Артистизм сошел на нет

Америка тихо прикрывает дверь. Настороженно оглядывается по сторонам, смотря сквозь темные очки, прислушивается, но ничего кроме своего дыхания не слышит. Дверь под конец легонько скрипнула, замок защелкнулся. — Good. Странное чувство волнения комом вертелось внутри. Нервозность — идеальное описание состояния американца сейчас. Был излишне осторожен, придирался к мельчайшей детали, вслушивался в каждое завывание ветра.       Штаты прижался спиной к белоснежной стене и рвано выдохнул. — I want… Mmm… I want to come there… Чувства сложились в простые слова, и кажется, почему бы не сделать то, что хочется? Особенно, если речь об Америке. Однако, даже всё прекрасно понимая, он растерянно скользил взглядом вокруг: по двери, большому горшку с пышным зелёным кустом, задернутым шторами панорамным светлым окнам, по кухне в стиле современного эко минимализма и… по лестнице. Именно той, которая ведет наверх, а сегодня еще и в одну занятую комнату.       Все идеально, как с обложки модного глянцевого журнала с рекламой мебели. А могло ли быть по другому в любимом небольшом коттедже?       Америка дотронулся до своего лба — холодный. Это показалось воплощению не столько смешным, сколько глупым, чувствовать волнение, когда у тебя в гостях просто другое воплощение*. Просто страна, просто остановилась на несколько дней в силу, наверное случайных обстоятельств, просто геополитический враг с очень натянутыми отношениями и, в конце концов, просто русский… Руки похолодели так же, как и лоб, а США решил для себя, что всё из-за чувства неуюта, да, волнение по причине только того, что русский наверху может что-нибудь сломать или испортить. Но тогда спрашивается, почему же хочется так узнать, как там на втором этаже? Кажется обманывать других у Штатов получается более ловко, чем себя. Даже как-то стыдно за неопытность. А главное, почему до этого было все в порядке? «Пора прекратить придуриваться и начать делать то, что хочешь, не изменяя своим привычкам, Соединенные Штаты Америки, — укоризненно покачал головой политик, — совсем уже хватку потерял» Но сомнения, а может давно больная совесть, появляющаяся в совсем невинных действиях и спокойно спящая при пытках, все еще колыхали раздумья. Вопреки этому, точка невозврата была пройдена. Так решил для себя, точнее для уже надоевших мыслей, капиталист, ставя ногу на первую ступеньку. В конце концов, в том, что он делает нет ничего плохого. Пока нет…

***

      Очки ночного видения отлично выполняли свою работу в полутьме. Уже выработалась привычка — не включать свет. США остановился перед заветной пластиковой дверью. Решительно настроенный протянул руку к ручке и замер. Мышцы нервно сократились. Не стоит сразу делать выводы, вдруг режим самосохранения или интуиция заставили подумать последний раз? В конце концов там, за дверью, порядочного американца может ожидать что и кто угодно. Даже подумать страшно. Америка тихо усмехнулся и открыл дверь.       В комнате царили сумерки, телпая серость, хотя штаты описал бы атмосферу странной, ему непривычной. Шторы открыты, не смотря на позднее время суток, а ночник включен. Реакции или даже шороха на хозяина дома не было. Россия может уснуть и на чужой кровати в совершенно чужом доме? Штаты был всегда обратного мнения. — Hey? — никто не ответил на полушепот. Стараясь идти плавной походкой, как на самом деле по отработке ходит уже давно, Америка переместился в дальнюю часть комнаты к кровати. Дыхания федерации почти не слышно, только видно вздымающуюся и опускающуюся грудь. Настолько умиротворенный вид, что стало и вправду не по себе.       Любой из «семейства» русских, а именно не посредственно предшественники в спокойном и миролюбивом состоянии духа представали перед Америкой редко. Или обстановка была не той, или время, а может и сам Штаты лез на рожен. Последний раз он такую доверительную мину видел крайне давно, у Союза. Но тот при нем почти никогда не отдыхал, что говорить о сне.       