Часть 1
3 апреля 2020 г., 20:16
— Папа? Дин? Это Дин?
Малыш Сэмми, которому было всего шестнадцать месяцев, стоял на диване, глядя в окно, постукивая по стеклу ладонью. Он высматривал Дина. Весь день он был там, в маленьких джинсах, которые были ему слишком большими, и футболке со Скуби-Ду, которая была слишком изношенной, и прикрывала его почти до самых пяток. Он стоял на шаткой поверхности, не понимая — и не важно, как часто ему говорили — что Дин был большим мальчиком, и сегодня у него был первый день в детском саду. Сэм только понимал, что Дина не было рядом с ним, как было каждый день всю жизнь Сэмми.
— Дин? Папа. Дин?
— Скоро, Сэмми. Он скоро будет дома.
Конечно, он не понимал понятия «скоро». Как и для Дина в том возрасте, не было «скоро», было только "сейчас" или "никогда" .
Сэмми снова постучал в окно.
— Дин, папа? Дин?
Всякий раз, когда он так говорил, я вставал и смотрел в окно, просто чтобы убедиться, что Дин не решил, что он слишком крут для детского сада, и не пришел домой. Но там была только Импала и Сэмми решил, что, поскольку машина была последним местом, где он видел Дина, это первое место, где он увидит его снова.
— Там нет Дина, Сэмми. Еще нет. Еще пара часов, и он будет дома. Еще нет.
Сэмми раздраженно вздохнул и снова посмотрел в окно.
Он поднялся на эту кушетку, как только мы вернулись после того, как отвезли Дина в школу. Не обращая внимания на волосы, что лезли в глаза, он с целеустремленной решимостью уставился в окно. И с тех пор он едва уходил оттуда. Он даже заснул там, в основном стоя, опираясь о спинку дивана, и у меня не хватило духу отодвинуть его от окна. Когда я давал ему его ланч из нарезанного хот-дога и картофельных палочек около часа назад, он отнес кусочки хот-дога к дивану и ел их, глядя в окно. Когда он все съел, то положил подбородок на спинку дивана и продолжал смотреть в окно. Мне пришлось переодевать его, когда он стоял на диване, потому что он был полон решимости не сводить глаз с этого окна.
По правде говоря, я скучал по Дину так же — или почти так же — как Сэмми. С той ночи, как все в нашей жизни постоянно и сильно изменилось, я никогда не был дальше от своих мальчиков, чем на расстоянии телефонного звонка, и никогда не более пары часов за раз. И даже настойчивый призыв Сэмми к своему брату не заполнял тишину ни в одной комнате, где раньше был Дин.
— Эй, Сэмми… — позвал я его. Может быть, мы могли бы прогуляться или поехать на детскую площадку возле школы. Убить следующие полтора часа, пока мы не сможем забрать Дина.
— Дин? — спросил Сэмми, таким обнадеживающим и ожидающим тоном, что мне не хотелось отказывать ему снова, но пришлось.
— Нет, Сэмми. Нет Дина. Пока нет.
И это произошло. Сэмми съежился. Он опустился на диван и наклонился вперед, опустившись задом на одну из подушек, а лицом уткнулся в другую. Он не плакал, он почти никогда не плакал, но так жалобно простонал, как будто он был зол, растерян и разочарован — и все вместе взятое одновременно.
Я точно знал, что он чувствовал. Всего год назад мы с Мэри обсуждали, в какой детский сад отправить Дина. Мне было все равно, сколько это стоит, Дин был умным мальчиком, и я хотел дать ему лучшее образование, какое только мог. В первый день школы в этом году, когда я шел на работу, то проходил мимо родителей и детей, которые стояли на своих подъездных дорожках в ожидании школьного автобуса. Некоторые родители фотографировали детей, младшие дети крепко держались за руки старших братьев и сестер.
Это были бы мы. Это должны были быть мы, но… это были не мы.
Это никогда не будем мы.
— Дин, папа. Диииин, — и Сэмми заплакал, разбитый горем, скучая по той части своей жизни, которая скрепляла все остальное.
— Я знаю, что ты чувствуешь, Сэмми. Поверь, я знаю, что ты чувствуешь.
Я встал со стула и поднял Сэмми на руки, чувствуя, как его влажное, теплое, грязное лицо уткнулось в мою шею, и он обхватил меня руками и ногами мертвой хваткой. Он горько плакал, и я решил, что достаточно этого дерьма. Моя жена была мертва, а мой ребенок был в агонии, и никто — никто — не может помешать нам увидеться с Дином, если бы я захотел этого.
И я хотел этого.
Мы вышли за дверь, и я открыл дверцу Импалы, прежде чем Сэмми понял, что что-то происходит.
— Дин? Папа? — он отодвинулся от моей шеи и извивался, ища взглядом Дина. — Дин? Папа? Дин?
— Да, верно, детка. Мы собираемся увидеться с Дином.
Я усадил его в автомобильное кресло на заднее сиденье и вытащил салфетки из бардачка, чтобы вытереть его лицо. Это обычно заставляло его кричать и вырываться, но на этот раз он только покачал головой, как будто я его раздражал. Но он перестал плакать.
— Дин, папа. Дин.
— Да, Сэмми. Старший брат, на подходе.
Честно говоря, у меня не было конкретного плана кроме как ехать в школу и просить о встрече с Дином. Требовать этого, если придется. Я завел двигатель и направился в направлении школы. В зеркало заднего вида я видел, как Сэмми вертит головой, приподнимаясь из своего автомобильного кресла, пристально просматривая все стороны улицы, чтобы не пропустить Дина. Я остановился у обочины школы, и, прежде чем я успел заглушить двигатель, Сэм как Гудини вылез из ремня безопасности и защелок автокресла.
