То, что о нём не знали

Заходишь в солёное море по грудь, И чувствуешь, сколько царапин на теле. А если бы душу в него окунуть? Мы погибли от боли, на самом-то деле…

***

Июнь. Очередное серое утро наступило в Малфой-мэноре. Поместье было окутано туманом, который, казалось, делал это место ещё более жутким. В это утро Люциус не хотел возвращаться в свой дом: он не выполнил задание лорда. Малфой-старший очень боялся за жену и сына. Липкое чувство страха засело глубоко внутри, может быть с того момента, как он начал работать на Тёмного лорда. Его часто мучали кошмары, и он просыпался, до сих пор ощущая на дрожащих руках кровь своего сына, что обвинял его в своей смерти. Но он знал, что не прийти значит еще больше разозлить Волан-де-Морта. Поэтому, в очередной раз затолкав свои терзания и страхи поглубже, он шел по тёмным коридорам своего поместья, направляясь в главный зал. Весь дом был заполнен антиквариатом, который, он не сомневался, стоил миллионы. Здесь было, несомненно, роскошно, всё выглядело богато, а высокие потолки лишь придавали этому месту особенный шарм. Но, несмотря на всё это, поместье было пустым, холодным и будто бездушным. Эльф открыл перед хозяином высокую двухстворчатую дверь и пропустил в большой темный зал. Длинный стол из черного дерева стоял посреди комнаты, слева находился зажженный камин, который, казалось, только давал иллюзию тепла, а справа занавешенные шторы, скрывающие единственные лучи света, что могли сюда проникнуть. Во главе стола, напротив дверей, в которые вошел Люциус, сидел Темный лорд, а возле него расположилась Беллатриса Лестрейндж, смотря на того своим неизменным, слегка безумным, взглядом с едва заметной ухмылкой. — Мой лорд, — поприветствовал сидящего Малфой. — Я… — Я знаю о твоем провале, Люциус, — оборвал речь своего поданного лорд, прожигая взглядом. — Мой лорд, я… — стиснув зубы на несколько секунд, второпях проговорил Малфой. — Скажи мне, Люциус. Что важнее всего для чистокровного мага? — начал издалека Реддл. — Род, — Люциус незамедлительно ответил, но всё равно растерянно смотрел то на лорда, то на ковер, то на камин. — А что важно для сохранения рода? — с нажимом спросил Волан-де-Морт, всё так же, не отрывая взгляда от подчиненного. — Наследник, — проговорил Малфой, понимая к чему клонит лорд. В душе всё сжалось от страха и боли: «А вдруг они убили Драко?» — Именно. Раз, ты, Люциус, решил игнорировать угрозы нашего лорда, то и ответить должен по всей строгости, — ответила Беллатриса с надменной улыбкой на лице. — Приведите сюда младшего Малфоя и Сивого. — Нет, мой лорд… — секундное облегчение сменилось очередной порцией тревоги: «Они собираются его мучить?» — Ты хочешь мне возразить? — Спокойно спросил Темный лорд, за спиной которого появились другие пожиратели. — Думаю, тебе стоит отдохнуть после задания, — сказала Лестрейндж наигранно заботливым голосом, но в глазах мелькали злые огоньки. — Нет. Оставайся. Будет интересно, — Лорд усмехнулся, показывая заостренные зубы и явно наслаждаясь реакцией Малфоя-старшего.

***

— Хозяин Драко, — негромко позвал младшего Малфоя домовой эльф, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоя на деревянном полу в потрёпанной наволочке. — Чего тебе? — недовольно отозвался молодой волшебник. Каникулы только начались и он начал думать, что хоть дома выспится, но с появлением в доме Пожирателей Смерти уснуть удавалось только под утро. — Вас хочет видеть Темный лорд, — ответил карлик, помогая ему собраться. — А отец? — Также ожидает вас в главном зале. «Видимо что-то случилось», — подумал Драко. Но, спрятав переживания подальше, смело и с высоко поднятой головой, как учил отец, пошел в назначенное место.

