Жертва №30

      За окном автомобиля лихо проносятся городские пейзажи. Перед глазами Совон мелькают офисные высотки, кипящие жизнью и энергией, но постепенно они сменяются спальными районами, располагающими к себе своим уютом и тишиной. И вот впереди лишь широкая полоса дороги, ведущая к горизонту, и раскидистые деревья, высаженные по обеим сторонам от загородной трассы.       В колонках играет лёгкая соул-песня канадского вокалиста, так любимого Хосоком. Девушка смотрит на его расслабленное лицо, на сильные руки на руле — она любит его манеру вождения. Такая плавная и надёжная, как и он сам. Девушка закрывает глаза и откидывается на кожаное кресло бежевого цвета. Под сомкнутыми веками против воли проносятся события последних лет, тяжёлым грузом повисшие у неё на душе.       Три года назад девушка закончила обучение в военной академии. Ей всегда безумно нравилась эта тематика. Её покойный отец когда-то служил в морском флоте и часто брал любимую дочурку с собой на всевозможные парады, шествия и смотры военной техники. Совон смотрела, затаив дыхание и ещё совсем не понимая, что такое война. Её завораживало это чувство силы, мощи, непробиваемости. Она хотела стать такой же, как те мужчины в красивой форме.       А затем её отец погиб при военно-морском конфликте, и тогда девушка твёрдо решила, что пойдёт по его стопам, отдавая дань уважения делу его жизни. Она долго тренировалась, училась, запоминала, преодолевала. И выпустилась из академии в числе лучших студентов. Перед ней открылась дверь в будущее, о котором она всегда мечтала. После долгих и усердных попыток Совон попала в подразделение специального назначения. Впервые она по-настоящему столкнулась с чужой болью, горем и смертью. Их группу посылали в разные точки мира, давали самые трудновыполнимые и опасные задания. И Совон их послушно выполняла во имя спасения человеческих жизней и памяти своего отца.       Она проработала в спецназе полтора года и уже была близка к повышению, пока не настал тот роковой день. Её подло и безжалостно подставили, после чего руководство лишило её всех званий, жалованья и навсегда закрыло двери к карьере военного. Это был настоящий удар. И не только потому, что Совон больше не могла заниматься тем, что действительно любила, но и потому, что ей стало не на что содержать свою маму-инвалида. Жизнь пошла под откос.       Её не брали на обычные рядовые должности, будь то менеджер в магазине или оператор в такси, потому что у неё не было нужного образования и опыта работы. Она умела лишь выполнять чужие приказы, рисковать своей жизнью и убивать. С таким списком навыков она была никому не нужна. Серые непроглядные дни с большой скоростью начали сменять друг друга, пока однажды ей не позвонили с неизвестного номера.       «Я хочу предложить вам высокооплачиваемую работу».       В тот момент Совон было плевать, в чём именно она заключалась, потому что другого выхода она не видела. Её мама нуждалась в дорогих лекарствах и терапии, и ради последнего близкого для неё человека она была готова на всё.       Поначалу ей давали простые задания: выследить, найти, доставить, обеспечить безопасность. Затем они становились всё труднее и опаснее. Девушка вспомнила свою работу в спецназе. Практически всё то же самое, только теперь она не была уверена, что это делалось во благо людей и что от её действий не страдали невинные. Это стало напрягать и волновать её, и в конце концов Совон решила уйти. Вот только тогда она ещё не понимала, что дороги назад уже нет…       — Кажется, мы приехали, — голос Хосока выводит девушку из раздумий, и она вздрагивает, не сразу осознав, где находится.       — Так быстро, — задумчиво говорит Совон и выходит из машины вслед за парнем.       Она вдыхает прохладный свежий воздух — совсем не такой, как в душном городе. Ждёт, пока молодой человек достанет из багажника сумку с едой и тёплыми пледами.       — Твоё предложение о пикнике было очень неожиданным, — замечает Хосок, и они вместе двигаются в сторону тропинки, ведущей в лес. — Знаешь, а я уже и забыл, когда мы с тобой куда-то выбирались вдвоём. Эта твоя работа занимает столько времени, что я иногда ревную тебя к ней!       Парень легко смеётся, и Совон старается выдавить из себя ответную улыбку. Вот только получается лишь вымученная гримаса, которую девушка поспешно прячет, опустив голову.       — Ты прав.       Около двадцати минут они идут по лесу, наслаждаясь природой. Хосок по обычаю развлекает девушку своими незамысловатыми рассказами, а у неё в этот момент сжимается сердце. Он такой солнечный, добрый человек, что она его просто-напросто не достойна. И как только он смог влюбиться в неё? В такую хмурую, неразговорчивую и прогнившую внутри оболочку? Они ведь с ним полные противоположности, так почему?..       