my heart breaks, when you look at me

Сокрытие от внешних глаз своих истинных чувств никогда не приводило ни к чему хорошему. Это я узнал, когда она гневно засовывала в чемодан свои слегка помятые вещи, периодически вздыхая и проклиная, цитирую: «гребанный свитер, который еще три столетия назад пора было отдать нуждающимся». Я медленно перевел взгляд на тикающие часы, покоящиеся над дверным косяком: время протекало слишком быстро, от чего становилось крайне не по себе. И когда оно начало бежать с неумолимой скоростью? Ответа на этот вопрос я не знал, как и, собственно, на многие другие, что были подброшены мне судьбой в режиме скоростной викторины для проверки меня на прочность. Что-то из разряда «Кто хочет стать миллионером», только трактовка немного не та: «Кто хочет стать несчастным человеком». В чемодан с молниеносной скоростью летели фотографии, мелкие безделушки и украшения. Зачем ей это все понадобится — остается только догадываться. Кто знает этих девчонок? Может, для создания уюта в будущем месте обитания, а может это «вещи, что греют душу». Так или иначе, после длительных махинаций замок поддался, и сумка на колесиках с привычным для ушных раковин звуком застегивающейся молнии была успешно отброшена в сторону. Наступила оглушающая тишина. Хотелось кашлянуть, шмыгнуть носом или отковырять скотч со стола: что угодно, лишь бы нарушить это неловкое молчание. Я не умел прощаться. Возможно, у меня просто не было опыта, или я был морально не готов отпускать человека, к которому успел привязаться: в любом случае лучше написать программный код или, чего лучше, решить задачу по ненавистной геометрии, но только не говорить это злосчастное «увидимся». Будто с мнимой надеждой, успокаивая скорее себя, чем её. Имея ввиду: «Мы же, правда, увидимся? Скажи мне, черт возьми, что ты не забудешь обо мне после трех дней». -Пора. — Просто и с необычайным спокойствием в голосе, что совершенно не укладывается в голове. «Неужели ты не переживаешь? Неужели тебе…плевать?» -Пора. — Утвердительно кивая головой, пытаясь сдержать внутренние инстинкты, что набатом кричат в тяжелой голове, умоляя бросится ей в ноги и молить только об одном: не бросать меня одного в этой чертовой дыре. Снова тишина и заурядное тиканье часовой стрелки на циферблате. -Все вещи с…собрала? — Голос дрогнул, выдавая меня с потрохами. Ну и черт с ним, хватит с меня. Хватит притворяться, будто все нормально. Будто я не буду скучать по твоим чертовым волосам. Будто мне ни к чему ловить нотки аромата твоего парфюма в нашей квартире. В бывшей нашей квартире. В нашем, некогда уютном убежище в сорок квадратных метров всегда пахло ванилью, свечой из «IKEA» с запахом персика и апельсина, и её духами. Я никогда не любил свечи: для меня всегда была непонятна эта необъясненная любовь к ароматическим свечкам, главная цель которых — просто гореть. «Вообще-то они наполняют тело ощущением уюта и комфорта, а ещё они прекрасно пахнут, а ещё…» — её негодование можно было черпать ложками из воздуха, ведь она не могла никак понять, чем они мне так не угодили в прошлом или настоящем. Именно она нашла эту квартирку в самом центре и, не смотря на ее выгодное расположение, по довольно скромной цене за арендную плату. Мы въехали в неё на следующий же день, и, почти сразу внесли в её нетронутую атмосферу что-то свое: я — разбросанные вещи на стуле, она — головокружительный сплав ароматов, что будет еще долгое время рассекать воздух после её отъезда. -Послушай, — в ее голубых глазах мелькнуло беспокойство и… отчаяние? — Если ты держишь обиду на меня за то, что… -Ты действительно думаешь, что я могу обижаться на что-то? Что успела себе понапридумывать эта девчонка? Конечно, если быть честным, небольшая обида все же затаилась где-то в грудной клетке, мечтая разрастись до огромных размеров и заполнить собою все пространство вокруг. Однако, только один взгляд на неё, неловко переминающуюся с ноги на ногу, готов заставить это чувство стать совсем мизерным и ничтожным. И снова я считаю удары собственного сердца, уткнувшись взглядом в стеклянную вазу с пионами. -На первое время, кажется, собрала всё, что нужно. — Следуя моему примеру, не смотря в глаза и предпочитая рассматривать очертания пальцев ног через разноцветные носки, вместо моего, слегка нахмуренного профиля. Господи, просто хлопни дверью, брось напоследок: «покеда, крошка» и растворись в лестничных пролетах. Так будет намного легче: мне станет от этого легче. К чему эти дешевые драмы? -Тебе помочь спустить сумку, или… — Мой неясный поток необдуманных мыслей прервало оповещение о прибытии водителя такси. «Неужели так? Неужели это — конец? Сухие фразы от нас обоих, причина которых — неумение говорить слова прощания? Чёртчёртчёрт» -Вот теперь, и в правду, пора. — Спохватилась вдруг она, снова заметавшись по квартире в поисках ключей, на ходу катая за собой чемодан и поправляя спадающую сумку на плече. -Стой, я… — неизведанный порыв заставил дернуть её на себя, позволяя уткнуться лицом в мою ключицу. Играя мной, будто марионеткой, он протягивал руку к её волнистым волосам, зарывая в них мои длинные пальцы. Голос шептал: «наслаждайся, глупый», а руки прижимали её к себе все сильнее, не желая отпускать. «Нет. Нет, черт возьми. Я не отпущу тебя» Её маленькие ладошки обхватывают мою спину, а нос вдыхает аромат моего нового одеколона. «Правильно, вдыхай его полностью, наполни им свои легкие, запомни его. Ведь твоего аромата в квартире предостаточно: мы должны остаться квитами» Шумно выдыхает и спешно отстраняется. -Правильно, хватит нежностей. А то привыкнешь еще: после приезда побежишь ко мне на встречу с распростёртыми объятиями. — Она пихает меня в бок, позволяя себе оголить ровный ряд передних зубов. Смотрит глубоко в глаза, пытаясь отыскать там что-то, но я не позволяю. Показушная уравновешенность и спокойствие. Будто не у меня внутри черти нашли динамит и решили поиграться. «Ты меня с кем-то путаешь, малышка» -Береги себя. — Уже немного серьезнее, разрывая зрительный контакт, вновь находя разглядывание вазы — более интересным занятием. Она кивает. Поправляет сползающую с плеча сумку и уверенным шагом направляется в сторону входной двери, нажимая на ручку. -Увидимся. — Вполголоса говорит она, с тихим хлопком прикрывая за собой дверь, не дожидаясь моего ответа. «Правильно, крошка, уходя — не оглядывайся. Так только больнее: ты ведь сама говорила» Взгляд натыкается на одинокий флакон её парфюма, стоящий на тумбочке в прихожей, а губы шепчут тихое: «Увидимся ли?». А затем, делая глубокий вдох, уже немного увереннее: «Увидимся».

