Бывшие

Флетчеру нужно немного времени: он входит медленно, одним плавным слитным движением, но останавливается на полпути. Ему всё ещё нужно выиграть время. Он прерывисто вдыхает — от Рэя пахнет виски за полторы тысячи долларов, неизменным терпким парфюмом, потом и сигаретным дымом, который пропитал растрепавшиеся на макушке волосы. Да, вот так пахнет его тихоня на грани вечного нервного срыва — его Рэй. О, Иисусе, этот коктейль под названием «я готов трахаться с тобой несмотря ни на что, просто потому что мне нравится с тобой трахаться» Флетчер выпил бы залпом, даже не поморщившись. Выпил бы за крепкое здоровье мистера и миссис Смит, благослови их Бог за плодотворные старания в постели тридцатипятилетней давности. Вот как устроена жизнь: всё начинается в постели, там же всё, как правило, и кончается. Повсюду циклы, замкнутые круги да возвратные механизмы, будь они неладны. Флетчер, теснее прижимая руку к влажной талии Рэя, не возобновляет движение бёдрами, и они оба на мгновенье застывают, как две восковые фигуры с маркировкой «только для взрослых». Поверьте на слово, мадам Тюссо этим бы точно не гордилась. Флетчер лениво наклоняется, языком ведёт по напряжённой шее Рэя, спускаясь к местечку между его лопатками и пробуя на вкус мускус кожи над позвонками. Снизу Рэй нетерпеливо ёрзает и шипит ругательства сквозь зубы, словно сердитая кошка, которую погладили против шерсти, но подаваться навстречу пока не решается. Уткнувшись лбом в ладони, Рэй вспоминает, как оно было в ту прекрасную пору, когда ему ещё не хотелось ударить Флетчера по лицу. Во всяком случае, хотелось не так сильно и без применения посторонних предметов. Сейчас же он, каждой клеткой своего разгорячённого тела ощущая невыносимую потребность кончить на смятые простыни, всерьёз был готов разбить Флетчеру голову. — Чего ты ждёшь? — полушёпотом спрашивает Рэй, и в его тихом голосе сквозит возбуждающее раздражение. Годы идут, а мальчик всё никак не привыкнет: хочешь получить — проси. Блаженны ищущие и алчущие, ибо они насытятся, или как там его? Флетчер уже упоминал, что одной из причин, по которой они расстались, стало его довольно... фривольное отношение к одной определённой мировой религии? Нет? — Уж точно не разрешения, — Флетчер смещает ладонь ближе к себе, неосознанно гладит проступающий острый край тазовой кости и целует Рэя в загривок. И всё это в целом длится как минимум пять тысяч лет. — Терпение, любовь моя. Что ж, Рэю с его каменным стояком и жгучим желанием чужого члена действительно придётся чуть-чуть подождать: Флетчеру очень нужно время. Совсем немного времени, чтобы, во-первых, осознать тот факт, что он беспрепятственно оказался в койке Рэймонда, после их-то грандиозного расставания. А, во-вторых, чтобы насильно убедить себя в том, что это последний раз, когда они спят без официального разрешения папы римского — то есть состоя в отношениях скорее заклятых врагов, чем милых супругов-геев. В конце концов, он смеет требовать двадцать миллионов у Микки, того самого гениального наркобарона Микки Пирсона, которого Рэй провожает восхищёнными глазами-сердечками. А ещё Флетчер на полном серьёзе планирует вылететь из страны в тот же день, когда заработает свою капусту. И это многое объясняет. Флетчер не намерен хвататься за прошлое, и это — пусть он поклянётся на надгробии своей матушки — крайний раз, когда он возвращается к Рэю Смиту и вынуждает его раздеться, простив себя на несколько часов вперёд. Это их последний секс, они оба об этом прекрасно знают, и именно поэтому Флетчеру нужно время — он хочет насладиться моментом. — Флетчер, — говорит Рэй, и его мягкий голос обволакивает тело, как тёплая вода. Он возится ещё некоторое время, набирает в грудь побольше воздуха и произносит одно-единственное слово так, будто оно способно убивать: — Пожалуйста. Флетчер невольно дёргается. Подумать только, пока он разбирался со своими долговременными планами, мальчик научился просить. Промысел божий, никак иначе. — О, Рэймонд, сладкий, унижаться вовсе необязательно, — бессовестно врёт Флетчер. Он тянет Рэя за светлые волосы, заставляя выгнуть шею, выставить острый кадык и поднять подбородок. Под этим углом отлично видно, как изогнуты его брови над полуприкрытыми глазами, как дрожат его ресницы, как крохотная капелька пота скатывается по ровной поверхности лба. Твою мать, будь Флетчер живописцем, он бы день и ночь рисовал лицо Рэя, его руки с длинными пальцами и спину с выточенными мускулами. Как жаль, что Флетчер не сентиментальный художник, а всего лишь изворотливый прохиндей, который сделает всё, чтобы обеспечить себе спокойную старость. (да, ребятки, очень богатую, одинокую, никчёмную, но тем не менее спокойную старость) — Не мог бы ты перестать думать хотя бы в пределах этой спальни? — Рэймонд как всегда точно ловит настроение Флетчера. Прицельное попадание в сердце бывшего. Умница, Флетчер. — Тебя понял, отключаю мозг. Он неслышно усмехается и оставляет след своих губ на плече Рэя. Слегка прикусывает и изо всех сил старается запомнить этот вкус, разобрать его на детали, на простейшие компоненты, чтобы потом, просиживая