Высокий, статный, со взглядом-угрозой запоминался многим СССР. В холодное время года, как и в ту, не очень важную «встречу», верхняя одежда Союза представляла темную шинель и кубанку, иногда ушанку.       Встреча проходила между лидерами стран, а воплощений было решено освободить от обязанности присутствовать там. Но вот не задача, почему-то об этом условии знали все, кроме Америки. И президент знал, только сообщил об этом уже тогда, когда не обнаружил личного самолета штатов и страну соответственно. В быстром порядке советским передали информацию, и выслушав всё недовольство, включая угрозы о чуть ли не военном конфликте, добились успеха. Американский самолет был пропущен, естественно в строжайшей секретности.       Америка был зол. Понятно, что ему специально никто ничего не сообщил, захотели отыграться и подставили. Но, чёрт! Подобная легкомысленная выходка могла дорого стоить, надо же знать границы. Пусть он и сам их то отодвигает, то придвигает, то вообще рвёт любые прала и нормы.       Прилетев, объясняться пришлось самому. Уже чудно, что его не подстрелили как только заподозрили неладное. После прилёта погода испортилась моментально. Какие-то военные, с которыми собственно и пришлось вести разговор проводили его из частного аэропорта, даже там ведя закоулками, а дальше — на машине.       Люди все крупные, такие же хмурые, как и небо, глядели на него со странным прищуром. США чувствовал их интерес, но вместе с этим и негодование, почему какой-то там капиталист совершенно без наказано проник через границы? От некоторых так и веяло нескрываемым презрением, а некоторые, как тот молодой сопровождающий смотрел удивленно. Америка ради «прикола» решил поговорить с ним, однако парень смутился, а на вопрос «не хотел бы тот жизни более демократичной», выразил полное недоумение, ответив, что на западные красивые слова вестись не собирается и вообще, он всеполно доверяет Союзу. — Смотрите, я, незаконно проник через границу, — развлекаясь продолжал американец, — А мне ничего не будет. Однако, вам же четкий запрет на выезд, а всех подобных мне, по «закону», надо было бы… — Товарищ… Соединенные Штаты Америки, если вам разрешили пересечь границу, значит так нужно. Мне, обычному трудящемуся в этом, — здесь Штаты заметил колебание, — никакого интереса. Я верю в Советы и буду верен ему. И, извиняюсь, но порошу мне больше вопросов не задавать, я не должен был с вами вообще общаться. — То есть вы нару — — Надеюсь на понимание, — на этом военный сурово сверкнул глазами. Ему еще далеко до даже немного пугающего взгляда, но для молодого человека вполне похвально. Дальнейшая дорога прошла в тишине и Америка полностью ушел в свои мысли.

***

— Дорогой и всегда нежданный товарищ Америка, что же заставило вашу капиталистическую морду посетить нас в столь пасмурный денек, освещая его своим ликом? — от столь радушного и не типично неофициального приема Штаты завис. Еще несколько секунд ему понадобилось, чтобы перевести столь замысловатую фразу. В это время СССР благодарил подчиненных. Те отметили, что воплощение находилось в отличном расположении духа и по товарищески поинтересовались, как идут дела. Дружеский хлопок по плечу, разговор, в который Америка не вслушивался, покорно ожидая Советы под предоставленным ему зонтом и оглядываясь по сторонам. Колхоз колхозом, заключил итог он. Действительно, машина остановилась на дороге, а вокруг поля и поля. В далеке может и было поселение, но туман отлично справлялся с тем, чтобы скрыть всё от глаз иностранца.       Тихо кашлянув, привлекая внимание мило беседующих, возможно давно знакомых, Америка очень обрадовался, услышав: «Бывайте, спокойной службы!»       