Капкан Сладкоежки

Нежные лучики солнца грели щеку Саши, и она по привычке мысленно отругала яркий свет, который так безжалостно будил, проникая даже сквозь закрытые веки. Однако, это внутреннее ворчание не казалось таким искренним, как обычно. Светловолосая засоня больше не могла злиться на солнце, которое так ей напоминало свою любимую озорницу. Мысли о этой яркой и жизнерадостной девушке заставили ворчунью улыбнуться искренней и счастливой улыбкой. Её солнышко было с ней, совсем рядом, несмотря на стены молчуньи и её ужасную скрытность. Ничто не было преградой этой милой занозе. Саша медленно открыла глаза и, сладко потянувшись, повернулась к Ане. Точнее, к месту на кровати, где она должна была быть, так как тихоня нашла там только пустоту. С растущим чувством уныния, девушка оглядела комнату, но соблазнительной брюнетки не оказалось и за пределами кровати. В квартире было тихо. Со стоном, полным разочарования, засоня погрузилась лицом в подушку. Неужели всё это был сон? Воспоминания о их близости, об ужине, о свидании на крыше были слишком яркие, как же они могли быть всего лишь плодом её воображения? Нет, девушка, скорее всего, засмущалась или даже огорчилась, осознав, что именно они сделали под влиянием нестерпимого влечения. Это же было неправильно, неестественно — как Саша могла забыть уроки своих родителей? Неудивительно, что девушка сбежала. Мрачные рассуждения были резко прерваны скрипом открывающейся двери. Спальня моментом наполнилась умопомрачительным ароматом кофе и печёных яблок. Всё ещё не веря в свое счастье, Саша подняла голову и успела увидеть, как её любимая очаровашка ныряет к ней под одеяло. Теплые руки и бедра крепко обхватили недоверчивую молчунью, и Аня игриво куснула её за мочку уха. — Ты так до-о-олго спишь! Я уже совсем заскучала, — девушка игриво надула губки. Она замерла ненадолго, и теплые объятия снова начали поднимать настроение светловолосой пацанки, будто отогревая её от зимнего холода. Тем временем озорница подозрительно молчала. Зная эту коварную девушку, Саша была уверена, что это не просто так. Её подозрения были оправданы, когда в ухо тихони резко дунули, заставляя сжаться и спрятать его. Это было ужасно щекотно! — Ах ты… — возмущенный вопль был прерван подушкой, которая прилетела ворчунье прямо в лицо. Блондинка подскочила, сбросив с себя шалунью, схватила другую подушку и стала не менее старательно отвечать на эти игривые атаки. Через несколько минут, уставшие и счастливые, девушки распластались на кровати, хохоча. «Господи, что же я такого сделала хорошего в жизни, чтобы мне попалось такое сокровище?», — Саша повернулась и нежно чмокнула девушку в губы. Хм, губы были подозрительно сладкие. — Я смотрю, ты уже и тут где-то сладкое нашла? — светловолосая ворчунья шутливо шлепнула девушку по попе. Заводная энергия, излучаемая неугомонной шалунишкой, заражала и тихоню. Так необычно было чувствовать эти волны задора, которые подталкивали двигаться и беситься. — Сахар, — звонко ответила сладкоежка, — А из него я сделала вот что! Изящная брюнетка села в кровати и потянулась к столу, который стоял недалеко от спального места. В её руках оказалась тарелка, на которой был тёплый, ароматный яблочный пирог. Лицо девушки излучало счастливую гордость. Она протянула Саше кружку с кофе и чайную ложечку. Светловолосая пацанка тоже села в кровати, автоматически взяв всё в руки, но так и не могла оторваться от сияющей счастьем девушки. Искренний, почти детский восторг озарял её лицо, и что-то во влюблённой тихоне отзывалось на это, желая сделать радость девушки вечной. С большим усилием, завороженная тихоня заставила себя отвести взгляд и оценить результат стараний этой милашки. Пирог был не таким сладким, как ожидала тихоня, но это казалось более правильным, так как вкус у пирога был воистину богатым. Прокусив хрустящую корочку, Сашины зубы погрузились в сладкие печеные яблоки, и девушка довольно промычала. Если Аня её так будет часто угощать, тихоня станет такой же сладкоежкой. — Это просто божественно, — сказала светловолосая пацанка, — Ты восхитительно готовишь, — делать комплименты так открыто было сложно, но восторг девушки того стоил. Очаровашка захлопала в ладоши и чмокнула Сашу в щёчку. Какое-то время они наслаждались завтраком в тишине. К удивлению их обеих, тишину прервала молчунья. Говорить становилось легче, и она хотела, чтобы Аня рассказала о себе побольше: — Ты так офигенно готовишь… Я знаю, что ты учишься на