Капкан Сладкоежки

Предлагать встречу на улице Ане не хотелось — всё-таки, они бы говорили о личном, и даже в нелюдных парках не было необходимого уединения. У неё самой дома могла бы быть соседка, так что это тоже не было удовлетворительным вариантом. Поэтому, на следующий день брюнетка шла по уже знакомой улице к дому Саши. В её руках был яркий жёлтенький зонтик, и она выглядела как ребенок, шлепая по лужам в своих резиновых сапогах. Хоть было мокро и зябко, девушка наслаждалась свежим, освобождённым от пыли воздухом, стараясь отвлечься от мрачных мыслей. Тоскливая погода прекрасно соответствовала её внутреннему состоянию. Конечно, девушка была рада, что тихоня не отправила Аню куда-нибудь далеко и надолго. И всё же, сладкоежке было тоскливо, так как она показала тихоне свою самую неприглядную сторону. Она знала, что иногда может быть очень резкой, вспыльчивой, но с этим сложно было что-то поделать — всё происходит слишком быстро. Теперь она чувствовала себя ужасно виноватой, и её обычное шаловливое настроение куда-то исчезло. Когда Аня поднялась на нужный этаж, дверь в квартиру уже была открыта, и в проёме стояла высокая блондинка. Один взгляд на неё усилил давящую тоску. Под глазами тихони образовались темные мешки, белки её глаз были покрасневшими, да и в целом девушка выглядела уставшей и поникшей. Сердце брюнетки кольнуло чувством вины. Саша молча сделала шаг внутрь квартиры, пропуская девушку внутрь. В квартире вкусно пахло булочками, что ненадолго помогло маленькой бестии отвлечься от мрачных размышлений о собственной провинности. Она прошмыгнула в ванную, чтобы спасти полы тихони от мокроты, которую создавал её зонт. Девушка оставила его сушиться и выскочила обратно в коридор. Блондинка, которая её ждала у двери, отшатнулась. Она поддерживала некоторое расстояние между ними, и это напрягало шалунишку даже больше, чем измученный вид девушки. «Она не хочет со мной иметь дела… Нет, тогда она бы мне не написала», — прерывать собственные негативные мысли было сложно. Саша впервые за всё это время заговорила: — Давай на кухне сядем? У меня есть булочки и чай, — ее голос звучал почти тепло, хотя лицо оставалось таким же усталым. Аня тихо кивнула, не находя в себе смелости что-то ответить вслух. Впервые, девушка увидела эту кухню не такой сверкающе чистой, как обычно. Вся столешница была заставлена грязными ёмкостями, на всей её поверхности пестрили засохшие пятна и рассыпанная мука. На обеденном столе стояли немного неровные, но вкусные на вид булочки. Аня знала способности тихони из класса, и работа с тестом давалась ей с трудом. Сколько же она кропотала над этим? — Ты сама их испекла?! — голос сладкоежки был восторженно удивленным. Она осеклась — конечно же Саша испекла их сама, иначе её кухня не выглядела бы так. Поражая девушку ещё больше, блондинка смущенно улыбнулась, кивнула и уткнулась взглядом в стол. Прошло несколько неловких мгновений, прежде чем тихоня отвернулась, занимая себя завариванием чая. Этот чай стоил потраченных на него усилий. Сам он был из чего-то ягодного и безумно ароматного, и в нём плавало несколько ягод смородины, которые внимательная молчунья добавила в чашку. «Интересно, она знала, как сводила меня с ума ароматом смородины? — размышляла Аня, — Она знает и сделала это специально или же это просто было совпадение?». Брюнетка сделала глоток, наслаждаясь насыщенным вкусом и теплом, которое приятно разливалось по её телу. — Спасибо, Саш, очень вкусно, правда. Ты не против, если я булочки попозже попробую? После того, как мы поговорим? — у девушки не было аппетита от волнения. К счастью, блондинка кивнула, кажется, не обижаясь. — Для начала, я хотела бы извиниться. Я вспылила и наговорила гадостей, ужасных вещей, которые ты ничем не заслужила. А всё из-за того, что я не слушала тебя внимательно, не спросила, прежде чем бросаться к выводам. Пожалуйста, прости меня… — Ане потребовалось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем она смогла продолжить. К её большому облегчению, Саша выглядела немного более расслабленной. — Я подумала, что ты не хочешь рассказывать о нас никому, не только своим родителям. Это недопонимание меня ужасно задело, потому что скрытность и ложь закончили мои прошлые отношения, — нервничая, девушка рассказала про предательство бывшего. Несколько раз она почувствовала подкатывающие слёзы. Хоть эта история была старой, болтушка никогда не могла найти силы с кем-то поделиться этой болью. Озвучивание полузабытых обид принесло тоску и облегчение одновременно. — Я удивлена, что такую милашку, как ты, кто-либо может намеренно обидеть, — ошеломленно прошептала Саша. Откровения Ани казались ей такими личными, секретными, что, казалось, звук голоса разрушил бы этот интимный момент, — Мне всегда тебя хотелось только оберегать от огорчений. Как можно иначе? Эти слова заставили брюнетку густо покраснеть, но она пересилила смущение: — Я надеюсь, это не выглядит, как попытка оправдаться. То, как я поступила — это ужасно. Даже если бы ты не хотела никому рассказывать о нас, нельзя было так взрываться. Прости меня, прости, пожалуйста! — Всё хорошо, я теперь понимаю. Если бы я хоть немного лучше пояснила свое нежелание, то всего этого бы не произошло, так что и я немного ошиблась вчера. Я не злюсь