Даже у злодеев есть право на своё "долго и счастливо"

Кто бы мог подумать, что после всех усилий, что Реджине пришлось приложить для спасения Эммы и Белоснежки, та будет чувствовать себя настолько ущербно. Генри был благодарен ей и наконец-то снова назвал мамой, но радость от этого была мимолетной. Вместо этого все мысли Королевы занимал последний разговор с Эммой. Та пообещала покинуть Сторибрук, как только Реджина выполнит свою часть сделки, и Спасительница была готова сдержать своё слово. Но вместо радости мадам мэр чувствовала лишь злость. Злость, которую сама же не могла себе объяснить. «Ты ведь хотела это с самого начала, наконец-то хоть что-то у тебя получилось, пройдет время и Генри забудет о своей родной матери, и ты вновь сможешь вернуть расположение своего сына, так какого черта ты не можешь просто порадоваться своей победе?» — воскликнула Реджина, и бокал с сидром, что она держала все это время, полетел в стену, расколовшись на сотки мелких осколков и запачкав белоснежный ковер коричневатой жидкостью. От самобичевания её отвлек стук в дверь. «Надев маску» бесчувственной и беспощадной Злой Королевы, Реджина поднялась с кресла и направилась прямиком к источнику звука. Можно было бы сказать, что та удивилась, увидев белокурые локоны и эти зеленые глаза, которые смотрели так, будто бы знали, что ты скрываешь на самом деле. В них не было осуждения, жалости, они были понимающими, и это пугало, отталкивало. Хотелось убежать от этого взгляда и спрятаться в своем мысленном замке, в котором никому не было места. Но Реджина не убегала, это даже стало их «негласным ритуалом». Как только Реджина погружалась в себя или была готова принять неминуемую гибель, откуда не возьмись появлялась Спасительница, готовая выслушать, подставить свое плечо и просто помочь, разбрасываясь своими глупыми шутками и показывая полное отсутствие манер. Это, пожалуй, и было то, с чем Реджина не готова была смириться. Она не хотела верить, что смогла подпустить своего врага настолько близко, что мысли о нем не покидали её ни на минуту. Большая часть этих мыслей была пропитана ядом, злобой и ненавистью, но были и те, что заставляли губы Королевы дрогнуть в неуверенной улыбке, что было непозволительной роскошью. Однако, взяв себя наконец в руки, Реджина прервала затянувшееся молчание: — Пришли попрощаться, мисс Свон? — Ох, что ж, да, я как раз хотела поговорить с тобой об этом, — нерешительно начала Эмма, — могу я войти? Реджина сделала небольшой шаг назад, безмолвно приглашая Спасительницу в дом: — Сидра? — Да, пожалуй, он мне сейчас не помешает, — ответила Эмма и последовала за мадам мэр в её кабинет. — Так, о чем Вы хотели поговорить? — поинтересовалась Реджина, и на минуту Эмме показалась, что та увидела некую надежду во взгляде Королевы. — Я…я помню о том, что обещала тебе, и я хочу, чтобы ты знала, что я не отказываюсь от своих слов, я даже пыталась поговорить об этом с Генри пару дней назад, — при упоминании сына Реджина немного подалась вперед, не желая упустить и малейшую деталь, — но он сказал, что я не могу уехать, что я должна принести всем пресловутое «долго и счастливо», ведь в этом и заключается моя миссия. Поэтому я хотела спросить, могу ли я задержаться здесь на некоторое время? Я знаю по своему опыту, насколько болезненно могут отразиться на детях решения родителей. И да, я ему не мать, о чем ты, конечно же, не перестаешь мне напоминать, но я не могу так поступить с ним, разрушив все надежды на то, что в жизни бывает и хорошее. После признания Эммы возникла долгая пауза, и ни одна из собеседниц не готова была разрушить то единение, что витало в воздухе. Эмма вспомнила все свои приёмные семьи: как она хотела поскорее вырасти и исчезнуть из всех этих домов куда подальше. Она давно привыкла к тому, что даже в «семье» всегда надо быть начеку. Однажды её сводный брат пришел поддатый с какой-то девчонкой и в порыве «страсти» те разгромили гостиную, но родители повесили это на Эмму. Конечно, какова вероятность, что они поверят приемному ребенку? Правильно, вероятность такого исхода составляет 0 целых 000000001. После того дня маленькая Эмма ещё несколько дней не могла спокойно сидеть или же лежать, ведь всё её тело буквально горело огнем, напоминая ей о «своем проступке». Реджина же вспомнила свою мать. Как та и шага не давала ступить без своих нравоучений. Кора всегда знала, как будет лучше для её дитя: какое платье следует надеть, с кем позволительно общаться, а кто и взгляда будущей Королевы не достоин, какие продукты можно есть, а что пагубно скажутся на её фигуре. Этот список можно продолжать до бесконечности. Но в один момент, сама того не ожидая, Реджина оборвала весь поток мыслей одной простой фразой: — Оставайся. — Что? Ты...ты серьезно? То есть я конечно очень хотела бы этого, но мне показалось, что потребуется очень много времени, чтобы уговорить тебя принять мое предложение. Почему ты так легко согласилась? — поинтересовалась Эмма, и её взгляд выражал неподдельное беспокойство. — Слишком много вопросов, мисс Свон. Думаю, Вам следует молча принять мою снисходительность, пока я не передумала. Доброй ночи, — отрезала Реджина и жестом пригласила Спасительницу следовать за ней к выходу. — Спасибо, я правда это ценю, и если тебе что-то понадобится, то я всегда готова помочь, — ответила застенчиво Эмма. — Едва ли мне может понадобиться Ваша помощь, — в привычной для себя манере ответила Королева, но позже неуверенно добавила, — буду иметь в виду.