Тридцатый километр

Двадцать первого июня было солнечно. Тучи рассеялись впервые за месяц, и в кои-то веки запахло летом. Серые и хмурые люди, подобно тараканам, повылазили из бетонных коробок и наводнили улицы. Кира бодро съехала по перилам и направилась к автобусной остановке. Сегодня первый день отпуска, и она хотела поехать в родной город. Последний раз Кира была там три года назад, когда ещё училась в ВУЗе. На электричку она села в самом радостном настроении. Мимо пролетали деревья и автодороги, люди и собаки, столбы и маленькие деревенские станции. Полуденное солнце светило в лицо, ветер из открытого окна трепал короткие волосы. Сознание медленно уплывало куда-то в облака... Но нормально поспать Кире не дали: в посёлке вошла мать с двумя детьми, которые считали своим долгом орать на весь вагон и скакать, аки дикие кабаны. Мальчик подбежал к Кире и замер. Он с открытым ртом смотрел на повязку, скрывающую правый глаз. Кира лишь молча отвернулась, натянув капюшон. Ребёнок, щебеча что-то про тётю-пирата, ускакал прочь. До города был час езды, поэтому детский крик успел ей уже порядком надоесть, когда электричка наконец остановилась. Кира схватила рюкзак и первой вышла из вагона. Теперь путь её был недолог: через дворы и к Лерке. С подругой она договорилась уже давно: больше идти ей некуда. Были, конечно, брат и бабушка, но одну Кира не хотела стеснять, а другой сам вряд ли был бы рад. Отношения у Киры с родимой кровью весьма натянутые. Лерка была дома, вместе со своим новоиспечённым мужем и милой, но изрядно слюнявой собакой. — Кира! — Лерка бросилась ей на шею. — Приехала! Мы думали тебя и в живых уже нет. — Я тебе звонила вчера, — Засмеялась Кира. — Ну, а вдруг ты по дороге сдохла? — Подруга наконец отпустила её, — Знакомься: Дима. Я про тебя ему всё рассказала. Дима, это Кира. Дима оказался весьма симпатичным верзилой метра под два (а главное — на её несчастный глаз пальцем не тыкал). Кира протянула руку: — Очень приятно. Тут собака принялась старательно обнюхивать Кирины джинсы. — А это Сарделя, — Бросил Дима, уходя на кухню вслед за Лерой. — Ты не стой, проходи. Кое-как отвязавшись от Сардели, которая сумела-таки обслюнявить ей штаны, Кира последовала за ними. Ей почему-то подумалось, что неплохо бы увидеть брата. Она решила не откладывать дело, и пойти к нему тем же вечером. Звонить не стала: по телефону точно отошьёт, а от дверей может и не прогонит. Попрощавшись с Леркой (Дима ушёл, а Сарделя слюнявила дверной косяк), Кира взглянула в зеркало (на неё взглянуло стриженное растрёпанное существо, с завязанным глазом) и вышла навстречу подъездному воздуху. Идти с пустыми руками — невежливо. Поэтому Кира решила зайти в ближайший «У дома» за чем-нибудь съедобным. Тем более, как она слышала от бабушки, дочурка брата сладости обожала. Только вот в магазине случилась полная неожиданность. Даже не полная, а страдающая избытком массы. В грузной продавщице Кира узнала давнюю знакомую. Ту с которой они терпеть друг друга не могли ещё со школы. Вспоминать дни минувшие ей не хотелось. Особенно с этим человеком. Поэтому Кира почти молилась, чтобы её не узнали. Но как бы ни так: мало было на свете одноглазых девушек. — Ну, убогая, не нашла счастья здесь и за бугор свалила? — С торжественным видом спросила продавщица. — И тебе привет. Конфеты есть? — Есть. Только тебе не продам. Одноглазая. — С чего это? Ты всё ещё злишься? — Кира подавила желание послать её куда подальше. Ответа не последовало. Продавщица ушла вглубь магазина. — Ну и дура! — Выпалила Кира и быстрым шагом пошла прочь, врезавшись в какого-то мужика у двери. — Извините, — Буркнула она и выскочила на улицу. В их взаимной ненависти отчасти была виновата и сама Кира. Ещё в школе начались бесконечные войны за место и влияние в стае. А потом, когда Света считалась одной из первых красавиц на районе, появился он. Предмет окончательного раздора и причина сломанной судьбы Киры. Его звали Сергеем. Не сказать, чтобы он был особенно красивым или популярным, но Света была влюблена без памяти. Судьба оказалась жестокой и случилось так, что Кира увела его самым наглым образом. Увела, как оказалось, себе на горе. Для Светы это стало позором и полным крахом. А потом она вылетела из универа и пропала из их жизней навсегда. При воспоминании о Сергее в горле стал ком. Её покойная любовь. Первая и единственная серьёзная. После него у Киры не клеилось ни с кем. Да и кому нужна она теперь? Одноглазая. Наплевав на «У дома», Кира пошла в ближайший супермаркет и благополучно отправилась к брату. Приняли её на удивление тепло. Дочка брата (которую в последний раз она видела в возрасте полугода) так вообще была на седьмом небе от счастья. И скакала, как дикий кабан, пока не отрубилась в девять вечера. Потом они сидели на кухне до самой ночи, когда спать