Реальны

      Как и все тупые вещи, какие они обычно делают, эта началась с очень тонкого чиминовского терпения и большой любви Чонгука даже эти жалкие остатки испытывать.              Или, проще говоря, началось всё со спора.              Случай, к тому самому спору приведший, идиотский ровно в той же степени:              Вчера Чимин уронил микрофон во время саундчека, поэтому, согласно нормальной человеческой анатомии, чтобы его поднять, пришлось нагнуться. Чувствуя бремя обязанности на плечах, Чонгук послушно состыковал свою ладонь с беззащитной жертвой, коей явилась задница Чимина, и с совершенно чистой душой беззаботно поскакал дальше.              Чимин даже ухом не повёл.              Не то чтобы кто-то удивлялся уже этому; точно не сам он и точно не фанаты, которые за всем этим наблюдали.              Однако, когда Чонгук свой подвиг повторил меньше получаса спустя, он уже не успокоился на раздражающем кожу шлепке. Нетушки.              Чон Чонгук умудрился лупануть так, что Чимина качнуло вперёд, а затем он ещё и сграбастал в ладонь одну из ягодиц и сжал, широко растопырив пальцы и, чёрт возьми, намертво впившись ими.              Чимин вскрикнул, превратившись в краснеющее ничто из-за ужасной смеси стыда и паники. Ему всё же удалось довольно быстро собраться, потому что он профессионал как-никак, и с наимилейшей улыбкой из возможных — фанаты-то смотрели до сих пор — принялся атаковать бицепс Чонгука.              И Чонгук прекрасно знал, что облажался.              Но по неизвестным Чимину причинам, когда после окончания концерта все устало промывали Чонгуку мозг за содеянное, тот продолжал видеть ситуацию лишь забавной.              — Да я так всё время делаю, — рассуждал Чонгук, хотя внимание его скорее было сосредоточено на том, как бы попасть пустой бутылкой в мусорное ведро, чем на ругающих его хёнах, — с каждым из вас, — снаряд прилетел прямо в цель, и он вскинул победно кулак вверх.              Хосок потёр устало переносицу.              — Ага. Но что-то мне подсказывает, что мой зад до такой степени ты не сжимал.              Чонгук лишь пожал плечами, направляясь за очередной пустой бутылкой.              — И похуже бывало.              Юнги выхватывает бутылку из рук младшего, тут же тыча ею угрожающе в него.              — Не в этом смысл. Коней стоит попридержать, если не хочешь, чтобы все вокруг о вас узнали. Можете делать свои отвратительные вещи наедине, но не на публику. Все мы здесь просто пытаемся вас защитить.              Чонгук закатил глаза.              — Как будто наши отношения перестанут считать исключительно братскими. Такое себе, конечно, но меньшее, что я могу делать, это поддерживать легенду.              Изматывающий выдался спор.              Намджун вздохнул, жестом отправляя всех переодеваться.              — Ладно, как скажешь. Мы все слишком устали, чтобы разбираться сейчас. Просто будьте осторожнее, ладно? Пожалуйста.              Помилованный и оставленный сам на себя, Чонгук с радостью согласился.              Счастье длилось ровно до того момента, как он и красный как рак, обиженно надувшийся Чимин вернулись в их комнату, и обычно милый парень вдруг взорвался, стоило только входной двери захлопнуться за их спинами.              — И к чему весь этот цирк? — потребовали от Чонгука самым нетерпеливым образом. И в этот раз недовольство было совсем не таким, как сразу после концерта. Совсем. Чимину действительно нужно было знать причины.              И все же, несмотря на все это (главным образом, на очень реальную и неминуемую опасность), ухмылка Чонгука растянулась почти до ушей — Чимина бы повеселил этот комичный образ злодея, если бы он не кипел от злости.              — Какой цирк?              Глаза Чимина проделали привычный «ритуал» злости — расширились, прищурились, сузились и снова стали какими-то свирепыми.              — Перед целой толпой фанатов, Чонгук? Серьёзно? Я даже не хочу проверять социальные сети, а ты знаешь, я самый большой мазохист в группе.              На этом всё желание и дальше су́чить по поводу ситуации в Чонгуке прямо-таки рассосалось. Опустив плечи, он обошёл напряжённую фигуру Чимина и упал тяжело на кровать.              — Я думаю, вы все раздуваете из мухи слона. В этом нет ничего такого. Мы все парни. Мы все близки. Мы все такие.              — Ага. Хорошо, ладно. Вот только. Знаешь. Во мне-то твои пальцы на самом деле бывают на регулярной основе.              — Я прекрасный парень, знаю.              — Чонгук.              — Чимин.              — Серьёзно?              — Что ты хочешь от меня услышать, я понять не могу? Извинений? Да пожалуйста. Но ты прекрасно понимаешь, что мне ничуть не жаль. С чего бы? Я не сделал ничего плохого, а вы все, мне кажется, слишком остро на это реагируете.              На этих словах он скрестил руки на груди и толкнулся раздражённо языком в щёку.              Чимин вздохнул тяжело и закатил глаза так сильно, что даже голова чуть запрокинулась назад.              — Ладно. Это можно простить, хорошо. Но ситуация лучше не становится. И в этом всё дело.              Чонгук прикусил щеку изнутри, чувствуя мягкую вспышку раздражения. Было уже поздно, и, честно говоря, ему не хотелось тратить остаток вечера на споры с Чимином. Он посмотрел на него и раздвинул ноги, хлопая себя по бедрам и подзывая.              — Иди сюда.              Чимин не шелохнулся.              Чонгук вздохнул.              — Послушай, ладно, я сбавлю обороты. Но также мне кажется, что и тебе стоит по этому поводу меньше стрессовать. Чёрт возьми, Чимин-а, я буду облизывать твоё ухо прямо на сцене, а фанаты продолжат умиляться тому, какие у нас тёплые братские отношения. Я почти уверен, что мы в вечной безопасности. Ну если, конечно, ты не решишь вдруг засосать меня при всех или ещё чего интересней.              — Ещё чего интересней, — мрачно пробормотал Чимин.              И тут же вспыхнуло накопленное раздражение.              — Почему ты так паришься из-за этого? Ты переживаешь, и мне это не нравится, Чимин-а. Правда. Мы в порядке. Готов поспорить, я могу вести себя у всех на глазах как влюблённый идиот, а они всё равно будут отвергать все идеи о том, что, — продолжил писклявым голосом, — «к-поп звёзды Пак Чимин и Чон Чонгук геи».              Чимин ахнул.              — Ты не посмеешь.              Чонгук рассмеялся, но реакция Чимина ему показалась очень любопытной. Он был слишком взволнован.              Поэтому Чонгук сделал то, что делал всегда.              Надавил чуть сильнее.              — Ой, да правда? Держу пари, я мог бы поцеловать тебя в шею на людях, и никто бы даже глазом не моргнул… ой, подожди. Ты же у нас уже так делал.              — Чонгук, — пробормотал Чимин.              — Или, например, я мог бы обнимать тебя со спины, и мы бы танцевали медлячок, и никто бы… ой, подожди-ка, — Чонгук замолчал и ухмыльнулся.              Чимин, очевидно, был загнан в угол, но когда бы он хоть как-то это показывал?!              — Ну? И к чему ты ведёшь? Мы типа должны продолжать до тех пор, пока всё не станет совсем очевидным? — наигранно фыркнул он, но не настолько прилично и возмущённо, как ему хотелось бы.              Но Чонгук Чимина знает, как он сам любит выражаться, от и до, поэтому за километр сможет учуять, когда тот готов повестись на провокацию.              Чонгук встал и приблизился к Чимину. К своей чести, старший ни единой чёрточкой лица не изменился под опасным блеском глаз Чонгука — тем самым блеском, который возникал у него всякий раз, когда в его светлой голове рождалась заведомо фатальная идея, но он всё равно собирался претворить её в жизнь. Нет. Чимин лишь выпрямил спину и расправил пошире плечи.              Чонгук остановился в паре сантиметров от него и просто легонько толкнулся в его лоб своим.              — Давай заключим пари, Чимин-щи. Я докажу тебе, что мы сколько угодно можем быть бесстыдными даже на сцене, и это не изменит ровным счётом ничего. Если выиграю я, ты пообещаешь мне больше так не беспокоиться и позволишь быть несносным, влюблённым по уши щеночком на людях.              Чимин заносчиво вздёрнул подбородок.              — А если нет?              Чонгук пожал плечами, осторожно заправив прядь волос Чимину за ухо.              — А если нет, я буду вести себя сдержаннее. Обещаю.              Чимин прищурился, явно пытаясь найти в его словах какой-то подвох. Вот только Чонгук смотрел в ответ открыто, не отводя взгляд. Честно.              — И каким образом ты будешь доказывать свою точку? — подначил его Чимин, хоть и нужды в этом не было никакой абсолютно.              И Чонгук начал объяснять.              — У нас шесть попыток, по три на каждого. Главная цель — быть настолько несдержанными, насколько это возможно перед фанатами, но, знаешь, так, чтобы совсем себя не спалить. Поэтому, никаких поцелуев — в губы, я имею в виду, никаких держаний за ручки и никаких прикосновений к члену… ой, стой-ка, — и снова эта ухмылка.              Чимин ударил его легонько в грудь.              — Понял я, придурок. Хотя, давай-ка минуту молчания в честь того, что полапать за член — это нормально, а подержаться за руки — так гомофобы налетят. В таком несправедливом мире мы живём.              — Величайшее «не гомо».              — Печально, правда.              — Ну так что?              Проблема была в том, что у Чимина уже под кожей кололось от нетерпения. Его честолюбивая сторона так и рвалась наружу, подмывала поставить Чонгука на место.              — В общем, ты хочешь, чтобы мы открыли миру друг друга?              Чонгук кивнул серьёзно.              — Выпусти всех своих чертей, Чимин-щи.              Чимин пытался быть сдержанным, но понимал, что лицо выдавало. В любом случае, Чонгук и вслепую смог бы его без ошибок прочитать. Старший никогда не отказывался от брошенного ему вызова.              Никогда.              — Хорошо, но, — Чимин задумался, — как мы будем измерять уровень гейства? Нам нужны судьи.              — Менеджеры, — тут же предложил Чонгук, — если действия одного из нас приведут к тому ужасному собранию со всем управляющим стаффом, — притормозил для большей драматичности, — ты выиграешь.              У Чимина даже зрачки на радужку поползли от этих волшебных слов.              — Как то собрание, что было после инцидента с «что вкусного есть в Пусане»?              Чонгук расплылся в улыбке хищника, загнавшего свою жертву в клетку.              — Именно как то собрание, что было после инцидента с «что вкусного есть в Пусане».              Чимин сглотнул шумно, и Чонгук понял, что наживку он закусил.              — Хорошо, — медленно кивнул Чимин, — ладно. Я просто должен переплюнуть твои разговоры о моей заднице на весь белый свет. Я согласен.              Чонгук протянул свою ладонь.              — Забились?              Чимин сжал её с нечеловеческой силой.              — Забились.                                   1.                     Именно поэтому Чимин сидит в 11 утра перед зеркалом и как какой-нибудь маньяк щиплет свою кожу на шее до синяков.              Потому что он никогда не проигрывает.              Не поймите неправильно, Чимин по-прежнему находится на распутье. С одной стороны, теплится в нём ещё шёпот ответственности, осторожности и репутации, о которой стоит беспокоиться. Фанаты частенько называют его бесстыдником за то, что он и пошутить про члены с минетами может и улыбнуться по-блядски. Но сейчас он собирается продефилировать по аэропорту, заполненному под завязку папарацци, с фальшивым засосом на шее.              И с другой стороны, Чимин никогда не проигрывает. Точно не красивой чоновской мордашке. Потому что, когда они играют всей группой, Чонгук ещё позволяет ему себя обойти, но только не сейчас. Это личное. Это игра один на один. Тет-а-тет. Каждый сам за себя.              Поэтому Чимин усерднее трёт кожу. Рискованно, врать не будет, но только так он сможет побыстрее покончить с их спором. У них и раньше случались заголовки, кричащие о засосах, но все они были достаточно безобидными, чтобы не привлекать внимания менеджеров.              Что Чимин действительно не умеет, так это делать что-то вполсилы, так что провалиться ему на месте, если он так и не сможет организовать себе простой засосик. Кожа, уже порозовевшая, болит, но Чимин знает, что такая отметина исчезнет и часа не пройдёт. Поэтому трёт сильнее.              Простой засос на шее не много сможет рассказать без дополнительных спецэффектов.              А Чимин умудряется сделать из себя один сплошной спецэффект.              На нём самые узкие из штанов Юнги — сам Чимин едва мог в них влезть до недавнего времени. И тем не менее, бёдра и задница идеально сжаты тканью, а весь их вид словно кричит: дышать-невозможно, но я-знаю-даже-лесби-хотят-меня-так-что-оно-того-стоит. Другими словами, Чимин должен душить своей сексуальностью.              