in fault

Шигараки сам не понял, как проснулся с пускающей слюной изо рта и химозным привкусом дешёвого коньяка. Ощущение даже такое, что ему дерьма в рот залили, например, красного полусладкого. Людей немного, все знакомые, но башка так трещала, что лица каждого казались кляксой. Увидев перед собой множество пустых рюмок, несколько даже разбиты, он буркнул себе что-то неразборчивое под нос, кажется, там было много мата. Чувство опьянения не прекращалось, и сидеть одному, уткнувшись лбом в холодную столешницу, так себе удовольствие. Особенно когда все пьяные и весёлые, а Шигараки пьяный и наполовину дохлый. Собравшись с последним сгустком мыслей в своей больной голове, блондин уверенно встал, тут же чуть ли не падая от головокружения. Надо уже запретить самому себе пить. Алкоголь и Шигараки несовместимы. Оглядываясь по сторонам, никто так и не нашёлся. Специально не привлекая внимания, он потащил свой зад в поисках спасения. Как он шёл, это даже ходьбой назвать нельзя, он просто шатался из стороны в сторону. Несколько раз врезался в дверь и кажется у него кровь из носа пошла.  — Че ты творишь? Голос знакомый, а вот рожу хрен увидишь. Щурясь, прямо как старик, ну или человек со зрением -5, он все-таки разглядел силуэт идиота Даби. Лучше бы не разглядел.  — Тебя не спрашивали, — Шигараки скептически глянул на физиономию штопанного.  — Ты бухой?  — Нет, — он надменно улыбнулся, — съеби с такими вопросами.  — Врешь?  — Отвали, я трезвый, — сказал он, сразу после этих слов спотыкаясь буквально о ничего, и падает, с болезненным грохотом.  — Стекл, как трезвышко, смотрю. Поняв, что его самый трезвый друг даже не в состоянии встать, Даби измученно простонал. Не хватает ему приключений на жопу. Подойдя к Шигараки, Даби поднял его за талию и заставил обхватить его рукой свои плечи. Томура слишком легкий. И так они шли, один старался крепко держаться за другого.  — Ты вообще жрать умеешь?  — А ты затыкать свой рот?  — Заткнись, иначе отпущу.  — Дерзай, — но в итоге он замолчал. Зайдя в комнату Шигараки, там валялся кто-то на кровати, и, кажется уже спал. Сам хозяин комнаты даже не поднял взгляд, а значит не заметил. И слава Богу. Оставалось только два варианта ночлега пьяного блондина, первый — ванна, второй — комната Даби. Поняв, что скорее всего утром, после пробуждения в ванне, его убьют, он решил оставить Томуру спать у него. Кинув того на кровать, Даби сел рядом.  — Это… не моя комната.  — Прикинь. Шигараки скорчил рожу, а-ля, щас договоришься. Он лишь похлопал по простыне рядом, намекая, чтобы Даби лёг сюда. Тот отрицательно покачал головой, но блондин продолжал хлопать, игнорируя уже раздражённого друга.  — Зачем?  — Полежи со мной, — Томура невинно хлопал ресницами и, как маленький ребёнок, обнимающий одеяло, ждал свою плюшевую игрушку.  — Зачем?  — Ну и ладно, — его тон напоминал обиженную девочку. Даби, шепча под нос «бляяять» много раз, шлепнулся на кровать рядом с Томурой. Тот смотрел прямо в глаза своего, почему-то трезвого, друга. Блондин был румяный и, как обычно, неулыбчивый. Он подвинулся чуть ближе к штопанному и посмотрел на него снизу вверх. Глаза уже закрывались, а конечности будто онемели.  — Эй, Шигараки, — тот дернулся и несмотря на Даби, промычал, — иди сюда. Даби растопырил руки, а блондин послушно прильнул к его груди. Он чертовски теплый. Томура уткнулся в его плащ, от него пахло немного алкоголем и самим хозяином. Этот аромат такой уютный. Красноглазый укутался им, как пледом, прижимаясь руками к горячему телу Даби внутри плаща.  — Не знал, что ты такая неженка, — сказал Даби, но сам крепко обнял своего босса, — тебе двадцать или десять? Но Шигараки не отвечал. Ему было ужасно тепло и приятно утыкаться носом в ключицы темноволосого. Уже перед глазами засверкали разноцветные искры, а музыка за дверью была почти не слышно. Он постепенно засыпал, но его прервал голос Даби, которого он уже собирался проклинать.  — Эй.  — Хватит эйкать, — он говорил шёпотом, почти невнятно. Даби зашуршал, слишком часто и слишком много, вроде-бы переворачиваясь. Шигараки его слегка ударил в грудь, поясняя, что ему лучше лежать смирно. Но он меня и послушал мысленный зов. И вот, спустя долю секунды, он уже нависал над полусонным телом. Томура соизволил открыть глаза и посмотреть так, что сработало чувство вины даже.  — Эй, — Даби прошелся тыльной стороной руки по щеке босса и через пару секунд убрал пряди, которые обрамляли половину лица Шигараки. Его глаза были жутко сонными, — ты совсем пьяный?  — Нет, — врёт. Он был жутко пьян, что даже голос штопанного раздавался в его голове эхом.  — Да ну.  — Слезь с меня, — Томура приложил ладонь к шее, по сути, своего подчинённого, не забывая оттопырить мизинец. Даби опустил голову, прикладывая поверх ладони Шигараки свою, тот сразу же отдернул все пять пальцев. Штопаный хмыкнул, и как когда-то Томура к нему, прильнул к его расцарапанной шее. Подушечкой большого пальца обводил царапины. Красноглазый почти не обращал внимания на его действия, он всегда делал что-то глупое.  — Отъебись, я спать хочу, — но он неожиданно прошелся языком по одной из новых дорожек с красными засохшими каплями, оставляя мокрый след. Не успел Шигараки переосмыслить всё, что только что испытал, как Даби вцепился зубами в тоже самое место, вызвав приглушённый крик. Не забыв подержать ещё несколько десятков секунд и чмокнуть место укуса, он глянул прямо в глаза Томуры, — блять, Даби… Тот особо и не церемонился, когда полез руками под одежду. Шигараки в принципе мог ему врезать, даже прямо сейчас, даже в таком состоянии, однако тёплые ладони и перебирающиеся по всему телу пальцы сводили с ума. Кожа у блондина всегда холодная, а Даби всегда тёплый, то ли за счет причуды, то ли просто сам по себе такой. Так что устоять перед тем, как его лапает живой обогреватель, Томура не смог.  — Дак ты спать будешь? — Шигараки ахуел не от вопроса, а от самого хозяина этого поганого языка. Это как блевануть перед человеком, который ест, а потом спросить: дак ты есть будешь? Пример плохой, но смысл тот же. Томура молчал, смотря на Даби в то же время полными злости глазами, но и жутко просящими продолжения, нежели конца. И штопаный это понял. Самодовольный вид ублюдка Даби слишком раздражал.  — Если я тебя выебу, ты меня утром убьешь. Сказал по факту, просто и нечего добавить. Он потратил своё время зря, если думал что с тошнотворным ублюдиной Даби будет всё гладко и просто.  — Я разве просил, чтобы ты выебал меня? — нет, Шигараки все-же точно такой же тошнотворный мудила.  — Ты только своим видом просишь. Лестные словечки в ответ Томура не смог подобрать. Каждый новый диалог с этим ебланом, как коммуникация с неразвитой обезьяной или попытка довести себя до самоубийства. Иногда, когда у Шигараки настроение хреновое, он вообще делает вид что не узнаёт никого, лишь бы от него отъебались. Отгонять от себя людей у него получалось виртуозно. И вот сейчас, Даби смотрит и выжигает точно дыру в нем, а тот старается избежать любого зрительного контакта. Этот разговор уже сам по себе потерял какой-либо смысл. Материть друг друга и выяснять отношения было впадлу тому и другому, так что единственный выход для обоих — молчать. Так что сейчас они выглядели как обиженные девочки из детского сада, которые не поделили игрушку, короче, как долбоебы.  — Ты сдох? — этот цирковой номер закончил Шигараки, в нем алкоголь в организме — клоун, а Томура и Даби — зрители, которым не понравилась актерская игра. Даби закатил глаза, услышав в своей голове этот вопрос как призыв к действию. Его уже самого заебала эта гниющая атмосфера, они просто лежали и спорили из-за ничего час или полтора. Он стянул с размякшего Шигараки брюки и наконец-то последний почувствовал хоть какую-то отдачу в своём «живучем» организме. Низ живота приятно тянуло, когда Даби трогал пах, поглаживая Томуру через боксёры. Он старался не издавать ни звука, чтобы хоть как-то не угодить Даби.

***

Проснувшись утром, Шигараки не обратил внимания на головную боль, не обратил внимания на едкий привкус блевотной выпивки, больше его интересовало, почему он голый, и почему рядом с ним такой же голый Даби.