***

— Скажи-ка нам, Драко, что ты знаешь про оборотней? — как только Малфой-младший зашёл в зал, спросил Лорд. — Оборотень — человек, что вынужден обращаться в зверя во время полнолуния, — ответил Малфой, стараясь держаться не принужденно, мельком смотря на стоящих позади родителей. Нарцисса была на грани слез, с сожалением смотрела на сына. Родители Драко давно догадались, что сейчас произойдёт. Но здесь в собственном доме Люциус почувствовал свою беспомощность. Он стоял здесь. В двух метрах от сына и не мог ему помочь, ведь это может стоить жизни и Драко, и Нарциссе. — Все верно. И так уж вышло, Драко, что ты очень заинтересовал одного такого человека, — из-за его спины вышел Фенрир, усмехаясь и показывая острые звериные клыки. Его лицо заросло грубой серой шерстью, грудь, открытая на половину из-за развязанной сверху холщовой рубашки, покрывала шерсть, что не видно кожи. Голубые глаза светились странным для обычного человека сиянием. Сивый оглядел публику — Тёмный Лорд, родители парня, Беллатриса и еще парочка ПСов — и посмотрел на Драко. — Ну, здравствуй, Драко, — оборотень начал медленно подходил к Малфою, и тот неосознанно сделал шаг назад. — Вы готовы? — Волколак глянул себе за спину, где стояли Малфои. Еще один шаг младшего провоцирует Фенрира, и тот, не медля, одним рывком добирается до парня, валит его на пол и кусает за руку. Драко вскрикнул и с ужасом посмотрел на кровоточащую рану, вновь поднимая взгляд на оборотня. Глаза Фенрира затуманены, но в них читается еле скрытое удовлетворение. Драко отползает к стене подальше от оборотня, зажимая рану и чувствуя странное тепло, которое начало расходиться по телу от места укуса. Драко поднял глаза на родителей. Нарцисса стояла, уткнувшись в плечо мужа, Люциус опустил голову, мельком глянув на сына. — Чувствуешь? — Мальчик перевёл взгляд на укусившего его волка. — Теперь ты такой же, как я. Фенрир грубо схватил его когтистой рукой за здоровое плечо и потянул за собой. Парень начал упираться, и пытался высвободиться из стальной хватки оборотня, но его когти только сильней впивались в кожу. Драко ещё продолжал вырываться в коридоре, но потом понял, что против вожака оборотней он бессилен, да и палочку отобрали сразу после входа в тёмную столовую. Сивый особо не церемонился с новичком в своих рядах: как только они дошли до нужной комнаты, оборотень с силой дернул дубовую дверь с вычурными коваными вставками, ещё крепче сжав плечо, от вспышки острой боли Драко зашипел. Фенрир в следующую секунду буквально швырнул Малфоя в помещение. Драко еле устоял на ослабших ногах, с яростью посмотрев в глаза оборотню, но тот лишь хмыкнул, подняв выше подбородок и с самодовольной улыбкой развернулся, закрыв дверь и заперев её на замок. Драко прислушался и услышал за дверью тихий голос Беллатрисы, наложившей заклинание на дверь. Он осторожно лёг на кровать, стараясь лишний раз не опираться на раненную руку, спиной облокотившись на мягкое изголовье. Драко прислушался к себе: тело слегка отдавало жаром, но место самого укуса нещадно горело, на плече были видны рваные царапины от когтей, из которых начинала течь густая, почти бордовая кровь. Она становилась всё гуще и темнее, прямо на глазах раны покрывались корочкой из засохшей крови. Драко отодрал её от царапин, наблюдая, как на её месте появляются маленькие рубцы, которые через секунду стали шрамами, а ещё через мгновение не оставили и следа. Малфой смотрел на это с какой-то обреченностью во взгляде — пути назад уже нет. Он чувствовал себя грязным и использованным. Дорогая одежда была безнадёжно испорчена: местами порванная, с торчащими нитками и запекшимися пятнами крови. В комнате было неимоверно душно, или Драко только так казалось из-за обострившегося нюха. Пахло каким-то деревом, из которого была сделана вся мебель, едким запахом лака, покрывающего шкаф, слабым сладким запахом уже высохших пионов, непонятно как здесь оказавшихся, воском свечей, висевших на стене и бумагой старых пожелтевших книг, которыми до отказа был забит шкаф. У Драко закружилась голова от такого избытка запахов, и тот не заметил, как провалился в сон. Тук-тук-тук. Драко сначала не обратил внимание на звук, но настойчивый стук в дверь и не думал прекращаться. Драко поморщился и только больше укутался в одеяло, положив подушку на голову и прижав к ушам. «Да сколько можно!» — мысленно воскликнул он, когда стук стал ещё громче. Со злости он резко вскочил с кровати, о чём сразу же пожалел: в глазах потемнело, и голова вновь закружилась. Он, ступая босиком по прохладному деревянному полу, подошёл к двери и облокотился на неё. Почему-то злость и раздражение испарились буквально за секунду, оставляя после себя только усталость. — Кто это? — хриплым голосом, который был ему несвойственен, спросил Драко, прислонившись лбом к тёмной двери и прикрыв глаза. — Это я… — севшим голосом слишком быстро произнесла Нарцисса. Когда она волновалась, всегда так расторопно говорила и поправляла волосы, заправляя выбившиеся пряди за ухо. Они молчали, не представляя, что можно сказать в такой ситуации. Нарцисса не могла вымолвить и слова, хотя старательно готовила свою речь перед приходом сюда. Она хотела поддержать его, сказать, что, он всегда будет их любимым сыном, что он сильный и обязательно справится со своей проблемой. — Как ты себя чувствуешь? — наконец тихо спросила миссис Малфой через несколько минут тишины. — Нормально, — устало ответил Драко, давая понять, что не готов к разговору. Нарцисса чувствовала себя неуютно, и, ушла, оставляя сына в запертой комнате. Она подумала, что вероятно сейчас лучше не трогать Драко. Он весь день оставался в кровати, жалея самого себя: жуткая головная боль и лёгкая лихорадка мучали его уставшее сознание. Ему несколько раз приносили еду, но к ней он так и не притронулся, проваливаясь в сладкую дрёму, а потом резко просыпаясь. На второй день он