Твоя ежевичная помада

      — Нет, подожди, послушай меня, — я пытаюсь не зареветь, — Послушай теперь нашу историю, послушай то, что ты хочешь разрушить. Мы были пьяные тогда, ты помнишь? Я вышла с банкой пива, которую было уже противно пить, а ты смотрела на звёзды с размазанной тушью. Тебя бросил тот урод, а ты ныла по нему как сука. Помнишь? Ты спросила меня тогда:«Как думаешь, девочки целуются лучше или также отстойно как мой бывший?». Этот поцелуй был мерзок. Мы стояли перед входной дверью, на улице было чёрт возьми сколько градусов, а мы прижимались к друг другу так, будто знали пять лет. Ужасный поцелуй со вкусом пива, слёз и помады с ежевикой. Я её ненавижу до сих пор. А ты до сих пор пользуешься ей, — я глубоко дышу, захлёбываясь в воспоминаниях, — Лучше, чем этот поцелуй, я не чувствовала ничего. Я пришла к тебе на следующий день, запомнила адрес, когда сажала тебя в такси. Ты открыла мне дверь в этих глупых пижамных штанах в полосочку, и с быстрым пучком на голове. Я сама не знаю, зачем пришла. Просто почувствовала, что хочу к тебе.       — Пожалуйста, перестань, — просишь ты и закрываешь лицо руками, громко хныча.       — Меня до сих пор не покидает это чувство, — умело тебя игнорирую, потому что легче просто не замечать, — Мы снова поцеловались. Не знаю зачем. Может ты хотела забыть бывшего или это был новый опыт для тебя, но я поняла, что влюбилась. Просто, блять, конкретно, основательно влюбилась. Помнишь то свидание на крыше, когда мы бухие в хлам разрисовывали трубы и черепицу? Помнишь, как мы спали в каждом отеле, где останавливались? Помнишь, как я бегала в магазин на другом конце города, чтобы купить тебе «те самые» носки? Помнишь, как в два часа ночи мы делали пиццу по рецепту из интернета и спалили печь? Помнишь, как устраивали показ мод, и ходили в разноцветных полотенцах? Ты забираешь это всё у меня, — я начинаю практически кричать, — Ты не имеешь никакого права! Это должно быть наше общее решение, чёрт возьми, Мэри, а ты просто отбираешь это! Ты крадёшь половину моей жизни, половину моих воспоминаний, половину меня! Ты, блять, просто убиваешь во мне себя. А это, сука, большая часть моего счастья. Я тебя ненавижу, Мэри, что ты, мать твою, со мной сделала? Что ты, мать твою, сделала с нами? Что с нами, Мэри?!       — Джесси, послушай, ты должна понять, — ты громко плачешь, разочаровываясь в себе.       — Тогда и ты меня пойми, блять. Я жила пять лет, вынашивая эту любовь. Всё делала я. В этих отношениях одна я, там только моя любовь. Тебе вообще, блять, нихуя не надо было делать. Но даже так, — я отворачиваюсь, пытаясь успокоиться, — Даже так ты умудрилась бросить меня, Мэри.       — Прошу, перестань, ты делаешь мне больно, — ты говоришь это, явно не чувствуя и половины того, что чувствую я.       — Прости, что? Это тебе больно? Это тебя бросает любимая девушка? Это тебя пять лет оказывается просто считали, блять, за подругу с привилегиями в виде секса? Это тебя кидают, когда после предложения осознают, что всё, оказывается, блять, серьёзно? Убирайся. Я не хочу тебя видеть.       — Я люблю тебя, Джесси, Боже, я же правда люблю тебя, — ты пытаешься обнять меня.       — Скажи это после того, как бросишь всех своих любовников. Упс? Что за лицо? Оказывается, что твоя «любимая» девушка давно догадывалась об измене и молчала? А знаешь, почему я молчала? Потому что люблю тебя, как дура. Я, блять, люблю тебя, как никого другого. Так что просто уходи, уходи от меня навсегда, — я закрываю лицо рукой, протирая глаза, — С меня хватит. Ты слишком долго играла со мной, — я слышу, как ты с плачем выходишь из кухни, — Вернёшься, когда полюбишь. Обязательно возвращайся, чтоб я могла разбить тебе сердце, — я снова начинаю громко плакать.