— Дин, папа. Это Дин. Иду к Дину.
Сэмми никогда не волновался ни о чем в своей крошечной жизни. Я думаю, что он готов был вылезти из окна машины, если бы я не успел открыть дверь. Но когда я распахнул дверцу Сэмми вывалился на тротуар. И как только его ноги коснулись земли, он рванул прочь, убегая от меня, направляясь к детской площадке прямо перед старой кирпичной школой.
— Сэмми, подожди! — крикнул я ему вслед. Я довольно легко догнал его и взял за руку, но он потянул меня вперед, сосредоточившись на огромной толпе детей, играющих на турниках игровой площадки. Я осмотрел толпу, но не увидел Дина.
Все, что потребовалось, это один вопль: «Дииииин!!!» из суперлегких Сэмми, и Дин выскочили из-за миниатюрного космического челнока и через секунду бежал к нам. Старшая девочка-подросток в ярко-оранжевой футболке протянула руку, чтобы остановить его, но он пролетел мимо нее.
— Это мой младший брат! — бросил он через плечо.
Сэмми тащил меня так сильно, что я подумал, что он может вывихнуть себе плечо, и я боялся, что, если его отпущу, он ударится лицом об асфальт.
— Дин, папа. Дин, — продолжал настаивать он, как будто я не видел старшего сына.
Как только Дин оказался достаточно близко, чтобы принять удар, я отпустил руку Сэма, и он практически врезался в ожидающие руки брата.
— Дин! Домой, сейчас, Дин! Сейчас, Дин! — настаивал Сэмми, пытаясь прижаться к Дину как можно ближе и все еще смотреть ему в лицо.
— Я пока не могу пойти домой, Сэмми. Я не могу пойти домой, пока не закончится школа.
— Нет школы, Дин. Нет школы. Дом, Дин. Сейчас домой, Дин. Нет школы.
— Да, есть школа, Сэмми. У меня еще один урок, прежде чем я смогу пойти домой. Только один, а потом я приду домой.
— НЕТ! — настаивал Сэмми. — НЕТ ШКОЛЫ! ДОМОЙ, СЕЙЧАС, ДИН! СЕЙЧАС!
Я задавался вопросом, был ли Сэмми расстроен тем, что Дин не может вернуться домой прямо сейчас, или тем, что Дин не делал то, что Сэмми хотел прямо сейчас.
— Сэмми, послушай, — Дин немного отодвинул брата назад, усевшись с ним на одну из лавочек в парке, установленных вокруг детской площадки. Он положил руки на плечи Сэма и наклонился, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты помнишь, как я читаю тебе сборник рассказов каждую ночь? Прямо перед тем, как ложиться спать?
Взгляд Сэмми был немного скептическим, но он кивнул. Он выпятил губу, а затем сильно шмыгнул носом и икнул.
— Ну, у них есть книги, много-много книг, полных историй, здесь, в библиотеке. И я могу взять их домой, и прочитать тебе все истории, когда захочу. Я могу читать тебе каждое утро перед тем, как уйти в школу, и я могу прочитать тебе еще одну, когда вернусь домой из школы, а затем после обеда и сразу перед тем, как ты ляжешь спать. Ты хотел бы, чтобы я прочитал тебе все эти истории, не так ли?
Сэмми неуверенно кивнул.
— Ну, я не могу забрать книги, если я не буду ходить в школу каждый день. И если я не принесу книги домой, то не смогу прочитать тебе истории. Итак, я должен ходить в школу, потому что я хочу прочитать тебе все эти истории.
Сэмми начал пыхтеть, и шмыгать носом. Это не было его «вот-вот разреветься» пыхтение, это оказалось первым признаком «я ненавижу логику, когда она работает против меня».
— Не сейчас? — наконец спросил он. — Скоро?
— Верно, Сэмми. Я скоро приду домой. Ты можешь даже остаться и поиграть на детской площадке, пока я не закончу. Хорошо?
— Не хочу игровую площадку, — сказал Сэмми и снова надулся.
— У них есть качели, — пропел Дин. Он знал — мы оба знали — Сэмми любил качели. Но Сэмми покачал головой.
— Не хочу качели.
Прозвенел звонок, и дети на игровой площадке начали выстраиваться в очередь, и Дин тоже жалобно шмыгнул носом. Но затем я увидел его серьезный взгляд.
— Я должен идти Сэмми. Ты будешь ждать меня, верно?
Сэмми печально кивнул.
— Ты уверен? Ты будешь прямо здесь?
Сэмми снова кивнул. Чуть более энергично.
— Ты останешься здесь, чтобы я сразу тебя увидел, как только выйду? Мне нужно, чтобы ты был здесь. Это важно, ты уверен, что сможешь это сделать?
И Сэмми снова кивнул, на этот раз с энтузиазмом.
— Сделаю это!
— Супер! — с таким же энтузиазмом сказал Дин и крепко обнял брата. — Спасибо, Сэмми! — и с быстрым «пока, папа!» он был на своем месте в очереди, оглядываясь на Сэмми так часто, как только мог, пока все дети не вернулись в старое кирпичное здание.
Я сел на скамейку рядом с Сэмми, и он заполз ко мне на колени. Он прижал голову к моему сердцу и сунул большой палец в рот. И не сводил глаз с этого здания.
— Скоро Дин, — пробормотал он, посасывая большой палец.
— Верно, Сэмми. Дин скоро будет здесь.
А потом, через некоторое время, когда «скоро», видимо, пришло недостаточно скоро, он вытащил большой палец и фыркнул:
— Мне не нравится школа.
Я рассмеялся и поцеловал его в макушку.
— Скоро все изменится, детка.