штаны у еле тёплого камина, вспоминать красноватые отметины на светлой коже Рэя, его открытое тело и то, как он бережно складывает свои очки прежде чем позволить Флетчеру поцеловать себя. О, Дева Мария и святые угодники, очки Рэймонда Смита — это отдельная тема, чересчур интимная, чтобы обсуждать её с кем попало. (чёрт, кажется, ему и правда придётся одиноко шуршать трусами у камина где-нибудь в солнечной Италии, каждый раз задаваясь вопросом, нашёл ли Рэй себе кого получше) (интересно, а на кой ему сдался камин в Италии?) По всей видимости, Рэю нет никакого дела до его печальных мыслей в духе мужчин кризисного возраста. Рэй приподнимает задницу, полностью принимая в себя член, и чаще дышит. Теперь уже он нуждается в секунде-другой, чтобы привыкнуть к ощущению, которое он готов проклинать за постепенно возвращающуюся потребность испытать его снова. Циклы, замкнутые круги и возвратные механизмы. Да, точно. (мать бы уничтожила его, если бы узнала, что её сыну до слёз нравится ложиться под мужиков) (нет, он не должен думать об этом, пока Флетчер мерно раскачивается у него за спиной) (но его мать наверняка попросила бы Господа ниспослать на них какой-нибудь очищающий огонь, изгоняющий непотребные помыслы) Флетчер наверняка планирует сбежать. Да-да, точно. Рэй может по пальцам перечислить разнообразие вариантов, роящихся в его грёбаной голове, самостоятельно провозгласившей себя самой умной. Но Флетчер, наверное, не знает, что на любую рыбу найдётся рыба покрупнее. В данном случае пресловутая рыба настолько близко, что её трудно разглядеть, если замылился глаз. (и зачем он вообще дал зелёный свет? не лучше ли было послать Флетчера к чёртовой матери уже после первого непрозрачного намёка?) Рэй кусает нижнюю губу, сдавленно стонет в подушку и пускает мысли на самотёк. Плевать. Должно быть, им обоим нравится делать то, к чему привыкли их истосковавшиеся друг по другу тела, поэтому... Он хотел бы избавиться от бесконечных тревог, которые заметно подточили его стабильность, хотя бы на одну ночь. Хотя бы на одну хренову ночь. Флетчер знает ритм, который нравится Рэю. Флетчер знает все места на его лице, спине и ногах, которые при нужном обращении заставят Рэя кричать. Флетчер знает непозволительно много о том, как сделать Рэю хорошо: у них было предостаточно времени перед тем, как они поняли, что однажды убьют друг друга, если продолжат жить вместе. Они абсолютно точно не могут сосуществовать, и это, пожалуй, стало ясно уже тогда, когда вскрылись первые — и, к сожалению, не последние — секреты. Если вы по доброй воле никогда не спали с человеком, с которым не хотите знаться, Рэю ни за что не объяснить вам, каково это — любить и ненавидеть в равных соотношениях. Если вы никогда не возвращались к тому, с кем безуспешно пытаетесь порвать уже несколько лет, Флетчер тоже вам ничего путного не скажет. Флетчер в курсе, что поступает по-идиотски непродуманно, а Рэй чувствует, как по позвоночнику иногда прокатываются волны отвращения к нему и к самому себе. Тем не менее когда Флетчер толкается особенно сильно, они низко стонут в унисон и переплетают пальцы на уровне поясницы Рэя. Он выгибается и скользит свободной рукой вниз по взмокшему животу, хватаясь за болезненно пульсирующий член. Терпеть уже просто не осталось сил. И когда Рэймонд кончает, он не думает ни о двадцати миллионах, ни о рухнувшем браке, ни об обидах, которые Флетчер после себя оставил. Он, если честно, вообще ни о чём не думает: только исступлённо водит ладонью по члену и, сжав зубы, мелко дрожит от ослепительной вспышки оргазма. Рэй отпускает всё мироощущение целиком и полностью — вместе с проблемами, заботами, внутренними конфликтами — и позволяет себе увязнуть в обжигающей неге. Чуть позже они молча восстанавливают дыхание на разных концах кровати. — А ты не слишком-то крепкий орешек, а, Рэй? — через некоторое время говорит Флетчер. Он сидит, прислонившись к спинке кровати, и вертит в руках сигарету, которую достал из кармана куртки, свисающей с комода. Не курит, только рассматривает и нюхает табак. — Захлопни дырку посреди лица, Флетчер, и дай мне просто полежать в тишине, — устало отзывается Рэй, и, слыша его голос, почему-то хочется улыбнуться. — Мы уже говорили о том, как меня умиляют твои ругательства? — Кажется, раньше они тебя возбуждали, — Рэймонд усилием воли преодолевает накатившую сонливость и поднимает отяжелевшие веки. — Надо признаться, ты выжал из меня всё до последней капли, малыш, — смеётся Флетчер. Сигарета уже торчит из уголка его рта, ему страшно не терпится закурить. — Мне нужно в ванную, но у меня жутко пересохло в горле, — говорит Рэй. — Так вот, если я по твоей милости не скончаюсь от обезвоживания прямо здесь, то определённо вмажу тебе, когда приду в норму. Просто будь готов. Флетчер снова смеётся: бархатисто, не так цинично и нагло. Даже весьма приятно, замечает Рэй. Но, должно быть, очень обманчиво, тут же добавляет про себя он, закрывает глаза и затем, словно через толщу воды, где-то на периферии ясного сознания, слышит, как Флетчер спрашивает: — Принести водички? Или, может, всё-таки прикончим ту бутылку?