Широкая полоса леса внезапно заканчивается, и молодые люди выходят на поляну на вершине скалистой горы. Их тайное любимое место. Перед ними открывается потрясающий вид на полноводную реку и бескрайний лес на другом её берегу. Есть только красивый вид, чудесные звуки природы и они вдвоём. Идиллия.       Хосок расстилает жёсткое покрывало в десятке метров от утёса и включает через колонку ненавязчивую музыку. Совон достаёт заготовленную еду из дорожной сумки, и они садятся бок о бок, начиная свой пикник. Парень выглядит расслабленным в этих ярких солнцезащитных очках и белой хлопковой рубашке, чего не скажешь о девушке. Она ловит себя на том, что постоянно пропускает мимо ушей всё сказанное Хосоком, потому что мысли её парят далеко от этого места. Совон скользит взглядом по его светлым и добрым чертам лица, будто стараясь запомнить каждый миллиметр, потому что… потому что сегодня всё решится.       — Давай постоим на краю? — предлагает она спустя час от их свидания.       — Если хочешь, то конечно, — беззаботно пожимает плечами молодой человек и помогает возлюбленной подняться.       Они подходят на самый край утёса, манящего своей опасностью и непредсказуемостью. Кажется, что раз — и в следующий миг он рухнет вниз, неминуемо унося за собой любого, кто осмелится рискнуть. Совон казалось, что её жизнь это и есть один большой неустойчивый утёс, хождение по краю пропасти. Оступишься — и впереди лишь смерть.       Голова кружится от такой высоты, но только не у Совон. Она давно переборола свои человеческие фобии, но страх всё равно живёт в глубине её сердца. Девушка смотрит на Хосока, отросшая чёлка которого легко развивается на ветру, как и его рубашка. Он похож на какое-то божество, такое чистое и прекрасное, что Совон едва находит в себе силы, чтобы завести руку за спину и достать из-под толстовки автоматический пистолет, который успел забрать так много жизней.       И сейчас ему предстоит забрать последнюю.       Хосок медленно поворачивается, когда чувствует на затылке что-то обжигающе холодное. Девушка запоздало замечает, что в его глазах нет ни удивления, ни непонимания, ни страха. Его взгляд впервые становится нечитаемым, и она поначалу теряется.       — Совон, что ты делаешь? — спокойно спрашивает Хосок, неподвижно стоя под дулом пистолета.       — Я должна… — хриплым голосом шепчет и запинается. Рука начинает подрагивать, что пугает её. Соберись! — Хосок, пойми, я должна это сделать!       — Зачем? — просто спрашивает он совершенно будничным тоном.       Девушка не понимает, почему он так спокоен. Может, просто не воспринимает её действия всерьёз?       — Ты последний… — выдаёт Совон, медленно опуская предохранитель. Этот щелчок словно раскат грома для её ушей. — Ты последний на пути к освобождению моей мамы. Только так я спасу её. Она единственное дорогое, что у меня осталось в этой грёбаной жизни!       — А как же я?       Она смотрит на него немигающим взглядом, чувствуя, как зрачки становятся мутными из-за набегающих слёз. Нервы уже на пределе, словно оголённые электрические провода.       Ну же, Хосок, зачем ты пытаешься взывать к её чувствам? Зачем усложняешь её и без того непростую задачу?       — Ты… Я просто использовала тебя! — громко восклицает она, чувствуя, как по щеке бежит ненавистная слеза. Она срывается, пытаясь убедить в сказанном скорее себя, нежели парня. — Мне было хорошо с тобой, но не более. Теперь же пора с этим кончать!       Вытянутая рука продолжает дрожать, и Совон подхватывает пистолет второй. Сжимает зубы, но не отводит взгляд, потому что цель всегда должна видеть своего палача.       — Хорошо, если ты действительно этого хочешь — стреляй, — совершенно бесстрастно говорит Хосок, будто ему и вправду плевать. Будто Совон перед ним держит не огнестрельное оружие, а водяной пистолетик.       Наёмница делает судорожный вздох, после чего старается взять себя в руки. Перед ней стоит парень, который ей не безразличен, который всегда поддерживал и был рядом, которого она возможно… полюбила? Но сверху перед глазами всё равно проносится образ измученной и больной матери, которую вот уже почти год держат в заложниках, шантажируя тем самым Совон и заставляя её делать ужасные вещи.       Хосок, видя нерешительность и внутренние мельтешения девушки, вдруг поворачивается к ней спиной.       — Стреляй, — уверенно говорит он, выпрямив плечи, и затем тихо добавляет: — это ведь то, что ты умеешь лучше всего.       