Огромная фигура по сравнению с подрагивающим от сырости американцем устало вздохнула, обратя свои чернущие усталые, но от чего-то веселые глаза на последнего. — Как долетели? — голос глубокий, губы в усмешке. — Отвратительно, — и предчувствуя грустную маску на лице собеседника с саркастичным «Почему», поспешил добавить, — Извините, но давайте будем вести светские беседы позже, желательно в здании и тепле. — Тц. Ради приличия могли бы и подыграть. Не стойте столбом, пошли, — Союз оглядел явно продрогшую фигуру и не сдержал еще одной усмешки. — Тебе так смешно?! — США не заметил, как перешел на ты и как повысил голос. А опомнился только под едкий комментарий, благодаря судьбу, что Союз в хорошем настроении. — Нервы то совсем расшатались, стареете, — и более серьезно, взяв зонт у США, — но попрошу все же помнить, с кем имеешь дело, щенок. — Только что сказал, что я старый, — вздыхая. И когда их отношения перетекли в шутливые оскорбления? Советы ведь действительно сейчас шутит, Америка видит, глаза смеются, каким бы голос не был. А ведь русский умеет скрывать блеск черных глаз, мимику и свои намеренья в принципе. — Маразматичный щенок? — невыносимо. Штаты предпочел гордо промолчать, лишь с сомнением посмотрев на зонтик в руках коммуниста. — Что?.. Обслуживание не страивает? — Ты забыл второй зонтик? — только зарождавшаяся американская улыбка превратилась в ухмылку. — Нет, — безучастно и непринужденно, — Мой отличный зонтик, хорошо защищающий меня от дождя. Зачем мне еще один? — Союз чувствовал истинное удовольствие издеваясь над незваным гостем, — Ааа, ты наверное подумал, что я тебе его принес. Что же, ты ошибся, мне казалось очевидным, что такая остроумная личность, как ты, — Штаты про себя отметил, что за ехидными разговорчиками они успели пройти уже достаточно, — обязательно предвидит плохую погоду, ведь когда наведываешься без приглашения, — четко выделенное слово, — то нужно подготовиться ко всему… Но с кем не бывает! — в какой-то момент Америке показалось, что перед ним не Союз, а кто-то другой. Так много слов, эмоций, пусть и наигранных, — Поэтому я благодушно решил впустить тебя под крышу, и даже позволяю идти под моим зонтом. — То есть ты хотел оставить меня мокнуть на улице, пока я не должен был бы уезжать? — Очень бы хотелось, но у в Советском Союзе так не принято, в отличии от Америки, — интересное чувство юмора. — Но в союзе все общее, а ты говоришь, что не хотел делиться со мной зонтом. — Так ты и не товарищ мне, — настолько резко, что пробежались мурашки, — Ты даже без договоренности просто заявляешься к нашим границам, сообщая об этом за несколько минут до твоей возможной смерти. — Я… — Америка хотел честно сказать, что все подстава, и он не нарочно, но неожиданный кашель не позволил этого сделать. — Ясно, потом договорим, — усталый вздох и опять какая-то печальная шутка, — А то будешь обвинять меня в том, что заболел, а мне с этим возиться не хочется. Страны замолкли.

***

Хорошенький крепкий домик, деревья, с заваленными снегом ветвями, протоптанная дорожка и долгожданное тепло. — Правило один — не порть мне пожалуйста настроение в мой выходной. Ничего без спросу не трогай и… В обуви не ходи! — Союз раздраженно схватил готовящегося зайти в дом американца. — Здесь же холодно! — И что? Это летняя веранда. Подожди, сейчас… — нерешительность в голосе насторожила. — Что-то не так? — Кому расскажу не поверят, американец в валенках, — хохотнул русский. — What?.. — пока у Штатов отнялся язык, Советы продолжил. — Правило второе — все свои замечания при себе. И советы… Третье — предлагаю насколько возможно провести остаток дня и следующую его часть в мире, спокойствии и конфиденциальности, — в ответ простой кивок. СССР и не думал, что с Америкой можно так легко разговаривать. Значит ему удобны или выгодны все условия, другого не дано.       Оставив верхнюю одежду в шкафу, и вынув оттуда на всякий случай большой плед, Союз приоткрыл дверь отапливаемой части дома, выпуская тепло. Америка огляделся. Большая часть мебели выполнена из темного дуба, покрыта лаком, крепкая, не особо может ярко и современно, однако что-то в этом было. Небольшой дом, двухэтажный, точнее с чердаком-этажом, это Штаты заметил по крыше, и наверняка с подполом. — Хватит глазеть, ты не шпионить сюда приехал, я надеюсь по крайней мере. — М? Я не шпион, что ты, — внимание капиталиста привлекла тумбочка с резной рамой и зеркалом. Видно было, вещь дорогая, но сейчас интуриста волновали совершенно другие явления, к примеру то, что по своему скромному мнению, он выглядел хуже русского. — Будь добр, пойдем в гостиную. Возражения не принимаются. Америка скорчил недовольное лицо, но пошел. Был шанс, что сейчас он сможет узреть гостеприимство широкой русской души, о котором так часто слышно.       