заставил себя встать и пройтись по комнате. На руке уже не было следа от клыков оборотня. Это и пугало и злило одновременно. Драко не знал, чего ждать, поэтому, когда эльф вновь появился в его комнате с завтраком, Малфой попросил принести ему как можно больше различной литературы про оборотней, ведь в своей комнате он таких книг не держал. Ушастый человечек в потрепанной и давно уже не белой простыне почтенно кивнул и исчез, оставив поднос на тумбе у кровати. Драко стало тошно и противно. Внутренне он чувствовал, что теперь не заслуживает, такого высокого отношения к себе, к монстру, к оборотню. Эльф явился довольно быстро, неодобрительно глянув на полный поднос, он оставил довольно увесистую стопку из семи старинных фолиантов в обложках из чёрной и коричневой кожи и удалился, напомнив про еду. Доложив миссис Малфой о стабильном состоянии её сына, Эльф направился на кухню готовить обед. А Драко тем временем вчитывался в строки книг, всё же решив перекусить немного. На третий день Драко решил попробовать открыть дверь, прочитав пока ещё половину книг, что ему принесли, он чувствовал себя не менее беспокойно, но старался «держать лицо». Дубовая дверь спокойно отворилась, и он пошёл в столовую. *Спустя три дня после укуса* До первого полнолуния два дня* Драко, Нарцисса и Беллатриса сидели в столовой и завтракали. В том, что он обратиться не сомневался никто. Мать иногда поглядывала на сына, стараясь понять, как он. Тётя спокойно ела завтрак, будто в помещении никого больше не было. Сам Драко мучился от постоянных головных болей и улучшегося слуха. Любое движение: будь то шелест платья матери рядом, или стук приборов тёти напротив, отдавались эхом в голове юного аристократа. Улучшился не только слух. Он чувствовал эмоции. Его мама, сидящая рядом во главе стола, была напряжена и расстроена, но, пересекаясь взглядом с сыном, легко улыбалась. Тётя, расслабленно развалившись на стуле, смотрела то на сестру, то на племянника. Она была спокойна и весела. «Правду говорят», — подумал Драко. — «Сумасшедшая». Младший Малфой зашёл в столовую, как всегда красиво одетый и с гордо поднятой головой. На что уже сидящая в зале тётушка встретила его безумной улыбкой. Она ожидала этого, но Беллатриса не была бы собой, если бы не нашла момент, чтобы повеселиться. — Ну что, Драко, готов к своей новой жизни? — усмехнулась Лестрейндж. — Я слышала, на четырёх ногах веселей живётся. — Беллатриса! — леди Малфой грозным взглядом посмотрела на сестру. — А что Цисси? Пора взглянуть правде в глаза и принять твоего сыночка таким, каким он стал. Чудовищем. Неуправляемым монстром. Оборотнем. — Беллатриса с наслаждением смотрела, как Драко сжал в руке нож и опустил голову, закрыв глаза. — Не переживай, Дракоша. Привыкнешь. — Усмехнулась Лестрейндж. В детстве Драко очень много времени проводил со своей тетушкой. Она и его мама готовили его для поступления в Хогвартс, а отец учил летать на метле. После Азкабана она сильно изменилась, стала безумной, но отношения с родственниками остались прежними. На четвёртом курсе Беллатриса обучила Драко окклюменции. С того времени он мог с лёгкостью скрыть свои мысли от любого вмешательства. Он был ей за это очень благодарен, ведь это очень сложное искусство. На пятом курсе Беллатриса научила его трансгрессировать. Хоть Нарцисса была против, они уходили на полдня в сад и там тренировались. Но после возвращения Темного лорда, она отдалась в полное служение ему и его идеям, будто забыв про любимого племянника. Пытала и убивала в его честь, что сильно повлияло на ее сознание. Беллатриса знала его с рождения, все сильные и слабые стороны. Большую часть всего, что спасало его в различных ситуациях, он узнал от тети. Но сейчас она откровенно издевалась над ним, ударив в самое больное место. Драко с силой сжал кулаки, стараясь избавиться от неконтролируемой злости, вызванной словами тети. — Нарцисса, Беллатриса, — Люциус с гордо поднятой головой и тростью в правой руке вошёл в столовую и поприветствовал сестер. Задержав взгляд на внимательно следящей за его движениями Нарциссе, он подошёл к сыну и попросил сопроводить его в сад. Мужчины вышли, оставив сестёр продолжать завтрак. Драко настороженно посмотрел на мать, следящую за отцом, но послушно встал, небрежно бросив салфетку с колен на стол, и пошёл вслед за отцом в сторону сада. Внутри его до сих пор распирала злость, и Драко не мог избавиться от неё. — Драко, — тихо, но как всегда твердо начал Люциус. — Тебе нужно контролировать свои бушующие эмоции. Ты должен научиться держать себя руках. Иначе это может плохо кончиться. Для тебя. Ничто не должно тебя задевать, ты должен помнить, что ты наследник великого рода. Всегда помни, что самое важное — это семья. Не приятели или друзья. Сегодня они за тебя, завтра против. Рассчитывай только на себя. Верить безоговорочно ты должен лишь себе и человеку, что пойдёт с тобой по жизни, но это позже. — Я теперь всегда буду один, — с горечью прошептал Драко, наблюдая за водой в фонтане. — Чему я тебя учил? — отец услышал тихую фразу сына. Драко вздрогнул, не ожидая вопроса, но без колебаний ответил: — Нужно сохранять благоразумие и хладнокровность. — Верно. То, что сделал с тобой Фенрир, тебе стоит скрывать это. Не открывать правду никому, и не при каких обстоятельствах. Ты знаешь, как общество относится к… — Он сделал паузу, не зная, как описать жестоких кровожадных нелюдей, что имеют дурную славу красть детей и убивать невинных. — Оборотням. Мне бы не хотелось, чтобы эту заразу сравнивали с нашей фамилией. Драко медленно утягивало в пучину собственных переживаний и мыслей: «а что же будет дальше?». Он медленно тонул в ненависти к своей второй сущности. Это было унижением — стать одним из тех, кого презирал всей душой. Этому его учили с самого детства, внушали чуть ли не с рождения. А что теперь? Теперь он такой же: грязный и недостойный жизни.