Помимо бесстыдно тесных штанов на Чимине, само собой, должно быть что-то, что принадлежит его не-такому-уж-и-секретному парню, а именно — безразмерный мешок, который сам Чонгук почему-то зовёт толстовкой. Она лилового цвета и в ней поместится как минимум ещё один Чимин. Идеально.              А вишенка на торте — фальшивый засос на самом видном месте на шее. Шедевр.              Чимин улыбается самому себе и в этот момент замечает в отражении зеркала вошедшего в комнату Чонгука. Тот смотрит в свой телефон, приоткрыв рот, чтобы сказать Чимину, очевидно, что он уже опаздывает. Только стоит их взглядам встретиться, как Чон окидывает его ещё раз взглядом так, словно видит впервые.              Чимин встаёт к нему лицом, позируя во всей своей красе и с самой удовлетворённой ухмылкой на лице дожидаясь, пока его не перестанут рассматривать с головы до ног.              Вот только вместо ожидаемого восхищённого свиста Чонгук вдруг рассыпается в громком смехе.              — И почему ты похож на чернику, насаженную на две зубочистки?              У Чимина лицо от возмущения вытягивается. Он тычет зло пальцем в свою шею.              Чонгук приглядывается к безжалостно защипанной коже.              — Это тебя комар в шею укусил, что ли?              Чимин выдыхает и топает ногой.              — Это засос.              Чонгук щурится сильнее, пока перед глазами совсем не становится темно из-за ресниц.              — Сомневаюсь, что я мог оставить такую хер…              — Да я это сделал, идиот. Посмотрим, что с нами будет после такого.              К огорчению Чимина, лицо у младшего становится вдруг слишком обеспокоенным, и улыбка пропадает по щелчку.              — Чимин. Это отразится скорее на тебе, а не на нас. Кто знает, какую историю они придумают…              — Я в твоей толстовке, — тут же возражает Чимин, пытаясь не давать своему внутреннему ребёнку начать ныть. Идея же потрясающая; его парню стоит отдать ему должное. Похвалить его, чёрт возьми.              — Ты всегда в моих толстовках, — раздражённо бросает Чонгук.              У Чимина не находится слов, поэтому он лишь пожимает плечами, чувствуя, как толстовка сползает с одного.              — Вся суть в ауре моего вида в целом. Так светиться может только человек после хорошего секса. Я выгляжу потрясающе, я уверен в своём теле, я горд своим засосом и ко всему прочему я выгляжу прекрасно оттраханным и удовлетворённым.              — Ну это потому что ты действительно прекрасно оттрахан и удовлетворён.              Чимин пытается возразить, но ему нечем крыть эту карту.              — Вот именно. Ты мне уже очень сильно помог, спасибо. А теперь пойдём кинем себя прямо в пасти средств массовой информации — пусть сожрут заживо и подавятся.              Чимин уходит, а Чонгук всё никак не может двинуться с места. Может, спор был действительно глупой затеей, может, он добровольно передал Чимину в руки идеальную возможность испортить репутацию к чертям из-за какой-то детской глупости. Потому что вряд ли эта затея хорошо закончится.                                   Ну и вышло всё так себе.              Не настолько плохо, конечно, как могло бы быть, так что Чонгук даже выдохнуть готов.                     Седжин посматривал странно на Чимина, с недоумением разглядывая засос на его шее. Однако, как только они оказались в машине подальше от посторонних глаз, он начал вдруг рыться в своей сумке и вытащил оттуда мазь. Передал Чимину, не принимая отказ совершенно, и сказал:              — Будь аккуратней в следующий раз. Бритьё на самом деле может быть опасным.              Чимин смотрел на мазь в своих руках возмущённо и чуть обиженно. И всё же, он поблагодарил менеджера и принялся мазать всю шею под весёлый взгляд сидящего рядом Чонгука. Чимин посмотрел на него косо, на что в ответ получил воздушный поцелуй.              Ну и как будто этого было недостаточно для полного краха чиминовского плана, Седжин взял и обмотал собственный шарф вокруг его шеи, снова покидая машину.              Чимин надежды не терял. Их за сегодня достаточно нафотографировали, поэтому, он очень надеялся, хотя бы один фанат смог запечатлеть его «засос» на камеру.              