Камин приятно потрескивал, а горячий чай уже не обжигал, а казался даже очень не плохим напитком, особенно в сочетании с хорошим коньяком. Даже простые сушки и кислое смородиновое варенье идеально вписались во вкусовую эстетику.       Америка сидел около стены, напротив камина, а Союз справа, на кресле, тоже зачастую поглядывая на яркие языки пламени. По какой-то общей негласной договоренности, страны решили, что света от одного камина будет вполне достаточно. Действительно, Штатам показалось данное место сосредоточением какой-то чувственной теплоты и живости, пока Союз все же не прервал своим хрипловатым голосом короткую тишину. — Я надеюсь, теперь вы не мерзнете? — решил начать издалека, а может просто вспомнив правила приличия, уточнил Советы. — No, I`m fine, thanks, — на автомате ответил американец, разглядывая рисунок на фарфоровой чашке. Подумать только, такая тонкая и изящная… Разве подходит что-то подобное этому громиле? Громила, кстати, вздохнул и перевел взгляд на собеседника. — Америка, по какой причине вы находитесь на территории Советского Союза? — Служебная тайна, — решил пошутить, но тут же осекся Штаты, почувствовав, как взгляд собеседника похолодел и кажется, начал уже замораживать ни в чем не повинного гостя, — It`s joke, расслабься приятель! — Давай без масок, — прозвучало лениво, и обращение на «вы» вновь испарилось. — Только из-за этого прекрасного чая, — пожал плечами, — Хочешь верь, хочешь нет, но мне никто не сообщил об отмене нашей встречи, — и поднял глаза, сняв очки, до этого защищавшие его скорее от ветра на улице, чем от солнца. Значит ли, что когда Америка снимает очки, он снимает все маски? — Не верю, — Союз усмехнулся и стряхнул крошки от рассыпчатого печенья с клетчатого свитера, — или говори подробнее. — Как захочет хозяин дома, могу даже пожаловаться на подчиненных… Попросту ничего не говорили об изменениях, хотя знали все. Уже в самолёте, около твоих границ мне все же позвонил президент. Не стоит искать подвоха, сам бы я просто так не захотел стать мишенью твоих пушек. И был зол не меньше твоего, хочу заметить. — Меня интересует, что же ты такого сказал, что до сих пор здесь, да ещё и живой. — Я не запрашивал посадки, это сделал кто-то другой. Может совесть проснулась у этих… Нет, ну ты представляешь, <i>меня так подставить?! — в спокойном голосе потихоньку начало нарастать возмущение, — я же для них все делаю! Всё сделки проворачиваю, на встречи езжу и, главное, — Но СССР с улыбкой перебил: — Прям уж такой хороший, наверняка сам не раз подставлял людей, причем так, что их жизни могли висеть на волоске. А как тебя пустили я все равно выясню, потом, твоя рожа выглядит довольно честно в этом плане. — Пару раз развлекся, но у меня же все под контролем! Или они за тот случай… — Собеседник уже хотел приготовится слушать занимательный рассказ, как американец оборвал его мысли, — Не дождешься. А за рожу спасибо, ты тоже выглядишь довольно открыто. — Ну, раз так… — задумчиво протянул русский и потянулся за сушкой. Америка пододвинул мисочку поближе, за что получил благодарный кивок.       