повара и что ты работаешь в ресторане, но я заметила, что для тебя это больше, чем просто работа. По тебе видно, что ты горишь этим. Это так мило… Как это началось? Шалунишка немного покраснела — кажется это был слишком личный вопрос. Молчунья хотела извиниться и сменить тему, но девушка ответила: — Мои родители часто готовили что-то милое и красиво оформляли блюда. Когда мне было пять, я очень хотела их отблагодарить, и на мамин день рождения я решила приготовить салат. В процессе я несколько раз порезалась, да и салат вышел совсем невкусный, ведь я даже не знала, что такое соль и приправы, — Девушка покраснела ещё сильнее, — Когда родители увидели меня, они очень разволновались. Мне было так стыдно, что сюрприз не задался… Я решила научиться хорошо готовить к следующему году. С тех пор, это стало традицией. Когда у меня получилось поистине вкусное блюдо, блаженные выражения лиц моих родителей запали мне в душу. Я хотела приносить такое удовольствие и другим. Особенно тем, кто мне важен… — голос брюнетки затих. Саша не сразу осознала значение этих слов, но когда она поняла, её сердце затрепетало. Заботливая обаяшка встала пораньше, нашла все нужные ингредиенты на незнакомой кухне и приготовила что-то такое великолепное…"Тем, кто мне важен…», — слова девушки грели ей душу. — Ты… кому-то за пределами семьи пыталась так…угодить? — правильные слова терялись, и пацанке было сложно сформулировать свой вопрос. Ей хотелось знать, что значило это действие, так как где-то в глубине она уже понимала, что подразумевала Аня. — Так, чтобы на незнакомой кухне? До сегодняшнего дня я ещё никогда не готовила в таких условиях для кого-то определенного. Я готовила много своему… бывшему, но это было у меня дома…и для него мои старания ничего не значили. Он, кажется, вообще ожидал, что я буду ему готовить и подносить, как будто это моя обязанность… Ну, я не хочу о нём говорить сейчас, — блондинка нахмурилась. Саша нежно прикоснулась к её лицу и легонько повернула к себе: — Я никогда не сделаю тебе больно, принимая твою доброту, как должное, — глаза Ани широко распахнулись, рот приоткрылся, и девушка замерла. Кажется пацанка сказала что-то большее своими словами. Говорила ли блондинка о том, что чувствует? Ей казалось очевидным, как сильно она влюбилась… Пока тихоня размышляла, она решила вернуть разговор к любимому делу очаровашки:  — А кроме этого, ты кому-нибудь готовила? Аня повеселела, отвлекаясь на более радостные воспоминания. — Мне нравиться печь и украшать торты. Они требуют столько внимания и времени, чтобы сделать всё вкусно и красиво. Но самое интересное, это рисовать кремом… или сливками, или даже шоколадом. Есть столько способов… Например, выдавить крем через узкую дырочку в пакете. Причем отверстия неровной формы такую красивую полосочку крема создают… Всякие цветочки на тортах ими делать — одно удовольствие! — шалушника мечтательно закрыла глаза и, не сразу, продолжила: — Торты, которые я дарю друзьям — это не вещь, которую можно положить на полку. Зато, когда их едят, мои друзья искренне наслаждаются подарком, а не вежливо хвалят ненужную безделушку. Иногда нужно жить моментом, — лучезарно улыбаясь, сказала Аня. Эти слова заставили тихоню задуматься. Жить моментом… Почему бы не убедиться, что девушка точно знает о её чувствах? Открываться страшно, но эта милая шалунья того стоила. Если она не может этого сделать, то грош ей цена. Светловолосая молчунья ласково обняла личико своей возлюбленной и потянулась её нежно поцеловать. В этой ярко освещенной спальне две души сливались в одну. Их сердца бились часто, чувствуя, как усиливается нить, связывающая их, как тянет их ближе и ближе. Саша оторвалась, не отдаляясь от растроганной таким чувственным поцуелуем милашки. Тихо шепча, она выдавила из себя: — Я хочу, чтобы это длилось всегда, — её речь ускорялась, так как девушка пыталась сказать всё, что казалось важным, — Хочу это тепло, эту радость, тебя рядом, твою улыбку… Я обожаю эту улыбку… И, кажется, тебя люблю… — формулировка хромала, и блондинка это знала, но она старалась, как могла, — Боже, только скажи, что ты тоже это чувствуешь… Я не выдержу одиночество снова. Без тебя моя жизнь такая мрачная, я не… — пацанку перебил пальчик, который лег на её губы Тихоня потерялась в изумленных, широко распахнутых глазах Ани, которая, кажется, пыталась успокоить разнервничавшуюся блондинку. — Шшшш… Я никуда не собираюсь деваться! Ты мне тоже очень дорога. Я ещё сама