и не обижаюсь, правда, — на этих словах сердечко брюнетки затрепетало, освобождаясь от оков тоски и грусти. Она повеселела ещё больше, когда Саша добавила: — И я не против рассказать твоим родителям и кому либо ещё. Только не моим родственникам. Чувство счастья и облегчения было таким резким, что у Ани невольно по щекам потекли слезы, пугая пацанку, которая даже подскочила к ней, и, не зная, что делать, села рядом на диван. Немного дрожащая рука с тонкими, будто выточенными, пальцами потянулась вытереть слезы. — Всё хорошо, — Аня всхлипнула, — Я просто так рада, что всё в порядке, что ты не злишься, что мы вместе, и что не нужно будет от всех скрываться. Когда Аня немного успокоилась, Саша повернулась к ней лицом и спросила: — Ты всё ещё хочешь услышать о том, какие у меня родители? Озорница часто закивала. — Хорошо, но я расскажу вкратце, — молчунья выдохнула, немного помрачнев, — Сколько я их помнила, они всегда были строгими, но искренне любящими. Ну, или так мне казалось. В тайне от меня, они часто копались в моих вещах. Однажды, они нашли в тетради стихотворение о девушке, которая мне нравилась. Нежное, романтичное стихотворение, — Саша немного сжалась, — Я очень смутно помню детали того, как это началось, но в итоге был огромный скандал. Когда они, наконец, вынудили меня признаться в своем интересе к девушкам, они резко перестали кричать. Мать приказным тоном сказала мне выйти из комнаты, и они оживлённо говорили о чём-то. Через полчаса в мою спальню пришел отец с большими сумками. Он сказал собирать в них свои вещи и уходить. Мне дали два часа, прежде чем в руку всучили немного денег и захлопнули за мной дверь. Блондинка глубоко вздохнула, и продолжила: — Они считали, что такой интерес — это болезнь. Не обычная простуда там, а болезнь грешников. По их мнению я чем-то это заслужила и была наказана гомосексуальностью. Они не хотели от меня заразиться, — грустно усмехнулась Саша, — родители были так в этом всём убеждены, что и я сама поверила в этот бред на какое-то время. Аня дрожала от злости. Конечно, она слышала истории про непонимающих родителей, но это уже было слишком. Девушка подвинулась поближе к тихоне, осторожно приобняв. К её удивлению, обычно непоколебимая пацанка прижалась к ней поближе, немного дрожа. Саша казалась необычайно хрупкой и слабой, даже маленькой, с тем, как она сжалась. — Сколько тебе тогда было? — Я почти закончила школу, а значит мне было…семнадцать с лишним? Да, именно так. Подруга уговорила своих родителей позволить мне пожить у них несколько недель. Это меня спасло, так как я смогла найти подработку, и к концу школы могла сняла себе комнату. — Это ужасно… Ну точнее, я рада, что тебя поддержала подруга, просто мне так грустно думать о том, как ты себя тогда потеряно чувствовала. Ты с тех пор с ними никогда больше не говорила? Саша только тихо помотала головой. Аня нежно гладила её по волосам. «Как эта сильная девушка не сломалась за всё это время? А я сделала её жизнь тоскливее вчера…» — виновато подумала она. — Сашуль… — начала она, не определившись ещё, что именно она хочет сказать. Девушка повернулась к ней, и брюнетка замерла: на расслабленном лице тихони были мокрые дорожки слез. Как же она тихо плакала, если даже в объятиях этого не было заметно. Аня нежно взяла лицо девушки в свои ладони и чувственно поцеловала её. Ослабшая молчунья судорожно обняла брюнетку, отвечая на поцелуй с отчаянием утопающего. Её соленые губы были такими мягкими, нежными… Поцелуй прервала блондинка, помолчав несколько мгновений, прежде чем попросила, заглядывая сладкоежке в глаза: — Пожалуйста…если ты засомневаешься во мне снова — поговори со мной об этом, — её тяжелый вздох был больше похож на всхлип, — Мне слишком тяжело переживать такие ссоры… Пожалуйста. Аня охотно закивала, прижимая необычно хрупкую блондинку к себе: — Я буду стараться для тебя…малыш, — это слово было так непривычно, но казалось самым правильным в этот момент. Девушки долго сидели молча, обнимаясь. Тепло, которое они дарили друг другу, смывало печаль и грусть, и весь мир как будто бы светлел вокруг. Тишина была прервана небывало разговорчивой тихоней: — Ты хотела бы познакомиться с моей тётей? Этот вопрос был таким внезапным, что Аня вздрогнула: — Тётей? — Девушка была так удивлена, что не знала, как на это ответить. — Да, она меня недавно нашла в социальных сетях. Я её с детства не видела, так как она с семьей поссорилась раньше меня и уехала. — Я была бы очень рада, — брюнетка чмокнула свою любимую пацанку в затылок, — Какая она? Лучше родителей? — Если честно, я не знаю. Она предложила встретиться, но я боюсь. Родители говорили о ней много плохого, и сложно понять, чему можно верить. Скорее всего она — хороший человек, раз они её невзлюбили, но я всё равно опасаюсь. Не хочу идти одна. — Я с тобой куда угодно, Сашуль. Не волнуйся, я уверена, что она окажется нормальным человеком, — Аня излучала позитив, — Всё будет хорошо.  — Спасибо, — облегчённо улыбнулась пацанка, — А теперь пробуй булочки! Вскоре светловолосая тихоня увлеченно наблюдала за тем, как девушка, мыча от удовольствия, уплетает её стряпню. Неуверенное солнышко, которое проглядывало в окошко, мягко грело их обеих. Весь мир снова заплясал красками, отражаясь в ещё свежих каплях дождя.