, возбужденного, но не помнит его таким... Опустошенным. Уже которые сутки Коннор задерживается в ванной на несколько часов, медитирует со своими галстуками, копается в аптечке, хотя никаких травм анализ не фиксирует. Ричард не уверен, но ему кажется, что он чувствует испуг, когда видит все это. Ричард регистрирует ошибки в системе, когда пробуждается от крика Коннора под боком. Как он потом долго целовал мокрые щеки, ласково гладил его по содрогающейся от рыданий спине, тратил драгоценные ресурсы на повышение собственной температуры, чтобы согреть мягкого, поломанного где-то внутри человека. Как прошлой ночью очередной кошмар обернулся страстными, почти голодными поцелуями, как Коннор измученно стонал в губы сквозь слезы, двигаясь рвано, непривычно для него же. Не слушая чужие возгласы, сильнее сдавливая его поясницу бедрами. Коннор, умоляющий взять его грубо, выбить из его головы ужасные мысли, казался ему неправильным. - О чем задумался? - карамельный голос разрезает давящую тишину, и Ричард отмирает, наклоняется, целует мягкие, теплые, в отличие от его, губы и спускается руками на узкую талию, какой не смогла наградить Ричарда даже Киберлайф. - О том, что я люблю тебя. - Что ты знаешь о любви, Ричард, - это звучит как укор и Ричард стремится ответить... Любовь - чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность и устремлённость к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии Любовь - длительная и сильная привязанность, которая сопряжена с теплыми поступками по отношению к объекту воздыхания Любовь - это наивысшее положительное отношение, в котором центром внимания становится любимый человек ...но осекается, когда понимает, что это всего лишь выноски термина из интернета. Не его собственное мнение, как бы он ни был с ним согласен. Коннор качает головой, когда так и не дожидается ответа, пытается отстраниться, и Ричард хватает его за предплечья, заставляя посмотреть в свои глаза. - Знаю. Я знаю, Коннор. Я, возможно, не могу описать это, но... - он берет ладонь Коннора в свою, и человек судорожно сглатывает, когда пальцы касаются гудящего биокомпонента прямо над солнечным сплетением Ричарда, там, где разливается тепло, возможно, даже жар. Ричард теплый. Люди теплые. - Каждый раз, когда ты рядом, мой тириумный насос качает кровь быстрее. Я нахожу это схожим с тем, что испытывают люди, когда их сердце бьется чаще, а замечал, что твое сердцебиение учащается, когда я целую тебя или обнимаю. Так что, думаю, это можно назвать любовью. И Коннор готов провалиться сквозь землю от того, с какой серьезностью это говорит Ричард, с какой любовью и сквозящей в голосе нежностью, такой не свойственной андроиду, он это говорит. Говорит его копия, отцовская шутка и ошибка Киберлайф. Машина для убийств, революционер, но никак не человек.