***

После недолгого разговора с сыном Люциус трансгрессировал в свой кабинет, где его ждала Нарцисса, оставив Драко бродить по вымощенным дорожкам в саду. Малфой-старший был напряжен и взволнован, он пытался скрыть это, но взгляд полностью выдавал его. — Что на этот раз? — беззвучно спросила она, перенимая напряжение мужа. Да, она уже знала ответ, но хотела хоть как-то начать разговор. — Драко, — со вздохом и обреченностью в голосе прошептал Люциус. Только жена могла видеть его таким. Таким открытым, расстроенным и разбитым. Перед ней ему не нужно держать спину, боясь сделать что-то не то, он просто был собой и открывал ей свои чувства, а сейчас он был разбит. Ведь встреча Сивого и его сына — Драко — не могла принести ему ничего хорошего. И не принесла. Драко. Его единственный сын, наследник некогда могущественного рода, стал зверем. Оборотнем, которого презирает каждый уважающий себя волшебник. Теперь роду Малфоев придет конец. Ведь, кто полюбит зверя? — Отнесись к нему с пониманием, Люциус. Он наш сын и ему сейчас, как никогда тяжело, — вздохнула женщина, положив ладони на плечи сидящего в кресле мужа. Люциус, не отрывая взгляда, смотрел на огонь в камине, не отвечая жене. — Я хотела тебя попросить. Через два дня полнолуние. Его первое полнолуние. Я бы хотела, чтобы ты был рядом с ним, ведь он тебе доверяет. Он любит тебя. — Свари Аконитовое зелье, — холодно отозвался Малфой-старший, но Нарцисса знала, что за этой маской льда и безразличия прячутся искренние переживания за неё и за их сына. Он мог пользоваться союзниками, предавать друзей, пытать магглов. Быть ужасным человеком в глазах общества, но он был любящим мужем и ответственным строгим отцом. — В первое полнолуние нельзя принимать зелье. Может случиться привыкание, и оно не будет помогать в будущем, — женщина покачала головой и села в кресло напротив. — Люциус, это очень важно. Ты же знаешь, что Фенриру все равно. Он считает, что если новички сами не переживут первую ночь, то они не смогут выжить дальше самостоятельно. Сивый не поможет Драко. — Приготовь обезболивающее. И водный раствор аконита. Нужно подготовить подвал, — ответил Люциус, посмотрев на жену. Та улыбнулась и взяла мужа за руку. И они продолжили сидеть в тишине. *Два дня спустя* — Ты готов? — Люциус посмотрел на сына, тот кивнул, хоть и слегка нервно, и они вместе спустились в подвал Малфой-Мэнора. В нос тут же ударил запах гнили и сырости, да так, что у Драко слегка закружилась голова и в глазах на секунду потемнело. Он сморщился от поступившей к горлу тошноты, но всё ещё шёл за отцом. — Эльфы соединили цепи друг с другом и вмонтировали в стену, — объяснил Малфой. По коже прошёлся холодок от всего происходящего. Он старался морально настроиться на этот день, но каждый раз практически впадал в истерику при мысли о первом полнолунии. Драко прочитал множество книг про превращения и про оборотней. Уж лучше бы не читал. Теперь его трясёт от осознания того, что все ужасы на страницах книги сейчас воплотятся в реальность. Драко удивлённо посмотрел на отца. Тот собрал длинные волосы в хвост, закатал рукава и был без трости. А значит, полностью безоружен перед сыном. — Снимай рубашку, ремень и обувь. — Пока Драко выполнял, Люциус проверил цепи и крепежи. Вчера он наложил на них несколько заклятий, да и сами цепи без того были волшебные. — Отец, где твоя палочка? — спросил Драко, мучивший его вопрос, когда Люциус закончил. — В кабинете, — отрезал хозяин поместья. — Давай сам. Драко сглотнул, поправил белую прядь, упавшую на глаза, и поднял с каменного пола цепи и начал надевать кандалы на тело. Металл отдавал холодом и, казалось, что кожа заледенеет от одного прикосновения к ним. Пальцы онемели и уже плохо его слушались, а металлический запах буквально сводил с ума. Он закрепил зачарованные ремни на запястья и голенях, которые при необходимости меняли размер, но не рвались. Обмотал цепь вокруг шеи и торса. Драко почувствовал себя как заключённый перед казню: он понимал, что ему не сбежать. — Готово, — сказал он осипшим голосом и потянул цепь, проверяя её надёжность. — Вот это обезболивающее и раствор аконита. Он уменьшит твою силу и не позволит выбраться. — Люциус протянул сыну два пузырька. — Пей. Сейчас. — Он посмотрел на часы. — Луна войдёт через несколько часов, но ты можешь обратиться раньше. Драко сделал глубокий вдох. Пахло страхом. Прошло некоторое время, пока он понял, что запах шёл от него. От отца парня пахло брезгливостью и настороженностью. Сделав ещё вдох, он понял, что Люциус разделяет его страх. Младший Малфой выпил жидкость из одной бутылочки, но как только раствор попал ему в рот, стало неистово жечь. Драко заставил себя проглотить настойку и опустился на колени, чувствуя, как жжение проходит через него. Чёрные брюки стали мокрые от пота и сырости на полу. Драко нервно теребил пузырёк от настойки и, задумавшись, нажал на него сильнее, чем требовалось. Пробирка лопнула, рассыпаясь дождём маленьких осколков. Парень разжал руку и осколки посыпались, ударяясь стеклянным дождём о камень. Звук эхом отдался в голове юного волка. Он удивленным взглядом смотрел сначала как течёт кровь из множества маленьких ранок, а потом, как зарастают повреждения, оставляя чистую от ранений кожу. Люциус раздраженно позвал эльфа и тот убрал осколки. В воздухе, и без того полном запахов, начал витать запах трав из лопнувшего пузырька, еле уловимая даже его нюху кровь и ещё нечто непонятное. «Может так пахнет стекло?» — подумал Драко, но быстро отмахнулся от этой мысли: ему просто не хотелось сейчас думать. Чуть позже он выпил обезболивающее и сел, опираясь голой спиной на холодный камень. От касания он вздрогнул, и по спине пробежались мурашки. — Отец, тебе стоит уйти, — парень поднял глаза на отца. В подвале начал растекаться запах удивления и раздражения. — Нет, ещё рано, — Малфой стоял у выхода из каменной тюрьмы. Решетка, мерзко покрытая плесенью, закрывала выход и была зачарована, что только с помощью палочки можно открыть её замок. Драко не знал как на это реагировать. С одной стороны, он боялся за отца, что может его ненароком поранить или даже убить, с другой стороны, он хотел, чтобы тот остался и был рядом для поддержки, которую тот хоть и не показывал, но Драко знал, что Люциусу не легче, чем ему самому. Малфой-младший почувствовал, как по его телу распространяется тепло, от кончиков пальцев до макушки, и еле ощутимое покалывание. Это показалось даже