***

С Дашей мы познакомились еще, будучи, сопливой ребятнёй с изодранными в кровь коленками и исклеенными переводными татуировками руками до самых плеч. В начальной школе я беспощадно плевался в ее волосы пожеванной бумагой, изредка хихикая над ней и толкая в коридорах, а в средней, мы, сами не ожидая того, стали лучшими друзьями. Тогда, вероятно, каждый из нас рассчитывал на «долго и счастливо»: загородные дома в метре друг от друга и воскресные праздники в кругу наших созданных семей. Мы проводили кучу свободного времени вместе: во всех симпатичных местах нашего маленького русского городка можно было без труда найти следы наших потертых «конверсов». Мы катались на велосипедах без рук, помогали заживлять друг другу раны зеленкой и держались за руки в кабинете медсестры в школе. Мы скрепляли нашу дружбу кровью, писали друг другу поздравительные открытки и дарили парные браслеты. Мы верили в то, что наша дружба навсегда. Что никто не сможет разорвать ее так просто и, растворившись в клубах дума, исчезнуть. Так оно и было. Пока я не влюбился в нее. Я был готов рвать на себе кожу, когда она, с искрами в глазах, хватала меня за руку и бежала гладить соседскую кошку, волоча при этом меня за собой, подобно тряпичной кукле. Я чувствовал себя марионеткой в ее руках: ей достаточно было сказать, что ей нравится моя прическа или футболка с эмблемой группы «Nirvana», как я уже растекаюсь безвольной лужицей у ее славных ног. По счастливой случайности мы поступили в один колледж. Помню, как она таскала свои тяжелые сумки на девятый этаж: даже тогда, вся раскрасневшаяся, с перепутанными от ветра волосами и тяжелым дыханием, она продолжала вызывать у меня дрожь в чертовых коленных чашечках. Даша всегда была фантастической, но всегда отрицала это качество в себе. В своих глазах она была самой, что ни на есть, обычной девушкой из такого же, не менее обычного городка — почти что захолустья. Она всегда тыкала пальцем на длинноногих и глупых девиц, проводя параллель с собой, но никогда не догадывалась, что они и рядом не валялись с ней. -Нет, Вань, посмотри на её ноги! Неужели она тебе совсем не интересна? — Она чуть было не упала со стула от того, насколько резко повернула голову в мою сторону. -Не-а. — Я пожал плечами, продолжив ковыряться ложкой в подтаявшем крем-брюле. -В смысле «не-а»? Да отвлекись ты от своего мороженого и посмотри, наконец, на ее волосы! Или на её кожу, или… Эм… — Она запнулась, неловко отводя взгляд в противоположную сторону, тем самым заставив меня поднять глаза. Я наткнулся взглядом на ту самую девушку, что сидела на расстоянии нескольких столиков от нас, явно пытаясь привлечь мое внимание. Она игриво улыбалась мне, размазывая крем по пухлым губам, а затем собирала его кончиком своего острого язычка. Справа от себя я услышал неловкое покашливание и перевел взгляд на свою подругу, меж бровей которой пролегла глубокая морщинка. Она снова сравнивает себя с ними. Глупышка. Какая же ты глупышка, Даша. -Как насчет того, чтобы прогуляться? — Я обратился к ней, оставляя ложку в тарелке, чувствуя нутром её внутреннее напряжение. -Я думала… — она хотела было что-то сказать, но лишь грустно улыбнулась, — а знаешь, не важно. Идем. Она не догадывается о своей привлекательности, и о, Господи, как сильно у меня чешется язык сказать ей о ней.