Девушка кладёт палец на спусковой крючок, делает глубокий вдох, который больше похож на предсмертный хрип, и глаза её наполняются решительностью.       Спустя мгновение лесную тишину разрывает громкий звук выстрела. С опушки возносится в небо большая стая испуганных птиц. Внизу обрыва слышится звонкий всплеск воды.       — Я не стану, — тихо говорит Совон и медленно опускается на дрожащих ногах на землю.       Хосок широко улыбается, но девушка этого не видит. Он смотрит вниз, туда, куда только что Совон бросила свой пистолет. Выбор сделан. Ими обоими.       — Погоди… — вдруг тянет Совон, вытирая руками влажное лицо. В голове у неё что-то щёлкает. — «Это ведь то, что ты умеешь лучше всего»? Но… Как? Ты знаешь, кто я?       Хосок ладонью заправляет растрёпанные волосы назад, медленно оборачивается и садится на корточки в метре от девушки.       — С самого начала.       Он следит за растерянностью на её красивом побелевшем лице и тянется к ней рукой, чтобы ласково провести пальцем по нежной щеке.       Совон словно проглатывает язык в эту секунду. Девушка абсолютно не знает, что сказать. Она была готова оправдываться перед Чоном, объяснять своё поведение и причины несовершённого преступления. Но никак не ожидала, что объясняться будут перед ней.       — Видишь ли... — Парень глубоко выдыхает, затем садится пятой точкой прямо на холодную землю, широко расставив ноги и скрестив руки в замок, приготовившись говорить. — Тот человек, который нанял тебя на работу год назад, — мой отец.       Из горла девушки вырывается глухой свист. Она широко раскрывает глаза и поднимает брови, искренне не понимая и не веря в происходящее. Что, блядь, здесь происходит?       — Но… Как? Всё это время? Ты знал? Зачем? Где моя мама?.. — едва успевая за потоком своих мыслей, озвучивает девушка самое важное.       — Чш-ш, я сейчас тебе всё объясню, — медленно проговаривает Хосок, стремясь успокоить девушку, чтобы она дала ему договорить. — Не волнуйся, с твоей матерью всё хорошо. Более того, её жизнь теперь в разы лучше, чем раньше, и её обеспечивают всем необходимым, в том числе и лекарствами.       — Я хочу видеть её!       — Ты её увидишь, но для начала выслушаешь меня, — непоколебимо говорит Чон и, видя, что девушка покорно слушает, хотя это скорее от шока, продолжает. — Мой отец в прошлом, как бы это ни было стыдно говорить, был преступником. Он воровал, убивал, занимался рэкетом и нажил себе большое состояние. Будучи неглупым человеком, он решил завязать со своим прошлым, завёл семью и начал вести доходный бизнес. О его прошлом я совершенно ничего не знал и не догадывался, пока однажды, не предупредив отца, не приехал в наш старый особняк, который, по его словам, был заброшен. И каково же было моё удивление, когда я обнаружил там женщину в коляске.       — Мама! — Услышанное приводит Совон в чувства, и она подскакивает с земли, хватая Чона за воротник рубашки. — Что вы там с ней сделали? Зачем ты начал встречаться со мной?       — Совон, спокойно, давай по порядку. — Вместо того, чтобы вырваться из хватки девушки, Хосок обнимает её за талию.       — Отпусти, ублюдок! — восклицает она и вырывается, отходя на несколько шагов и глядя на парня с неприязнью.       — Хорошо. — Он ставит руки в примирительном жесте и продолжает рассказывать. — Когда я увидел твою маму, то потребовал у отца объяснений, и тогда он вызвал меня на тяжёлый разговор. Он честно признался, кем был в прошлом и чем занимался. Рассказал, что у него остались недоброжелатели с тех времён, которые желали ему смерти. И, чтобы обезопасить себя, свою семью и свой бизнес, мой отец решил нанять человека, который… помог бы с решением этой проблемы. И он нашёл тебя. Молодую, бесстрашную, отчаянную девушку, которой нужны были деньги. Отец объяснил, что держит у себя твою маму в качестве гарантии твоей верности. Поверь, что с ней обращаются, как с любимой гостьей! Она и сейчас живёт в большом доме с десятком сиделок, домработниц и медсестёр. Отец уже год оплачивает ей терапию, которую не могла обеспечивать ты. — Видя, как на глаза Совон снова наворачиваются слёзы, молодой человек вдруг тянется в карман. — Смотри.       Он что-то включает на телефоне и протягивает девушке. Она смотрит в экран, и несколько слезинок падают с её лица. Её мама сидит в инвалидной коляске в каком-то саду и грустно смотрит на цветки сакуры. Она выглядит почти так же, какой её видела Совон в последний раз. Разве что постарела немного, и на дне её зрачков теперь плещется непомерная грусть.       — Откуда мне знать, что это не фотомонтаж? — недоверчиво спрашивает наёмница, привыкшая по нескольку раз проверять любую информацию.       — У меня много таких фотографий, а ещё есть видео. Но это неважно, потому что совсем скоро ты лично встретишься со своей мамой.       — Что? В смысле? Но ведь… Подожди, я не выполнила своё последнее задание! Почему твой отец заказал мне тебя?        — Спустя несколько месяцев после того, как ты начала работать на моего отца, он позвал меня к себе и поделился своими подозрениями насчёт твоей честности. И попросил меня сблизиться с тобой, понаблюдать, приглядеть…       — Понятно! Шпионил, значит, на своего папашу! — Совон складывает руки на груди, хмурится, потому что теперь внутри неё только горечь и разочарование.       — Можешь называть это так, — пожимает плечами Хосок. — Сначала я хотел отказать ему, но потом я познакомился с тобой, хотел просто посмотреть, что ты из себя представляешь и… И увлёкся тобой. А ещё я почувствовал, что тебе действительно одиноко и страшно. Мне захотелось помочь тебе, поддержать.       — Какой добренький нашёлся! — хмыкнула Совон. — А после того, как «поддерживал» меня, ты бежал и докладывал своему отцу?       — После того, как мы начали с тобой жить, я почти с ним не связывался. Мне не хотелось участвовать в его делах, во всей это грязи.       — И поэтому ты стал встречаться с убийцей?       — Нет, я начал встречаться с тобой, Совон. — Молодой человек делает едва заметный шаг к девушке, стараясь убедить её в своей честности. — Я узнал твою историю и причину твоих поступков, и они стали мне абсолютно понятны. На твоём месте я поступил бы так же!       — Так как же так вышло, что твой родной отец заказал твоё убийство? Это очередная ложь?       — Ты ещё не поняла? — Хосок неожиданно широко улыбается. — Отец не делал этого. Последний заказ в почтовый ящик положил именно я. Мне хотелось проверить, насколько твои чувства сильны ко мне и насколько твоё сердце стало каменным за эти годы. Смог ли я растопить его?       — Ха! — Совон судорожно хмыкает, смотрит ядовитым взглядом на парня. — И как, я прошла проверку?       — Да. Ты оправдала мои ожидания, и теперь я уверен, что сделал правильный выбор.       — Какой? — девушка склоняет голову набок, её голос становится тихим. Она эмоционально выдохлась за прошедший час, что сил спорить и кричать уже нет.       — Я попросил у отца свободу для тебя и твоей мамы, — отвечает он. — После выполнения твоего прошлого заказа он решил устранить тебя, как ненужного свидетеля, но я его отговорил.       Совон шмыгает и прикрывает лицо руками. Она не верит в происходящее, не понимает, что за хрень здесь происходит. К такому повороту событий она была совершенно не готова. Девушка думает о словах Хосока, ищет в них подвох, у неё рождается тысяча вопросов, но сердце почему-то отчаянно твердит, что Чон не врёт. Не мог он столько времени притворяться таким милым, хорошим и любящим, в душе испытывая к ней отвращение и живя с ней вместе только для того, чтобы докладывать о её делах отцу. Как же она не заметила, что не одна вела двойную игру? Столько вопросов, что мозг просто хочет отключиться и не участвовать в этой внутренней борьбе.       — И что теперь? — спрашивает Совон то, что больше всего её волнует, и поднимает голову.       Хосок, покорно ждущий, пока девушка соберётся с мыслями, делает короткий шаг к ней и кладёт руки на хрупкие плечи. Он смотрит ей в глаза, и взгляд его становится привычно тёплым, настолько, что она на миг теряется.       — А теперь самая последняя проверка, — говорит он, и сердце девушки готовится разорваться. — Я предлагаю тебе сбежать. Из нашей квартиры, из этого города, от моего отца. Забыть о прошлом и начать жизнь заново. — Он нежно проводит подушечками пальцев по женской скуле, заправляет выбившуюся прядь за ухо. — Твою маму сейчас по моему распоряжению везут в аэропорт. Мы должны быть там же через час, поэтому времени мало. Решение сейчас за тобой. — Хосок отходит назад, чтобы не сбивать с толку своими ласковыми действиями. Её выбор должен быть осознанным. — Я не даю тебе никаких доказательств того, что я не вру и что это не очередная ловушка. Я просто прошу тебя поверить мне. Я сделаю нас счастливыми.       Чон Хосок тянет вперёд правую руку, раскрывая её ладонью вверх. Это приглашение в новую жизнь. Совон смотрит на неё, и перед глазами проносится всё то, что она пережила за это время. Боль, отчаяние, обман — это её прошлое. Может ли будущее быть светлым и счастливым? Имеет ли она ещё на это право? Способно ли ещё её сердце на веру и любовь? В карих глазах напротив — ответ.       Она протягивает ему свою руку.