приятно. Но не всё же так легко? Драко в этом убедился через несколько минут: постепенно кожа нагревалась, отдавая уже жаром; пот лился ручьём, а голова начала кружится ещё сильнее. Его тело обжигало, будто кто-то вновь и вновь подставляет к коже факел, при этом делая это с извращенным наслаждением. Он упал на камень, судорожно хватая воздух. На лбу появилась испарина. Взгляд метался из стороны в сторону, зрачки расширились, закрыв практически всю радужку, пальцы побелели от напряжения, когда он цеплялся ими за грязный шершавый каменный пол. Наверняка кожа на коленях и пальцах была содрана до крови. Руки сводили судороги, слышался хруст костей и болезненный вой Драко. — Дыши! — раздался голос отца совсем рядом. «Слишком громко», — подумал Малфой и закрыл уши руками, когда они перестали ломаться и выворачиваться, заставляя его сходить с ума от боли. Платиновые волосы намокли от грязи, крови, пота и взлохматились, не оставляя ничего от прежней зализанной прически. Сделав очередной вдох, он почувствовал себя лучше. Драко привстал, но тут же упал от бессилия и боли из-за меняющихся костей. — Как же больно. Очень… больно. — Малфой продолжал шептать, иногда переходя на крик. Лицо было покрасневшим и мокрым от пота и слез. Он продолжал лежать на камне, вскрикивая. Люциус стоял в двух шагах от сына. «Обезболивающее зелье не помогло», — сразу понял он. Ему хотелось уйти, чтобы не слышать болезненных криков, шепотов и звонкого хруста костей. Он не мог видеть своего сына таким. В таком виде. Взъерошенного, скрюченного от боли, шепчущего о невыносимых мучениях, что пронзают его тело. Но Люциус понимал, что не может бросить сына. Через несколько минут он лежал не подвижно. Отец подошёл ближе к сыну, садясь рядом. — Тихо. Тихо, все будет хорошо, — он сел рядом, поглаживая спину своего ребенка, которая была горячей, как раскаленный металл. Малфой не помнил, когда в последний раз гладил сына по спине, взъерошивал его волосы или просто обнимал. Было странно делать это спустя столько лет и одергиваний себя. Люциус хотел научить сына не проявлять эмоции, быть холодным и неприступным, чтобы никто не смог видеть эту слабость в наследнике Малфоев. Хотел сделать его серьезным, расчетливым, таким, как растил самого Люциуса его отец. Но чем старше становился Драко, тем больше он замечал в нем черты рода Блэк. Пусть внешне и на публике Драко был копией своего отца. Идеальный внешний вид, язвительные комментарии в адрес нечистокровных и холодность, по отношению ко всем, даже близким. Но те редкие моменты, когда Люциус видел сына в компании матери, показывали его настоящего. Он был все тем же маленьким улыбчивым мальчиком, которого он учил летать на метле, который бил посуду на кухне, брал без спроса сладости и мечтал поступить в Хогвартс и найти друзей. Люциус говорил шепотом, иногда заикаясь от эмоций внутри. Ему было страшно за будущее сына — он представлял те презрительные, полные ненависти взгляды, прикованные к Драко; как его не берут на работу — ведь он оборотень, а значит опасен! Как каждая девушка, в которую влюбится его сын, убежит в слезах, как только узнает об этом. Люциусу было больно смотреть на страдания, ведь на его месте должен быть он сам. Его нещадно пожирала изнутри вина. Только если бы он мог оказаться на месте Драко… — Мне х-холодно. Как же холодно. — Только его тело горело неистовым огнём, а теперь будто окунулся зимой в Чёрное озеро у Хогвартса. «Хуже!» — пронеслось в голове мимо мыслей о том, что сейчас его лихорадит хуже, чем при драконьей оспе, а кости ломаются и срастаются с такой скоростью, что он не успевает считать. Драко снова взвыл от боли, чувствуя противный металлический вкус во рту. Зубы заострились, превращаясь в волчьи клыки. Парень вскочил на четвереньки, клацая зубами в опасной близости от лица Люциуса. Отец не стал тратить время зря и вышел из помещения, закрыв решётку на замок. Наблюдая за сыном, он не мог поверить, что это он. Серые глаза светились ненавистью и жаждой крови. Поняв, что до аристократа ему не добраться, юный волк отошёл в тень, передвигаясь на четвереньках. Вновь послышались непрекращающиеся крики. Кости продолжали ломаться. Череп вытянулся, руки удлинились, грудная клетка увеличилась, стопы стали шире и длиннее, голень и бедро стали единым целым, а копчик стал постепенно вытягиваться в хвост. Одновременно с этим его тело покрыла белая шерсть с платиновым оттенком на свету, под цвет его волос. Когда обратившийся волк вышел из тени, Люциус увидел тихо рычащего зверя с диким взглядом. Белая шесть была испачкана в крови, оскал, направленный в сторону Малфоя-старшего демонстрировал белые ровные клыки. Чёрные когти скребли о пол, оставляя белые царапины на старом камне. Длинный ровный хвост бил по ногам волка. Люциус сделал шаг назад вверх по лестнице, и зверь сорвался с места, просовывая морду через толстые прутья решётки, рыча и щелкая зубами. Малфой поднялся по лестнице, оставляя сына одного, понимая, что он ни чем не сможет ему сейчас помочь и раз он пережил трансформацию, то больше ему ничего не угрожает. *Спустя несколько часов* Люциус спустился в подвал, когда луна скрылась. Возвращаться в это затхлое помещение не хотелось, но беспокойство за сына было сильней. Тихо и аккуратно он спустился по крутой лестнице и остановился у решетчатой двери. — Alohomora, — прошептал Малфой и зашёл в камеру, огляделся, и, не заметив сына в освещенной висевшим у входа факелом части подвала, на грани шёпота позвал его. — Драко? Из темноты раздался приглушенный стон. — Lumos, — палочка Люциуса засветилась, полностью разогнав темноту. В углу свернувшись калачиком, лежал его сын. — Драко! — Малфой-старший бросился к нему, присел рядом и положил его голову себе на ноги. — Всё нормально? Ты в порядке. — выдохнул он. Все те бесконечно долго длившиеся два часа он себя накручивал, размышлял. Он мог бы поспать, но решил и не пытался, потому что боялся проснуться среди ночи в холодном поту и с саднящим от крика горлом. Он не хотел, чтобы Нарцисса опять беспокоилась, приносила воды, чтобы успокоить его. Ему иногда казалось, что после ночных кошмаров жена нервничала больше него самого, и пугалась за его состояние куда больше, чем он сам после пережитого ужаса. Они встали. Отец отпустил сына и дал ему одежду. Тело, как и волосы, было в крови и подвальной грязи. Когда они вышли из подвала, Драко сказал, что устал и хочет принять душ, и, оставив отца, пошёл в свою комнату.