***

Когда снизу послышался писк шин удаляющегося в счастливое будущее такси, внутри меня в очередной раз что-то оборвалось и разбилось на маленькие кусочки. К горлу подкатил ком, а грудную клетку будто сжали огромными щупальцами, не позволяя сделать хоть толику спасительного вздоха. «Ты упустил ее, болван, упустил» В голове звучит, кажется, миллион предложений, где отчетливее остальных отдается эхом: «остановить любой ценой» Я рывком подался к сотовому телефону, оставляя в графе «место отправления» слово: «ж/д вокзал», накидывая кожаную куртку и засовывая в карман хрупкий флакончик. «Любой ценой»

***

Кажется, будто весь город в один момент решил расстаться со своими любимыми, находясь теперь на вокзале и прощаясь на неопределенные сроки. Пока я в нервозных попытках ищу взглядом кучерявую голову, со всех сторон до моих ушей доносятся слова прощания. Кто-то, прижимая к себе хрупкое тельце, обещает сыну обязательно отправить открытку с места командировки, кто-то вытирает слезу и просит писать чаще, а кто-то просто хлопает друзей по спине, наказывая провести заветный отпуск как положено, и приобрести цвет кожи на несколько тонов темнее обычного. Сегодня, несмотря на печальные лица, что встречали меня на вокзале, было необычайно тепло. Желтые языки сияющего в небе солнца облизывают выступающие платформы, заставляя некоторых жителей щурить глаза, а водителя скорого поезда опускать козырек и прикрывать пятерней глаза. Заприметив где-то вдалеке знакомую макушку, на моих устах появилась улыбка, а грудную клетку разжало, постепенно заполняя ее пощипывающей теплотой: будто солнце протянуло свою тонкую руку к моему гулко бьющемуся сердцу, заботливо начав его поглаживать. -Даша, стой! — Мой голос утонул в различных тембрах, доносившихся со всех сторон, так и оставшись неуслышанным. Я неуклюже махал рукой, больше смахивая на пингвина из мультика, что велел «улыбаться и махать», в надежде, что она обернется и заметит меня. Сердце снова неприятно кольнуло, когда она потянулась за чемоданом, поддавшись всеобщей суете. Я рванул, что есть силы, превозмогая неприятные ощущения в боку, в итоге дергая её за руку в секундах от того, как какой-то седовласый мужчина предлагает ей помощь и тянется за сумкой на колесах. -Эй, что за… — она резко оборачивается, останавливаясь на полуслове, увидев мое запыханное лицо и растрёпанные легким ветром волосы. — Ваня? Что ты… Она рассматривает лицо будто впервые, подмечая каждую родинку на щеке и искрящиеся солнечным светом родные карие глаза. -Девушка, давайте сумку, поезд скоро тронется, — нетерпеливо поторапливает её мужчина, нервно озираясь и поглядывая на начавшуюся медленно собираться толпу людей позади. -Э…спасибо, не стоит, я… сама. — Она неловко оглядывается и отходит от подножки поезда, тем самым восстанавливая «движение» и позволяя остальным людям пройти на посадку. — Что случи… Но она не успевает договорить, потому что её рот накрывают мои мягкие губы и я на несколько секунд, кажется, выпадаю из реальности. Ее уста отдают вкусом вишневого тинта, а мои колени предательски подкашиваются, как тогда в детстве, когда она обхватывает своими руками мою шею, неуверенно отвечая на поцелуй. В этот самый момент мне становится совершенно плевать на все происходящее вокруг. Даже если бы рядом подорвалось несколько мин или упал огромный огненный шар: я бы все еще продолжал пробовать ее губы на вкус, углубляя поцелуй и зарываясь пальцами в её потрясающих на ощупь волосах. Где-то на задворках сознания слышится гул уезжающего в теплые края поезда, из которого своей большой рукой машет мужчина оставшемуся на платформе сыну, уже думая о том, как он будет скучать. Она невольно отстраняется, заливаясь краской и заглядывая в мои глаза, будто жаждая объяснений, сама понимая все без слов. -Давно? Я медленно киваю головой, засовывая руку в карман и протягивая флакон ее почти полного парфюма, что она оставила в нашей прихожей. -Ты, кажется, забыла, и я подумал, как же ты теперь без него… У Даши в глазах прыгают смешинки и она, растворяясь в улыбке, медленно тянет свою руку к моему алеющему лицу. -Болван, — она поглаживает мою щеку, оставляя еще один целомудренный поцелуй, — какой же ты болван, Ваня.