не до конца понимаю насколько, но ты не выходишь из моих мыслей, — Саше казалось, что её сердце остановилось от этих слов, — Я ничего подобного ни к кому не испытывала. Никогда. То, что заставляешь меня чувствовать ты — такое яркое, оно ослепляет! И в то же время я не могу уже без этих эмоций, — Аня стушевалась, её лицо было цвета спелого помидора, — я… это… мне нужно знать… мы же теперь вместе? Всмысле, как пара? В отношениях? Саша, кажется, в первый раз в жизни сделала что-то, прежде чем могла подумать, потому что она уже знала правильный ответ: — Я бы этого очень хотела…любимая. Девушки обнялись, купаясь в солнечных лучах. Лица их были светлее и счастливее, чем солнце в самый ясный день. Тишину разорвал разомлевший голос Ани: — Когда ты хочешь рассказать нашим родителям? Одно предложение — и сердце Саши ушло в пятки. Зачем девушке это было нужно? Почему она про это заговорила сейчас? Зачем? Этот вопрос растревожил все мысли, и расслабляющее спокойствие было нарушено. — Я не буду ничего говорить родителям, — ответила Саша, скрывая бурю в душе. Как она могла вообще что-либо сказать им? Они не общались, и их полный разрыв произошел как раз потому, что пацанке нравились девушки. Говорить с ними о чем угодно было ужасной идеей. Обычно весёлая девушка внезапно выглядела мрачнее тучи. Слова Саши значили для неё что-то серьезное. Очень серьезное. Теперь вместе с вопросом «Зачем?», в голове молчуньи так же билось «Что же не так?». Эта тревога разрывала её, и успокоиться можно было только заперев эмоции подальше. — Как так? Это же важный шаг… И это, конечно, не сейчас, но это нужно сделать рано или поздно, — голос Ани выдавал, что хоть она и пыталась звучать расслабленной, она заводилась всё больше и больше. Какие-то мрачные мысли собирались в голове брюнетки, но Саша не знала, как узнать, о чем она думает, как развеять её подозрения. — Всё закончится плохо, и ты сама пожалеешь об этом. Я не хочу этого, не хочу говорить им ничего и не хочу всем в итоге причинить боль. Глаза Ани внезапно были полны слёз. Саша ничего не понимала. Почему это было так важно? Её родители не стоили таких эмоции. Может, семья брюнетки была доброй и понимающей, но не всем так повезло. Зачем нужно было давить на это? Обеспокоенная тихоня потянулась к лицу девушки, чтобы вытереть слёзы, начинающие стекать по её щекам. «Ну, ты чего, малыш» — она хотела сказать и обнять девушку, но прежде чем она могла бы это сделать, ладонь мрачной, как туча, девушки оттолкнула руку Саши: — Я тебе поверила! — её голос был таким холодным, — Как я могла?! Ты такая же, как этот бабник, этот… кусок дерьма, который столько меня обманывал! Думаешь, я теперь поверю в эти сказки? Эти нежные чувства, это поведение, будто, я первая, кто заставил тебя открыться? Это всё ложь! Как всегда! И я, наивная дурочка, всегда попадаюсь на это. Какая хитрая схема — дать поверить, что это я для тебя так важна. И всё для того, чтобы просто затащить в постель! Ну уж нет, трахнуть меня у тебя получилось, но идти на поводу, скрываясь от семьи и друзей, и позволяя об меня вытирать ноги, я не буду! Надеюсь, ты счастлива тому, насколько долго смогла меня обманывать, — ядовито выплюнула она. — Но… — Заткнись! Я не хочу слышать эти тупые оправдания! — Саша никогда не видела эту сторону обычно милой и улыбчивой девушки. Сейчас она была похожа на ведьму, пылающую ненавистью. Эта перемена ошеломила её. Даже такой наблюдательный человек, как тихоня, не могла предугадать, насколько эту девушку меняет ярость. Ей хотелось спрятаться, и, впервые за долгое время, заплакать. Несправедливость Аниных слов ранила глубже чего-либо, даже предательства родителей. Над её нежными чувствами посмеялись и растоптали. И всё же, то, что говорила девушка было слишком внезапно и звучало как-то странно. Какое-то беспокойство съедало Сашу, но она не могла его осознать. Собрав последние капли сил, тихоня попыталась объясниться ещё раз: — Малыш, я правда… В этот раз её перебила хлопнувшая дверь, так как разъяренная бестия вылетела из комнаты и, не останавливаясь ни на секунду по дороге из квартиры, схватила обувь и сумочку. Входная дверь хлопнула, и в квартире снова было тихо. Обычно тишина и спокойствие помогали тихоне справиться с чем угодно, но слова глубоко ранили, и ничто не могло принести ей привычного комфорта. Свернувшись в комочек и думая о том, чем она могла заслужить такую боль, Саша скользнула в тревожную дрему, которая помогла хоть немного забыться.