***

Драко закрыл дверь на замок и наложил оглушающее заклинание на стены. Парень вышел к себе в личную ванну. Опершись руками на раковину и посмотрев в зеркало, он не смог сдержать жгучие слезы и заплакал, сжимая края умывальника. Упав рядом и облокотившись на стену, он притянул ноги к себе и запустил руки в грязные испачканные кровью волосы. Ему было больно. Больно осознавать, что он теперь не человек. Он — Драко Малфой — потерял право называть себя волшебником. Стал изгоем, представителем низшей расы в волшебном мире! Он ненавидел Фенрира, жестокую тварь, превратившую его жизнь в кошмар за одно мгновение. Отца, что допустил это, возможно, всем этим вниманием, что он сейчас одаривает сына, Люциус пытается исправиться в собственных глазах. Себя за свою беспомощность, за свой страх. Он встал, вновь облокотившись на раковину, и посмотрел на себя в зеркало. Глаза имели нечеловеческий блеск и смутно напоминали его глаза в волчьем обличии. Такие же серые, испуганные и пропитанные злостью на этот несправедливый мир. — Ненавижу! — крикнул он, стукнув кулаком о стену. К его удивлению, рука быстро перестала болеть, а вот стене повезло меньше. По камню поползли трещины, а на месте удара отвалились крупные кусочки мрамора. Но боль явно отрезвила его, в следующий момент он стянул с себя одежду, пропахшую кровью, потом, страхом и жуткой подземельной вонью, и встал под душ. Холодные струи воды смывали эмоции, возвращая ему хладнокровие и спокойствие, которое у Малфоев в крови.