И был прав.              Едва ли ступив в самолёт, Чимин как ненормальный начал штудировать социальные сети: наткнулся на тонну фотографий и пару теорий.              И только три из четырёх были о нём с Чонгуком.              Последний, кстати говоря, уже был красный как рак от еле сдерживаемого смеха, но продолжал читать все твиты вслух:              «это действительно засос! чимин оппа уже мужчина. нам стоит принять то, что у него есть девушка»              «То чувство, когда в этом птичьем приложении одни девственники. Вы вообще знаете, как засосы то выглядят?»              «у кого-то был секс»              «Соглашусь, что это может быть очень странный засос, но поскольку он его совсем не скрывает, я думаю, скорее всего это не то.»              «окей, а кто-нибудь вообще заметил что он в штанах юнги??? они определённо *********»              «сексуальная жизнь чимина жива: подтверждено»              «может, если мы рассчитаем угол наклона, то сможем понять, чьи это были губы»              «ой, надеюсь, это никто из ребят этого не делал потому что выходит в постели они такое себе»              «чигу реальны можете подавиться»              «Пак Чимин гетеросексуал, пожалуйста, перестаньте приписывать ему разные ориентации!!!»              «Чонгук оппа пожалуйста наступи на меня»              Чимин поворачивается резко к Чонгуку после последнего твита.              — А это ты к чему прочитал вообще? — скрипнул Чимин зубами, уже даже не пытаясь скрыть своего раздражения.              Чонгук лишь пожал плечами, позируя для селфи.              — Да так, подумал, что тебе это очень знакомо.              Чимин фыркнул, но отрицать не стал, глубже проваливаясь в своё кресло, обиженный и поражённый.                                   2.                     Всё обернулось против него.              Чимин рассчитывал на то, что их шипперы поднимут достаточно шума, чтобы привлечь внимание менеджеров. Но нет. Слишком вежливые они — и Чимин не то что бы жалуется, просто сейчас совсем это не на руку.              И тем не менее, новый план у него наготове уже есть. Чимину и в голову до определённого момента не приходило, что Чонгук, вероятно, его надул. Потому что если работа Чимина заключается в том, чтобы обозначить их отношения как можно более очевидно для всего мира, задача Чонгука заключается в обратном. Этот засранец и не будет стараться особо, потому что не в его интересах быть пойманными менеджерами. Поэтому Чимин решает вот что: какой бы жалкой ни была выходка Чонгука, он её подхватит и раздует настолько, насколько только сможет. И швырнёт обратно в самое лицо. Чонгук был слишком уверен в своей победе, чтобы создавать дополнительные правила. Неудачник.              Однако, несколько дней всё было подозрительно тихо.              Чимин следил за ситуацией слишком внимательно, чтобы заметить. Пользовался любой предоставленной возможностью. Чонгук потянулся, чтобы поправить его галстук — Чимин шагнул ближе, скользя руками медленно, рассеяно по груди вниз. (Чон лишь удивился слегка). Чонгук взлохматил привычно его волосы — Чимин поймал широкую ладонь и переплёл пальцы, заглядывая в глаза влюблённо. (Ну ладно, может, не влюблённо, а как обычно. И так увлёкся, что не сразу заметил, что вокруг только они да стафф). Чонгук погладил его лениво по спине, на что Чимин намеренно выставил свой зад. (На что сам Чонгук одёрнул собственную руку, отмечая Чиминово бесстыдство и то, что камеры ещё не были даже включены.)              Чимин слишком отвлёкся, и что вы с ним сделаете за это?!              Тут-то Чонгук и поймал его врасплох.              Чуть больше недели спустя они давали интервью всей группой. Ничего сильно масштабного и особенного, но каждый фанат, определённо, его смотрел. Поклонники у них очень преданные, что и проклятье, и настоящий подарок в данный момент для Чимина.              Вся группа размещена на двух рядах высоких стульев: Чимин на первом, а Чонгук на втором, чуть в стороне от него. Вероятно, поэтому Чимин и чувствовал себя в полной безопасности. Наивный.              Началось всё с лёгкого удара ногой по стулу. Чимин не обернулся даже, потому что знал прекрасно, чьих ног дело. Чонгуку, вероятно, просто стало скучно.              