***

Вечером Детройт превращается в темное размытое пятно с редкими полыхающими огнями в окнах. Андроиды вполне могли существовать и в кромешной тьме, им незачем различать мелкие детали своим куриным зрением, и они не натыкаются на все предметы подряд в погрузившейся во мрак квартире. По крайней мере, Ричард никогда не натыкался, Коннор не раз спотыкался об тумбу или ножку дивана, осыпая виновника матами. Когда Ричарда здесь еще не было, Коннор в принципе предпочитал не выходить за пределы спальни, обложившись свечами. Теперь свечи есть во всей квартире, но используются только некоторые. Коннор лежит на боку, прижав к себе колени и изучая пустующим взглядом пространство перед собой. Таким же взглядом Коннор смотрел на галстуки и таблетки в аптечке. - Хочешь, я тебе почитаю? - говорит Ричард, присаживаясь рядом на диван, и Коннор думает, что это даже мило. Будь за стенами не мертвый город, он бы вполне мог посчитать это все подарком судьбы и обозвать счастьем, носиться в чувствах, выбирать милые штучки на Рождество. Ричард касается пальцами его щеки и Коннор инстинктивно дергается от холода в сторону. - Марк Твен, твой любимый. Хочешь? Коннор думает, что нихера уже не хочет. - У меня болит голова, Ричи, давай в другой раз. И Ричард не настаивает. Когда они ложатся спать (для Ричарда это чистая формальность, ему не нужно спать, но так хочет Коннор, говоря, что ему некомфортно от мысли, что на него пялятся всю ночь), Коннор роняет бусины слез его грудь, и андроид в кои-то веки может только предполагать, насколько высок его уровень стресса. Коннора кроет, когда он, едва не срываясь на крик, говорит о задолбавшем его страхе смерти, о болезненной пустоте внутри, чувстве апокалипсиса и желании покончить с собой. - Ты тоже однажды меня пизданешь, Ричи. Не выдержишь и ебнешь со всей дури, чтобы я успокоился... Да-да, конечно... Да... - и от осознания, что Коннор проводит параллели с Хлоей и её андроидом, Ричарда мелко потряхивает. - Я так больше не могу, зачем ждать, а? Зачем ждать, давай, давай, Ричард. Он сам кладет его руки к себе на шею и кричит, кричит так громко, что у него мог бы повредиться слуховой модуль, будь Коннор у самого уха. И Ричард просит его закрыть рот, замолчать, взять минуту тишины, но его человек только сильнее сжимает его ладони на своем горле. - Ну же!.. Убей меня сейчас, давай! Умереть от рук любимого я даже и не мечтал, я- Коннор закрывает рот, когда сильная пощечина обжигает его щеку. Внутри Ричарда кипит злость, Коннора жалко ровно секунду, сейчас хочется лишь прибить за такие слова, вразумить, силой, болью, просто чтобы до этого проклятого человека дошло. Коннор смотрит на него ошарашено и Ричард злобно хватает его за щеки, приближая к своему лицу. - Так давай уедем! Давай уедем, в Канаду, в Гренландию, куда хочешь! Слышишь?! - Коннора трясет, он хмурится, злобно скалится и пытается вырваться из цепкой хватки андроида, отталкивая руками. - Уедем отсюда, туда где есть люди, где нас не будут преследовать- - Пусти меня! - Давай наконец уже съебем отсюда, сколько можно себя нарочно изводить! - Сука, Ричард, убери свои руки! - кулак Коннора приходится в аккурат по щеке и, может, в силу того, что он не прекращал тренировок, голову Ричарда мотнуло в сторону, и цепкая хватка расслабилась. Следующий удар приходится в воздух, потому что РК уворачивается, перехватывая Коннора под локоть и опрокидывая через себя, роняя прямо на пол. - Ублюдок ты! - Это я ублюдок? Ты, Коннор, неблагодарный кусок дерьма, который решил, что покончить с собой и оставить меня в одиночестве - гуманно! Ты ждал, что я въебу тебе? Ты дождался! - Ну и мудак! - кричит Коннор, резко садясь на полу. Злость бурлит в венах - точно шампанское, все тело горит от ярости, хочется начистить собственное лицо, на которое прилепили это ублюдские серые глаза и нацепили ошейник для инвалидов. Хочется просто взять и переебать, что Коннор и пытается сделать, вновь подорвавшись на ноги... Но оказывается лишь прижат к постели. Ричард склонятся над ними массивной скалой и Коннор нервно сглатывает. Он в разы больше, синтетические мышцы не повторяют рельефов Коннора, RK900 точно создан для военных действий, а не для департамента полиции. Холодные губы зависают в сантиметре от его, и серебро при свете свечей мешается к шоколадом, когда Коннор широко лижет его в губы. И Ричард плюет на все, целуя в ответ так же развязно, грубо сталкивая с себя чужие руки. Он даже не пытается передать в пальцы тепло, ледяным холодом проходясь вдоль разгоряченного тела, и потому Коннор протяжно стонет, когда он ныряет под резинку трусов, даря столь волнительный контраст жара и холода. Ненормальное желание наказать заводит не на шутку вместе с тем, как Коннор призывно раздвигает ноги, открываясь ему полностью, стоит стащить нижнее белье. Он входит в его тело одним слитым толчком, регистрируя микроповреждения на спине от чужих ногтей. Коннора выгибает, когда Ричард задевает нужную точку, и пытается насадиться глубже, принять в себя полностью, не оставив и миллиметра между их телами. Гнев в словах Коннора сменяется неподдельной теплотой, и Ричард рычит, укладывая его на живот и вздрагивая поджарые бедра. Тонкие руки он заводит над головой, упирая их в подушки, и выбирает такой темп, что спинка старой кровати с каждым толчком бьется об стену, обрушивая на них пыль штукатурки.

***

- Хочу в Гренландию, - спустя полчаса объявляет Коннор, лежа на груди Ричарда и выводя на ней одному ему понятные узоры. - Стану сыроедом и буду смолить дурь каждый день. Ричард на эту реплику лишь улыбается, прижимаясь губами к мокрому виску. Секс, перетекший в плавное занятие любовью, пожалуй, заслуживал отдельного пункта в кластере воспоминаний. - Завтра же купим билеты, хорошо? - Как мы уедем, если мы похожи как две капли воды. - Ну... Скажем, что мы братья, - и у него даже находятся силы чтобы закатить глаза, когда Коннора продирает от звонкого смеха и он беззастенчиво ржет, забираясь на него полностью. - Ну вот чего ты смеешься. - "Братья", которые трахаются? - В современном мире это не новость. К тому же, мы действительно можем считаться братьями, меня создал твой отец. - Ебаный пиздец, а не отец. Поцелуй меня. И целует ведь, мягко обнимая голое влажное тело. Спустя месяц Коннор понимает, что апокалипсис затронул только Детройт.