Так они и сидели, иногда перекидываясь парой фраз, смотря на огонь или на друг друга. Точнее, Союз почти не отрывал взгляда от камина. Первые сорок минут, стоило побуравить фигуру русского взглядом, тот проворачивался и смотрел в ответ, а потом перестал, хоть иногда и давал едкие комментарии по типу «Любуйся, пока я с тебя налог за тунеядство не содрал»       А Америка оглядывал все, что было видно. Позади находилось окошко с плотными шторами и плед, укрывавший до того как свалился плечи американца, чтобы не дуло. Слева поблескивало стекло серванта, множество явно интересных вещей хранились там, но в полутьме не разглядишь. Может даже что-то государственно важное, мелькнула мысль в голове американца. В конце концов, Союз не рассчитывал на гостей, тем более таких, а решил оставить американца с собой из вежливости и предосторожности. И конечно, знал бы он заранее, не повел бы своего политического врага именно в этот, такой родной дом. На камине тоже стояло несколько вещей. Статуэтка кошки, вырезанная из дерева и наверняка ручной работы, железный колокольчик, шкатулка, фоторамка и еще какие-то мелкие детали.       Америка давно успел изучить и проанализировать все, что видел. Теперь он украдкой посматривал на Советы, пытаясь понять, насколько были верны его суждения о коммунисте. Ведь дом может многое рассказать о хозяине, особенно если предполагалось, что в сию берлогу никто не зайдет. Конечно, СССР наверняка спрятал совсем уж важные вещи, и привел все в опрятный вид, но Америка сомневается, что с его скромной персоной будут настолько считаться. На улице мокнуть не оставили, относительную безопасность обеспечили, хотя смотря для кого, и хватит с незваного гостя.       Союз с кряхтением поднялся и подошел к камину. За огромной спиной Штаты разглядел кочергу, а характерное шуршание подтверждало действия, еще одно полено было отдано на съедение огненному демону. В Бога Союз не верил, скорее для услады глаз, а не из-за холода. — Хорошо горит… — тихий голос был похож на потрескивание огня. Тени и блики играли на свитере, делая его цвет теплее, а в глазах, наоборот, огонь лишь отражался в черных зрачках. Союз о чем-то задумался, игнорируя присутствие американца, а может точно знал — тот ничего не сделает. «Дать бы ему в руки гитару… Выглядит дружелюбным медведем, а на самом деле хищник куда более опасный, особенно для чужих, — простые размышления заедались хлебом с медом, — Однако, свои тоже не смогли приручить до конца, слишком своенравный зверь попался, — Штаты искривил губы в чем-то похожем на улыбку, — интересно конечно» — Ты чего скалишься? — Советы решил повернуться именно в тот самый момент, когда американец дал волю реальным эмоциям отражаться на лице. Неловко бы получилось, если бы Союз заметил не спокойствие, а что-нибудь другое. Мог бы ведь и во двор выгнать… Наверное. — Скалюсь? Это как? — Америка не мог понять, почему при употреблении негативного слова, по отношению к Штатам, кстати, часто приемлемое, в глазах напротив играли смешинки. Да и разве скалиться он? Разве что ухмыляется, не мог же актер так быстро пропить свои таланты в понимании своей мимики. — Ясно, — Советы отвернулся и завел руки за спину, — так раньше говорили, зубы скалить — улыбаться. Неужели не слышал? — Как-то манеры лучше были… — Нет-с, неверно. Наверное на приемах русский не употребляли, а местный тем более странам не зачем было учить. Как-то так? — Maybe, я не даю себе отчет, на каком со мной говорят, если все понимаю, — со стороны послышалось «угум-с» и разговор уже должен был затихнуть, но, — Если не ошибаюсь, это «с-с-с» на конце прибавляли только в двух случаях, и ни один не кажется мне правдой* — Ирония в примеси привычки. Привычки перевода — СССР вновь ушел в себя, отвечая автоматически.       Уместо ли, однако неожиданно в голове Соединенных Штатов мелькнула картинка — военное время, секретный штаб, заседание Советского правительства и командиров. В сравнении, тот, кто так хорошо сейчас вписывается в атмосферу вечернего чаепития, и тот, кто одним своим присутствием, а если уж и словом, заставлял испытывать душевные муки в купе с нескончаемым ужасом. Яркие контрасты, хотя обстановка одна, — полутьма и слабый свет, разница лишь в том, что тепер он невинен и не отражает ужас бывшей действительности.       