Психологический портрет

— Лучше сказать, что ничего не выходит … Так-с, стоит начать, наверное… Ага… Я немного волнуюсь. — Вам не стоит боятся, я просто человек. Представьте, что меня здесь вовсе нет. — Ох… Так, да, хорошо. В общем, — продолжала она после глубокого вздоха, — уже полтора года я ничего не пишу. И стоит наверное заметить, что я хочу писать картины. Но каждая идея выходит в нечто невозможное. Как только я сажусь рисовать всё будто меняется. Я меняюсь. В голове словно всё затуманено и она становится словно тяжелее. В горле начинает не просто сушить, а изнемогать от недостатка чего-то, но сколько бы я не утоляла жажду, всё тщетно. И ничего… Я ничего не вижу перед глазами, никакой-либо картинки, никакого-либо изображения. И как бы не хотела, не могу нарисовать ничего стоящего. «Творческий кризис», скажите вы. И может будете правы. Хотя сейчас этот термин утратил тот романтизм, что был раньше. Я бы не пришла к вам, не попробовав самостоятельно решить проблему. Поначалу я даже не придавала этому значения, но позже, когда уже не справлялась с заказами, я поняла, что нужно что-то делать. Мне хотелось узнать, что со мной. Я боялась - вдруг потеряла интерес к рисованию. Просто подумайте, после стольких лет, потраченных на рисование … то есть — это детство в художественном кружке, затем художественная академия, работа в галерее, принятие заказов и … вообще, видеть, как я дарю радость людям — это … прекрасно. Мне было, просто-напросто, страшно осознать, что всю свою осознанную жизнь я потратила на рисование и тут вдруг потерять интерес. Ну уж нет… Я прочла множество статей о «творческом кризисе», пытаясь выявить причину. Там упоминался пункт «о проблемах бытового характера», но у меня всё отлично и в семье, и на работе, и с друзьями. Да и в целом у меня в социальном плане всё в порядке. Внутри меня тоже нет ничего, чтобы волновало, кроме этого, конечно. Ну… я имела в виду, проблем со здоровьем тоже нет. Даже «духовно» со мной всё хорошо. Но вот что-то тем не менее мешает мне раскрыть свои возможности. — А вы давно замечали красоту? Пожалуй, даже не так… Что, по вашему мнению, такое красота? Отводя глаза в сторону, она задумалась. — Вы может имеете в виду, потеряла ли я какое-либо видение прекрасного? Но нет. Я всё также наблюдаю красивые закаты, когда пушистые облака в периферии изменений становятся персикового цвета, и небо — это полотно градиента. Или я всё также останавливаюсь и смотрю на одинокую звезду ночного неба и нахожу её такой же красивой, как если бы на нём было целое скопление сияющих звёзд. Но даже при этом, садясь за мольберт, всё становится блеклым … И знаете, не таким блеклым, как при депрессии. Такую грусть можно выразить. У меня же.. не знаю, нечто иное, может быть. — Кессиди, вы знаменитая художница… — В этом-то и дело, то есть не в этом… Я … Прошу прощения, что перебила вас. — Ничего страшного. Я не учитель и не босс. Вовсе не нужно держать формальную обстановку. Просто говорите со мной как с другом: неформально, расслаблено, всё, что приходит на ум. — Ну… Я хотела сказать, что многие заказывают картины. То есть не то, чтобы я чувствовала давление. Мой «застой» начался ещё когда я была свободна, абсолютно. Я, собственно, и пришла к вам, потому что сейчас время очень важных заказов, но я никакая… В голове пустота… Знаете, эта пустота, она даже не в голове, она… — и тут Кессиди поднесла руку к шеи и легонько провела кончиками пальцев по ключице. — Около шеи? Вы чувствуете пустоту именно там? — Да…- нахмурившись и будто сомневавшись произнесла она. — Вас что-то смущает? Вы будто не уверены в ответе. — Не знаю. Наверное, просто это чувство… чувство пустоты, оно… оно по всюду. Даже не по себе как-то стало. — Что вас смутило? — Даже не знаю. Да, на самом деле… Черт… То есть простите. Я имею в виду, что мне нельзя жаловаться. Я 26-летняя здоровая девушка с прекрасной семьёй, чудесными друзьями и великолепной работой. Всё идёт так, как я и представляла. — Я понимаю вас, но нельзя думать, что вам запрещено жаловаться на проблемы. Они есть в жизни каждого, и они все разные. Кессиди, вы не должны винить себя за то, что изливаете душу другим. — Что ж, наверное, вы правы. Просто… Моя проблема... Её нет, то есть я без понятия какая у неё причина. Я попробовала многое. К примеру, посещала новые для меня места. Иногда ходила с друзьями, но иногда была и одна. — Но эти места, они произвели на вас впечатление? — Да, безусловно. Всё было чудесно. Мне нравилось всё, и я, несомненно, запомнила всю эту атмосферу. Но вот это никак не способствовало прогрессу в преодолении того, что со мной происходит. Вдруг у Кессиди зазвонил телефон. — Да, Лил? Я сейчас у психолога, что-то важное. Что?! Но как? Черт, ладно я перезвоню… Прошу прощения, мне нужно срочно бежать в галерею, — обращалась она уже к психологу. — Что ж, если работа зовёт. Но, надеюсь мы увидимся на следующей неделе. — Несомненно! Ещё раз простите… Направляясь на работу, Кессиди набрала девушке, что ей звонила. — О… Кес, ну как прошло? А кто говорил, что он симпатичный, нет, что он красивый как греческий бог? Конечно, я! Неотразимый, знаменитый, молодой психолог… Как только увидела его в статье… Всё, голову снесло. Ну признай! — Лил, я тобой восхищаюсь… Но признаю, думаю он во вкусе многих девушек. Но у нас, тут проблема посерьёзней. Давай говори конкретней, что произошло. И побыстрее, я уже скоро подойду к метро…