Интервьюер перечислял воодушевлённо их последние достижения, поэтому остальные парни обращали всё внимание на слова благодарности фанатам и яркие улыбки на камеру. Чимин тоже, кстати, собирался уже выдвинуть собственную речь, как вдруг почувствовал пальцы на затылке.              Вниз по позвоночнику побежали мурашки, но Чимин предпочёл не обращать на них никакого внимания, сосредоточившись на своей речи. Он в безопасности, ну или думал, что вышел сухим из опасной ситуации, но тут вдруг Чонгук скользнул рукой вниз вдоль позвоночника, по пути массируя напряжённые лопатки.              Чимин заметил, что интервьюер буквально залип на Чонгуке со взглядом, так и кричащим «какой прекрасный броманс».              Именно это заставило Чимина прийти в себя и собраться с мыслями.              Как только он завершил речь, не успев даже дух перевести, потому что нельзя было дать Чонгуку, знающему его от и до, что-то заподозрить, Чимин развернулся к младшему с игривой улыбкой.              Чонгук улыбнулся в ответ, не отнимая руки от тёплой кожи плеча, но Чимин видел прекрасно, что застал его врасплох. Улыбка у него вдруг стала застенчивой — такой, какую он обычно использует на сцене перед камерами, — Чимин потянулся за чоновской рукой. Он отнял её медленно от своего плеча, кинув дразнящий взгляд — многообещающее «давай не здесь только». Чонгук слишком ошарашен, чтобы хоть что-то делать, поэтому рука его упала безвольно на колени, а в глазах застыло одно сплошное ничего — вероятно, даже глупый спор позабыт. Чимин подмигнул и отвернулся обратно, успев заметить, как младший сглотнул сухо.              Чимин закинул вальяжно ногу на ногу, предвкушая собрание, которое ждало их сразу после того, как интервью выйдет в свет.                                                 И их действительно выдернули на ковёр.              Но не только их двоих — всю группу.              Чимин в замешательстве, а Чонгук попивает шумно свой сок. Знает, что этот бой за ним.              Один из менеджеров выглядит слишком воодушевлённо для человека, который собирается ругать их.              — Чимин и Чонгук, прекрасная работа. Поклонники любят, когда вы так непринуждённо друг с другом взаимодействуете. Они обожают скиншип, поэтому, пожалуйста, ждём от каждого подобной работы. Продолжайте в том же духе!              Чимин чуть дырку в столе не прожёг своим напряжённым взглядом.              Ну что, Чонгук, война так война.                                   3.                     Чонгук вёл себя как дурак.              Самоуверенный дурак, который не осознавал собственных слабостей: он ужасный лжец, он не может скрывать свои чувства, если от этого зависит его жизнь, он слишком хорош для этого мира и, конечно, Чимин.              Смешайте всё в одно, и лодка Чонгука пойдёт ко дну.              Концерт.              Тысячи фанатов, камеры, люди на трансляциях, тонны доказательств после окончания.              Чимин собирается сыграть грязно, и не сказать, что его особо мучает совесть по этому поводу.              Чонгук давит его ботинком к земле, и выход здесь только один: надавить сильнее и ощутимее. Он собирается организовать младшему стояк прямо перед целым залом фанатов.              Однако, Чимин всё тщательно планирует в этот раз, не желая ставить под угрозу ни сам концерт, ни выступление младшего. Поэтому начало концерта отметается сразу. Можно было бы попробовать где-то в середине, но Чимин всё равно не хочет рисковать реакцией своей жертвы. Жажда крови велика, но любовь к своему парню больше. Именно поэтому окончание концерта подходит идеально — больше никакой хореографии, камеры всё ещё работают, фанаты кричат, экран показывает всему миру лицо Чонгука.              Чимин тот ещё дьявол.              К счастью, Чонгук в очереди последний на небольшую речь, так что хёны и Тэ не смогут перетянуть на себя всё внимание, когда не нужно. Чимин срывается со своего места, как только младший начинает говорить. Позволяет чуть понаслаждаться моментом, а где-то в самый разгар благодарностей подкрадывается и обнимает со спины. Ничего из ряда вон, поэтому Чонгук ничуть не напрягается, хотя фанаты в зале начинают шуметь сильнее.              