Америка опускает голову на руки, прикрывая глаза. Сонливость пусть и накатывает — ко сну не приведет. Странам не нужно такое же количества отдыха, как людям. Услышав шуршание, Штаты понял, коммунист вернулся к столу. Кажется он оглядывает согнутую спину и почти упавший плед. В руке до сих пор зажаты очки, а ведь так можно и стекла запачкать и потерять их… Обычно уложенные в модную американскую прическу, сейчас волосы лохматились, и даже немного вились, последствие влажной погоды. Завтра утром Штаты вновь будет взбешен своим внешним видом, а потом, как ни в чем не бывало натянет известное всем и многих даже привлекающее дружелюбие. Многих, но далеко не русских воплощений, слишком шумно, слишком пестро, слишком… Без должной сосредоточенности и аккуратности, даже если результат один и тот же. Советы вздохнул. Будь другая обстановка, поубивали бы они друг друга. Удивительно, что сейчас все вот так. — Вздыхаешь, как старичок Великобритания, — нагло и неожиданно со скукой в голосе заметил Америка. — Ты не менее старый, — что-то, а начинать собачиться Союзу не хотелось, и к удивлению — I know, — Штатам тоже. — Ответь, к чему ты это сказал? — Надо же было как-то приободриться, — Америка вытянулся и с хрустом потянулся, — У-у-м… — выпендрежник. — М-да. — СССР, это же твой личный дом? — взгляд прищуренных глаз был засчитана за «да», — Значит так ты отдыхаешь.? — Вопрос некорректен, мне не ясен, и, считаю бесполезен, — нотка проснувшегося недоверия не осталась без внимания. — Мне не где использовать эту инфо- — Не надо приуменьшать свои способности, — обстановка перестает быть уютной, хотя, возможно еще есть шанс вернуть то недолгое время спокойствия двоих душ. — Окей, — Штаты и сам понимал, что информация полезная, но честно не думал использовать ее, по крайней мере пока, — Я… I mean… Короче, просто интересно, часто ли ты отдыхаешь в такой обстановке, камин, один и так далее? Меня не интересует кто с тобой или где ты находишься, потому что я не собирал… не собираюсь с кем-то делиться подобной информацией. — Слишком много слов, мало убеждения. Да еще и предложения построены криво, — в ответ американец наиграно поднял руки вверх и нахмурился, жест а-ля «ты серьезно?». — Зачем тебе знать подобное обо мне? Для приличия мог бы хотя бы первый начать. — Ты разве хочешь услышать?.. — Нет, — Советы всем своим видом показывал, что не желает вообще говорить ни о чем, но, к сожалению, спокойствие, а именно тот, кто его безнаказанно рушит, требует терпения, нервов, и ответа на свой странный вопрос. — Шило в одном месте, — раздраженно прошептал Союз, — Я не знаю, как чаще я провожу отпускные, расстояние между ними приличное, что бы держать в памяти такую безделицу. Задумчивое хмыканье, понимающий кивок, и неопределенное: «Как минимум тебе нравится подобное времяпровождение?» — Это безделье, а оно ни коим образом мне не симпатично, в отличии от европейцев. — И-и… Я замолкну, если ты договоришь, — ёще и смеется. — Но, в принципе, — оглядываясь, Советы пожимает плечами, — атмосфера уютная, только одному какое дело, а вот с… Нет, не с такими как ты. — Обидно, не товарищ Советский Союз. — Ваше сиятельство изволило потешить себя моими ответами, али еще хотите? — коммунист отлично умел пользоваться навыками приобретенными в дореволюционной России, вот только до конца оценить подобного собеседник не мог, не понимал половину. — Опять свой крестьянский? — Завались, — такую веселую интонацию Америке у Советов особенно по отношению к себе слышать еще не приходилось, — Говорю — допрос окончен, — почему-то утвердительно. А Америка и не против. Столько нового о русском коммунисте за столь малое время. Теперь надо определиться, пользоваться ли такой живой пробиваемостью врага или оставить все по договору. Сложное решение. Однако, смотря вновь задумчивые, но не опасно горящие яростью глаза, Штаты решил, что постарается применять новые знания только ради шутки и легких рычагов давления, всерьез не использовать, только если совсем плохо будет. В конце концов, демократу мораль не должна быть чужда.

Я видел его живым и настоящем лишь четыре раз, а пятый мне удалось заметить самому, побывав участником данного случая хорошего настроения, все остальные были не полными. Первый и последний раз, я тогда увидел Советский Союз с положительной стороны.

</i>