***

Июль. Драко глубоко вздохнул и постучал в дверь. Из кабинета послышался голос Нарциссы, призывающий войти. Малфой-младший вошёл в тёмную комнату, обставленную дорогой кожаной мебелью. Его мать сидела в своём любимом кресле у горящего камина. Кресло напротив было пустым. Кресло его отца. — Он не вернулся? — тихо спросил он. Та покачала головой. Воздух был пропитан глубокой грустью и запахом огневиски, бутылка которого стояла на рабочем столе Люциуса, выполненного из чёрного дуба. Драко подошёл к столу и налил два стакана алкоголя. Возле бутылки лежал новый выпуск «Ежедневного пророка». Он передал один стакан матери и взял второй, начиная читать. Заголовок гласил, что избранный герой — Гарри Поттер — помог Министерству магии в аресте Пожирателей смерти. «Мы с радостью сообщаем, что такие опасные преступники, как Трэверс, Нотт, Люциус Малфой и другие приспешники Того-Кого-Нельзя-Называть были решением суда заключены в Азкабан сегодня днем». «Гарри Поттер дал показания против последователей Тёмного лорда, оказывая поддержку в их заключении в Азкабан!» «Тёмный лорд вернулся! О подробностях боя в Отделе Тайн (стр. 5)» Драко чувствует, как ненависть к этому «герою» распознаётся по венам. Он со злостью сжимает стакан с янтарной жидкостью так, что тот разбивается в его руках на осколки и, опираясь на стол, смотрит на колдографию «Мальчика — который — выжил». Чувствуя расползающееся по телу тепло, он глубоко вздыхает. «Нужно сохранять спокойствие! Не хватало ещё обратиться и покалечить маму». По кабинету разошлось волнение Нарциссы. — Драко? — голос матери, отвлекает его от мысленного убийства Поттера. — Всё будет хорошо. Мы вытащим его оттуда. Драко знал, что они бессильны в этой ситуации. Но кивнул, заставляя леди Малфой поверить, что он услышал её и согласился. Малфой-младший понял, что теперь никто не защитит его. Но ему самому нужно оберегать мать. Драко попрощался с матерью и вышел из кабинета отца, направляясь на второй этаж. К любимому залу своей тети. — Беллатриса! — Малфой ворвался в комнату, прерывая рутинное занятие Лестрейндж. На полу перед женщиной лежал мужчина лет тридцати в окровавленной одежде. Бросив мимолетный взгляд на очередного маггла, Драко выдохнул, слегка успокаиваясь, но злость вновь начинала жить в нем, стоит встретиться с безумным и жутко недовольным взглядом некогда любимой тетушки. — Драко, я занята. — Не обращая внимания на племянника, Пожирательница наслала «Круциатус» на маггла. — Почему ты не помогла ему? Почему позволила, чтобы его отправили в этот гнилой Азкабан? — с возмущением, повысив голос, начал Драко. — Он был командиром отряда и не справился с приказом Хозяина. Это цена его провала. — Ее губы расплылись в едкой насмешке. Лестрейндж в очередной раз упивалась его гневом. — Ты могла ему помочь! — Я не обязана никому помогать. Кроме Темного лорда. — Ответила Беллатриса. — Сумасшедшая фанатичка! — прошипел Малфой и вышел из зала, громко захлопывая двери с помощью палочки. — Ребенок. — Лестрейндж повернулась к мужчине. — На чем мы остановились? Ах, да. Crucio!

***

Август. Драко с силой захлопывает дверь в свою комнату. «Убить Альбуса Дамболдора!» Пришел момент, когда Драко вновь убедился, что его жизнь далеко не в его руках. С детства им манипулировал отец, а теперь им управляют, словно марионеткой, кормя иллюзией выбора. Да и кто он такой, чтобы противостоять Волан-де-Морту? Он — волшебник-грязнокровка из некогда уважаемой и почитаемой семьи Малфоев, что должен вернуть семье былое положение. Он — сын Пожирателя Смерти. И сам с недавних пор вступивший в их ряды. Не то, что это было его мечтой, очередной пример отсутствия выбора. Он — трус, который не смог пойти против воли отца и поплатился за это. Снова. У него есть два пути: убить директора Хогвартса и принять все лавры и почет от Темного лорда, уважение от Пожирателей смерти. «Шайка глупых безвольных кукол!» — со злостью подумал Драко, вспоминая тишину, воцарившуюся в зале, что стала будто осязаемой. Лица полные страха, когда Нагайна, змея Волан-де-Морта, проползала мимо них. — «Трусы!» Второй вариант: он не убьет профессора, и убьют его и его мать, а отец так и будет гнить в Азкабане до самой смерти в окружении Дементоров и своих коллег — Пожирателей. — Я убью его! — Малфой поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. — И вытащу отца. — Драко хотел спросить совета у матери, но та пропала сразу после собрания. Он не стал ждать и направился в свою комнату, делая выводы самостоятельно. Его переполнял страх и ненависть. Достигнув определённого внутреннего предела, Драко не выдержал и пошел в лес, что рос у Малфой-мэнора. В прыжке обратившись в волка, он побежал в чащу. Подальше от злополучного дома и его временных, как надеялся Малфой, обитателей. Сколько бы Драко не ненавидел свою новую сущность, но всё свободное время он читал книги, тренировался и пытался наладить «связь» со своим внутренним зверем. Чтобы в будущем, это послужило ему, а не выдало и стало новой проблемой, которых у него сейчас более, чем достаточно для шестнадцатилетнего парня.

***

Поход в Косую аллею всегда был для Драко маленьким праздником. Но сегодня, в яркий августовский день, на утро после полнолуния, он явно не испытывал большой радости. Кости еще ломило, а голова болела, но он не мог отказать матери в такой небольшой просьбе. После покупки учебников и пары новых школьных мантий, Нарцисса повела Драко мимо закрытой лавки Оливандера, лучшего изготовителя волшебных палочек и свернула на узкую дорогу между домами, добираясь до Лютого переулка. Пройдя несколько закрытых лавок, они свернули еще раз и оказались во дворике зловещего магазина «Горбин и Берк». Драко резко обернулся, услышав шаги за своей спиной и почуяв легкий шлейф девичих духов с запахом чего-то сладкого, что явно не принадлежал его матери, предпочитавшей духи с цветочными ароматами. Не обратив на это должного внимания, он зашел в магазин и сморщился от затхлого душного воздуха, что стоял в помещении. — Вы уверены, что оно действует? — недоверчиво спросил Драко, смотря на болотного цвета жижу в колбе, закрытой пробкой. — Вы сомневаетесь? — спросил старый мистер Горбин. — По-моему вы забыли, с кем разговариваете. — С неприкрытой угрозой в голосе ответил Малфой. Нарцисса положила руку ему на плечо в успокаивающем жесте. — Прошу меня простить, мистер Малфой. Но уверяю вас, что это должно решить вашу проблему. — Отвечаете головой. — Ответил парень и, расплатившись, вышел из прогнившей, пропахшей органами крыс и жаб лавки. Леди Малфой вышла следом, отмечая общие черты у сына и мужа и надеясь, что купленная настойка уменьшит боль сына во время обращений.