ушла уже жена брата. Воцарилась тишина. — Что-то изменилось? — Наконец спросила Кира. — Ты о чём? — Ещё пару лет назад ты меня и на порог бы не пустил. Честно говоря, я даже не рассчитывала на это. Спасибо. — Да, изменилось, — Брат внимательно посмотрел на неё. — Мы все изменились. Повзрослели, я бы сказал. У меня теперь семья, ты в другом городе. Мы видимся раз в три года, а из родственников одна бабушка. И то непонятно, надолго ли. — Не говори так. То есть, — Кира облизнула губы. — Ты клонишь к тому, что мы одни в этом мире? — Не совсем. Я к тому, что не хочу растить дочь в ненависти. Не хочу для неё такого же детства, которое было у нас с тобой. Понимаешь? — Вполне. Значит, теперь друзья? — Теперь да. Минут через десять Кира ушла, пожелав брату спокойной ночи. На душе было легко, как никогда. Ей хотелось идти так вечно, минуя тёмные дворы и улицы, редкие проезжающие автомобили, забулдыг и прохожих, которым тоже не спалось этой ночью. Под конец пути Кира шла уже чуть не вприпрыжку. Но подвёл бордюр: чёртов поребрик в темноте был почти невидим. Она споткнулась и, ударившись коленом, растянулась во весь рост. Кира с шипением поднялась и захромала дальше. Воодушевление никуда не пропало, но пыл поумерился. До Леркиного дома оставалось лишь два двора, когда боковым зрением она заметила движение. Оглянувшись, Кира замерла как вкопанная. Перед ней стояла тёмно-зелёная десятка с побитым бампером. В горле защипало.  — Р-351, тридцатый километр, — Этот голос она не слышала уже шесть лет. И вообще не могла услышать: его обладатель умер в этой же десятке. Кира медленно обернулась. Этого не могло быть. Такого не бывает. Она не сразу узнала Серёгу. Просто секунд десять смотрела на незнакомого человека с отросшими собранными в хвост волосами и кривоватым носом. Он выглядел прокуренным и постаревшим лет на пятнадцать. Серёга смотрел на неё, не отрываясь. Но всё-таки Кира узнала. Она медленно пошла навстречу, и молча остановилась. — Давно не виделись, — Серёга первым нарушил тишину. Кира только кивнула с ошалевшим взглядом. Она не верила в происходящее. Серёга умер. Умер шесть лет назад, разбился в машине. Он был сыном богатеньких родителей и десятку получил от отца. В тот день, двадцать первого июля шесть лет назад, их было четверо. Трое пассажиров и один Сергей за рулём. Пьяный Сергей, который не справился с управлением на тридцатом километре трассы Р-351. Когда двумя неделями позже Кира вышла из комы, ей сказали что умерли трое. Потом (когда снова смогла нормально ходить) она была на могиле Иры и Данила. К Серёге она не ходила. Сил не хватало заставить себя пойти. Через год академического отпуска она вернулась в ВУЗ, а потом уехала на автобусе в другой город. По той же трассе Р-351. И вот сейчас он стоял перед ней и смотрел. — Серёга, — Наконец сказала Кира. — Как это возможно? Прозвучало так глупо, что хотелось зажать уши. — Я соврал. То есть тебе соврали. — Зачем? — Прозвучало ещё глупее. — Боялся. Боялся, что жизнь тебе сломал. — Так ты и сломал! — Выпалила Кира. Он опустил голову. — Я когда увидел, что натворил... Я был уверен что вы там все... Мне ведь только ноги сломало. А ты, и Даня, и Ира... А когда ты потом в коме, и без глаза... Кира стояла и слушала весь этот бред с ощущением нереальности происходящего. Быть такого не могло. Она резко шагнула вперёд, преодолевая последнее расстояние между ними, и обняла. Серёга и вправду был живой. И даже тёплый. Кира стиснула его изо всех сил. Плакать больше не хотелось. Хотелось смеяться и переломать ему рёбра. Она всё ещё не верила, когда ощутила на спине его руки. — Какая же ты сволочь, Серый, — Пробормотала Кира куда-то в плечо. — И на алкаша похож стал. — Прости. — Давно уже простила, — сказала Кира, отстраняясь и заглядывая ему в лицо. — Когда думала что ты сдох, страшно разозлилась. А потом через пару лет простила. И глаз мой простил тебя. И репродуктивная способность, кстати тоже. — Тоже из-за меня? — Из за всего того железа, которое мне живот пробило. Но это не важно. Как ты вообще, ублюдок хренов, додумался слух пустить что ты сдох? — Кира шмыгнула носом. — Прости. — А как ты нашёл меня? — В магазине сегодня ты в меня влетела. — Это серьёзно ты был? — Ага, — Он улыбнулся. — Потом следил за тобой, от самого дома шёл. — А машина — это просто совпадение? — Да. А ты теперь так на мальчишку похожа. Я и не узнал сразу. — Ты вот наоборот. Патлы отрастил — прям кикимора, — Кира опять прижалась к нему. — Могу отрезать. Мне не жалко. — Не смей. Тебе так идёт даже. И только попробуй мне ещё врать что ты сдох. Боялся он, видите ли... Кира привстала на носки и поцеловала его. Мимо, шатаясь, прошёл пьяница, бормоча заплетающимся языком что-то про гомосеков. Вокруг пахло ночной свежестью и влагой, моторным маслом и сигаретами. А Кира снова была счастлива.