Чонгук, вероятно, уже чует, что старший задумал что-то, но не пытается его остановить совсем и даже приобнимает в ответ.              Чонгук не реагирует никак и когда Чимин прижимается к его плечу, медленно переползая вдоль тела к твёрдому боку. Он даже освобождает Чимину немного места, приобнимая за плечи и продолжая как ни в чём не бывало свою речь.              Отлично.              Едва заметно Чимин дует на мокрую от пота шею Чонгука. Это не совсем входило в его план изначально, но он всегда за импровизацию и знает Чонгука достаточно, чтобы быть уверенным, что вся кожа у того сейчас покрыта колющими мурашками. Он уже поплыл, если верить его начинающему заплетаться языку.              Следующая фаза плана — самая важная. Чимину нужно подключить своё актёрское мастерство, чтобы всё точно получилось, поэтому он посылает ментальные извинения Намджуну и Хосоку и приступает к действиям.              По-прежнему не отлипая от Чонгука, Чимин чуть смещается к его переду, нарочито сильно цепляясь и прижимая к своей груди.              Чонгук смеётся едва слышно, наконец, обращая внимание на старшего фанатов ради.              — Оу, что такое? Ребят, хён слишком много липнет в последнее время. Не знаю даже, что с ним дела…              Слова так и обрываются где-то на середине, когда Чимин о него трётся, пах к паху, и бесстыдства у него достаточно, чтобы продолжать в том же духе, а у обоих штаны достаточно тесные, чтобы ощущения были почти кожа к коже.              Чонгук снова начинает потеть, пытаясь в шутливой манере отлепить себя от Чимина.              — Ах, хён ты такой раздражающий сейчас, — так слабо и беззащитно, что Чимину почти жаль.              Именно поэтому он решает сделать ситуацию ещё хуже. Так и приклеенный к Чонгуку, он начинает чуть подпрыгивать, делая вид, что обиделся и поднося микрофон к лицу.              — Чонгуки ведёт себя грубо, ребят. Не принимает всю любовь хёна.              Толпа умиляется, а Чонгук каменеет во всех возможных местах. Он смеётся хрипло, но Чимин видит, каких больших трудов ему это стоит.              — Чимини-хён правда…              Хосок врывается прежде, чем Чимин успевает в очередной раз потереться о младшего.              — Йа, перестань тратить время Чонгука на его речь.              И после Чимина оттаскивают подальше, но Хосок и не подозревает, в каком виде остаётся Чонгук.              В какой-то момент Джин начинает голосить воодушевлённо, привлекая внимание толпы на себя, Хосок «игриво» отвешивает Чимину подзатыльник, Тэхён устало качает головой, а Юнги пытается уйти от этого так далеко, как только позволяет общая сцена. И в это же самое время бедный Чонгук суетится, пытаясь незаметно прикрыть пах. У него не стоит полностью, но кожаные штаны настолько тесные, что просвечивают каждый изгиб, так что не желает рисковать. С красным лицом, он кое-как заканчивает последнюю минуту своей речи, не забыв пообещать фанатам, что «Чимина ещё накажут за то, что он себя плохо ведёт».              Намджун белый как лист к завершению всего цирка.                                                 Чимин улыбается самодовольно, когда Чонгук выходит из душа.              Но младший на него даже не смотрит.              Он перемещается по комнате в отлаженном вечернем ритуале, делая вид, что совсем один.              Чимин дуется на такой очевидный игнор, чувствуя себя брошенным и одиноким на их большой кровати. Он знает, что Чонгук не злится: это же всего лишь спор, в конце концов, не настолько же он мелочный. Чимин уже проверял Твиттер, и все там твердят лишь о том, насколько Чонгук пропавший в Чимина, и лишь парочка шутят по поводу стояка. Чимин также заметил, что на тех немногих оставшаяся часть фандома спустила всех собак, и чувствовал себя плохо после этого. Фанаты не должны расхлёбывать то, что заварил он. Может, ему стоит сбавить обороты хотя бы ради Арми.              Но как бы то ни было, менеджеры не злятся (только Хосок бесится, но он не в счёт), так что, очевидно, Чонгук выиграл и здесь.              Так почему же он ходит весь такой мрачный и недовольный?              