***

Летние месяцы сменились с жуткой скоростью. Драко с болью вспоминает, это худшее лето за всю его учёбу в Хогвартсе, за всю его жизнь, с редкими, единичными проблесками радости, в виде вечерних посиделок с матерью, когда он видел ее редкую, со времени заключения отца, улыбку. Поездка в Хогвартс оказалась такой же скучной, как и предполагал Драко. После уговоров Блейза, что с его драгоценной сумкой ничего не случится, он согласился положить ее на багажную полку к сумке Забини, что лежала на полке у сидений Крэбба и Гойла. Как только Малфой оставил сумку на ее новом месте, как вагон заполонил темный туман. Он рассеялся через несколько секунд, за это время Драко вытащил палочку, а Блейз вскочил на ноги. Драко почувствовал знакомый запах и услышал тихие шаги своего однокурсника. Слизеринец, краем глаза, наблюдал за невидимым Поттером, что расположился на багажной полке, сверху них. — Успокойтесь, парни. Первокурсники балуются. Драко, сядь! — Принялась успокаивать их Пэнси. Драко сел обратно, расположившись на два сидения и положив голову на колени Пэнси Паркинсон. Девушка аккуратно зачесывала светлые прилизанные волосы Малфоя ему на лоб. — Хогвартс — жалкое подобие школы. — Фыркнул Драко, спустя несколько минут тишины. — Еще год и мне не придется тратить время на домашку. — Что ты имеешь в виду? — удивилась Пэнси, перестав гладить Малфоя. — Может, займусь более важными делами, чем дрянные уроки в дряхлой школе. — Ты хочешь сказать… — Драко встал с ее колен и прервал ее речь: — Я вижу Хогвартс. Нам пора переодеться. Все молчали, но все-таки встали и начали одеваться, болтая на более легкие и непринужденные темы. — Идите. — Сказал Малфой, когда Блейз и Пэнси задержались в коридоре, ожидая его. — Я хочу кое-что проверить. Когда все вышли из вагона, Драко закрыл дверь и задернул шторы на окнах. — Разве мамочка не говорила тебе, что подслушивать не вежливо, Поттер?! — злобно спросил Малфой, доставая палочку. Произнеся заклинание «Петрификус Тоталус», он направил ее в сторону лежащего на полке Гарри. Тот упал с багажной полки, замирая на месте. — Ах, да. Она же умерла, когда ты слюни еще вытирать не научился. — Он скинул с Гриффиндорца мантию-невидимку и ударил ногой в нос. — Это тебе за отца! Приятной поездки в Лондон. — Он накрыл его обратно и вышел из поезда. Пройдя по широкой лесной тропе, Драко вышел к железным кованным воротам.       Назвав свое имя профессору Флитвику, он пошел к досмотру, который проводил мистер Филч. — Что это за палка? — спросил проверяющий, достав из сумки трость. — Это не палка, кретин. Это трость. — Зло ответил парень. — И зачем тебе нужна эта трость? Ее можно использовать как оружие. — Это семейная реликвия, остолоп. — Сказал Малфой. Филч достал склянку с Аконитовой настойкой, изготовленной Нарциссой. — А это что? Какое-то опасное зелье? — Нет, это настойка для волос. Поставь. — Рядом стоящий крестный, окинул парня настороженным взором, но промолчал. — Классно выглядишь, Поттер. — Сказал представитель древнего рода, увидев Гриффиндорца с кровью на лице из-за поврежденного ударом Драко носа и полоумную Луну Лавгуд.

***

      Главный зал Хогвартса встретил Слизеринца сиянием тысячи свеч летающих под потолком, из-за чего ему пришлось прикрыть слишком чувствительные глаза. Прослушав воодушевленную речь распределительной Шляпы, о том, что нужно быть сильными в это не легкое время, поздравив профессора Снейпа с назначением на должность учителя ЗоТИ, которую он хотел получить с первого дня работы в школе и выслушав поучительную речь от профессора Дамболдора, Малфой с друзьями направились в спальню. Краем глаза Драко заметил внимательный взгляд крестного, но не придал этому большого значения.

***

Утром Драко разбудил Блейз. — Поднимайся. Опоздаем на Зельеварение. — Сказал Забини, стаскивая с друга одеяло. — С каких пор ты боишься опоздать на урок зельев? — Малфой поёжился от прохлады, но лениво поднялся, потирая сонные глаза и медленно одеваясь. — У нас же новый учитель, забыл? Снейп не сможет тебя прикрывать. — Блейз надел мантию, смотря оценивающим взглядом, как Драко застегивает манжеты белоснежной рубашки. — Мне не нужно ничье прикрытие. Я, итак, лучший. — Фыркнул принц Слизерина. — Ага. После Грейнджер. — Заткнись, Забини! — Разозлился Малфой. Парень, рассмеявшись, выбежал из комнаты. Драко, дождавшись, когда друг уйдёт достаточно далеко, достал из закрытого на фамильное заклинание ящика бутылочку с аконитовой настойкой. «Хватит на пару месяцев». — Подумал парень. — «Домой поехать не получится. Не отпустят. Самому готовить не вариант. Просить крестного тоже не хочется, тот обязательно спросит, зачем мне волчье зелье. Хмм…». Оставив раздумья на потом, он сделал несколько глотков и, положив бутылочку на место и закрыв ящик, пошёл на урок.