Люблю.

— Ненавижу! — в который раз кричит Чуя. Дазай обычно усмехается на это и отвечает про взаимность сего чувства. Обычно, но не сегодня. Что с этой девушкой не так? Чуя не понимает. Она имеет полное право ненавидеть Осаму. Из-за нее вся жизнь рыжей пошла наперекосяк. Она никогда не считалась с напарницей. Мало того, что Чую предала вся организация, так теперь она еще и в мафии работает. Но самое противное — она работает в паре с Дазаем. С легкой руки последней они теперь живут вместе на квартире, что снимает Мафия. Дазай бесит теперь еще больше. Во-первых, она оказалась аккуратисткой, поэтому постоянно исчезают кружки с чаем, которые Чуя оставляет на столе, а потом закатывает маленький спор о чистоте. Во-вторых, жить с человеком, постоянно пытающимся себя убить, причем постоянно безрезультатно — весьма сложно. Рыжеволосая девушка уже привыкла находить в шкафу припрятанную петлю, а в холодильнике несколько пачек снотворного и много-много бинтов, и обожала выкидывать все эти вещи в мусоропровод, со злорадством потом взирая на напарницу. В-третьих, Чуя любит громкую, ритмичную и частенько быструю музыку, а Осаму — странные, медленные песенки суицидального содержания, от которых Накахару уже тошнит. В-четвертых, Осаму имеет потрясающую память и запоминает то, что слушает Чуя быстрее её самой, потом постоянно распевая песни. Что ж, было бы ложью сказать, что Дазай плохо поёт. Но это не отменяет факта ее бесючести! В-пятых, девушка не готовит просто из принципа, поэтому Накахара вынуждена кулинарить на двоих — все-таки, даже если она и ненавидит Дазая, но не даст ей помереть просто из-за того, что та так жаждет этого, поэтому и впихивает каждое утро в шатенку завтрак. Чуя может перечислять причины трудности совместного бытия с Осаму Дазай почти также долго, как и причины их взаимной ненависти. Сейчас красивый вечер. Постепенно небо темнеет все больше, а вывески магазинов, завлекающие посетителей своим ярким неоновым светом, расцветают аки цветы в весеннем саду. Шум машин доносится из приоткрытой форточки, но Чуя лежит на диване, довольная всем этим. Шум сейчас лучше для нее, нежели тишина. Она так устала за этот день, что просто свалилась на мягонький диван, благо, что хоть скинула плащ вместе с туфлями в прихожей. Как хорошо, что форточка открыта и не надо вставать за тем, чтобы открыть её. Прохлада вечера приятно окружает усталое тело и оседает на тоскующей от вечно сопутствующего её жизнь чувства. Действительно ненависть это? Ох, вот только не стоит сейчас думать о таком, иначе погрязнешь в философии и это Чуе сейчас не нужно. — Что лежишь, шляпная? Ох. Да чтоб тебя чёрт побрал! Не собирается Накахара сейчас на тебя последние драгоценные силы тратить, так что сгинь подальше и будь там потише. Чуя переворачивается на бок, спиной к суицидному раздражителю. А та преспокойненько садится рядом, бесцеремонно отпихивая ноги напарницы. Вот же ж. Может, Чуя тут хотела спокойно провести вечер, все же призадумавшись о своих чувствах. — Чу-у-у-уя, ты чего? Что-то случилось? Чего ты молчишь? — действительно, то, что Накахара промолчал на очередное издевательское прозвище — очень странно. Накахара тяжело вздыхает и переворачивается обратно на спину, равнодушным голосом протягивая: — Ненавижу. Съебись подальше и побыстрей. Дазаевские глаза как-то грустно блеснули в сумерках комнаты, словно девушка сейчас слезу пустит. Пугает это даже. Намного привычнее видеть спокойную Осаму или кого-то, похожего на неё, с полубезумной улыбкой убивая очередную цель. Именно не человека, а цель. — Как жаль, что это, видимо, не взаимно… Ведь я тебя… — она подходит ближе, смотря даже не в глаза, а, казалось, в самую душу; и, перед тем как поцеловать, тихо шепчет, — Люблю. И прижимается к губам Чуи, потянувшись вперёд. Что, блять? Что?! Накахара дожидается того, когда Осаму отстранится, и смотрит на неё взглядом заебавшегося человека, у которого появилась еще одна проблема, требующая немедленного ее разрешения. — Звучит…ужасно. — Осаму, судя по её лицу, удивлена ответом. — Знаешь… — Что? — Есть хочу. Дазай, бормоча что-то вроде «Какое совпадение, я тоже», исчезает в коридоре, а затем кричит уже с кухни: «Иди сюда». Заинтригованная Чуя встаёт-таки с дивана и, появившись на кухне, приподнимает брови, видя такую хозяйственность — Осаму достала купленную в магазине половину курицы, две булочки и бутылку молока, разделяя все надвое. — Приятного. — И тебе не подавиться, — усмехается Накахара, они обе понимают что сие пожелание несёт в себе. Они сегодня голодны очень, потому что с утра Чуя не успела ничего приготовить, и сейчас наконец-то смогли утолить свой голод, но Осаму, похоже, еще нет — прямо в глазах видно, что сейчас будет вопросами донимать. — Скажи… Почему ужасно? Так и есть. Ха. На удивление предсказуемо, что заставляет быть настороже. Чуя не спешит отвечать, вместо этого встаёт и идёт к раковине мыть за собой посуду и вновь чистить зубы. Все-таки чистота, хоть и своя у каждой, но была в приоритете. — Не думаешь, что одной фразой можешь взять и сломать судьбы двух людей. Может, я думала в будущем влюбиться, замуж выйти, детей родить, быть частью нормальной семьи? Они обе знают, что это не так. Далеко не так. — Разве ты не лжёшь сейчас? Накахара самодовольно улыбается и подходит ближе, склоняется к Осаму, шепча: — Этого ведь хочешь? — она с удовольствием запускает руку в длинные каштановые пряди, не слабо их оттягивая, а сама наклоняется к лицу, на котором застыло вопросительное выражение, впиваясь в губы касающимся поцелуем.