Воскрешать героев из многоточий

Кроули звонит в тот момент, когда Азирафель переходит от бандт-кекса к шварцвальдскому вишнёвому. — Пр... привет, — бормочет трубка заплетающимся голосом, и Азирафель понимает, что Кроули очень, очень пьян. Бисквитно-сливочное великолепие притягивает взгляд. Азирафель сглатывает слюну — непозволительно шумно для существа, которое в слюне не нуждается. — Ты ешь? — словно прочитав его мысли, спрашивает Кроули. — Тогда доедай. Н-не буду тебя отле… отв… не буду мешать. Несколько секунд Азирафель колеблется, но кто знает, сколько продлится разговор. Пропитанные киршвассером коржи подсохнут, растают взбитые сливки... Он аккуратно отламывает кусочек десертной вилкой и отправляет в рот. Жмурится от удовольствия. Облизывает вилку и нечаянно причмокивает. Повторяет действие. — М-м-м, — сдержаться просто невозможно! Нежное тесто сладостью тает во рту. Телефонная трубка не издаёт ни звука. Кроули всегда было не заткнуть, а уж пьяного Кроули... — Дорогой, — зовёт Азирафель. — Ты здесь? — ...Ага. Голос у него загнанный, как после долгого бега. Азирафель слушает тяжёлое дыхание, а потом в голову приходит дикая догадка. — Ты… — он не может произнести это вслух. — Да, — просто говорит Кроули. Жар заливает щёки. Да как он… да что это… Немыслимо! — Я… Я тут вспомнил, мне срочно нужно кое-что сделать, — сбивчиво начинает Азирафель. — Увидимся... — Не надо, — просит Кроули тихо и как-то жалко. — Просто… продолжай. Пожалуйста. Азирафель мнётся. Подхватывает заваренную вишенку с коржа.