Чимин играть в угадывания не намерен. Чонгук стоит к нему спиной в чём мать родила, поэтому Чимин, приближаясь осторожно, изо всех сил старается не отвлекаться на его потрясающий, подтянутый зад. Чонгук наносит лосьон на лицо, может видеть прекрасно Чимина через зеркало, но не удостаивает его даже мимолётным взглядом, продолжая прихлопывать кожу у носа, словно нет за его спиной никого.              Чимин складывает руки на груди, вздыхая нетерпеливо.              — Почему ты игнорируешь меня? Правда обиделся, что ли? Ты знаешь, это была всего лишь шутка. Твоего спора ради.              Чонгук, наконец, впивается в него взглядом. Чимин еле сдерживает порыв дёрнуться от него, потому что ясно — Чонгук не в настроении шутить.              — И на что мне обижаться?              Ох, так вот как он решил обставить всё.              Чимин закатывает глаза, да так, чтобы Чон точно видел, но тот снова переводит взгляд на собственное лицо в отражении.              — Да брось ты. Я знаю, ты не в восторге от того, что у тебя встало прямо во время концерта из-за меня.              На что Чонгук смеётся — коротко и без явного веселья.              — Да? Ты знаешь, что плохо поступил?              Чимин хмурится. Звучит почти как грязный разговор, но слишком сухо.              — Знаю, — отвечает, — но не в этом ли главное правило игры? Показать всех наших чертей? — Чимин пытается не передразнивать слова младшего, но именно это и делает. Потому что так оно и есть — сплошная глупость.              Чонгук заканчивает со своим лосьоном и, наконец, разворачивается к Чимину. Он не зол, это видно, но что-то в его взгляде есть такое, что заставляет вжаться в себя.              Оу.              Так это одна из таких ночей.              Чонгук упирается руками в стол позади себя, облокачиваясь о него и скрещивая вытянутые ноги. Чимину прям там хочется рухнуть на колени.              — Понравилось тебе, Чимин? — спокойно спрашивает. – Понравилось дразнить меня перед тысячами фанатов?              Чимин сглатывает шумно, но не отступает. Наверное, и правда мазохист.              — Да, — признаётся тихо, — очень понравилось; понравилось, что я могу с тобой такое сделать.              Чонгук хмыкает.              — Тебе понравилось выставлять меня беззащитным перед ними, — продолжает за него Чонгук.              Чимин чувствует, что ему не следовало бы соглашаться, но всё равно соглашается.              — Понравилось, — отвечает уверено, хоть голос и начинает чуть дрожать. — Мне нравится. Я люблю, когда ты такой послушный. Когда я могу делать с тобой всё, что хочу. Когда ты позволяешь мне делать с собой всё, что я хочу. Когда, — облизывает пересохшие губы, — когда ты реагируешь на каждое моё прикосновение, даже малейшее.              Речь уже не об инциденте на сцене, но Чонгук всё равно принимает его ответ. Он выпрямляется и тянет руку к мокрым Чиминовым волосам. Чимин не вздрагивает совсем, но напрягается — предвкушение тянет его во все стороны, хотя Чонгук просто играется с его прядями.              — Вечно я под твою дудку пляшу, да?              У Чимина внутри сжимается всё, под кожей ползёт знакомое тепло. Чонгук дёргает за каждую его струну непозволительно умело, и это не может не нравится.              — Да, — соглашается Чимин, — и ты совсем не против, — подливает масла в огонь.              — Не против. А ты и рад воспользоваться этим, — и вдруг дёргает грубо за волосы, заставляя обнажить шею, — правда, Чимин?              Чимин забывает дышать на секунду, роняя тихий стон. Он хватается за Чоново запястье, но не делает ничего более.              — Правда, — с вызовом бросает Чимин в ответ, потому что наслаждается этими опасными играми с огнём. — Это так просто, Чонгуки. С тобой всё так просто. Мне только и нужно, что похлопать мило ресничками, и ты уже валишься к моим ногам. Ты всё для меня сделаешь.              Чимин играет в очень-очень опасные игры. Не следует ему так испытывать Чонгука — не в его положении и не после того, что он сделал. Вот только больше всего на свете Чимин обожает доводить своего парня вот так. Обожает боль последствий.              Однако, к его большому удивлению, хватка в волосах слабеет, так что Чимин распахивает глаза, которые он, оказывается, успел когда-то закрыть. У нижнего века почти начинают собираться слёзы, а с языка вот-вот сорвётся просьба разрешить посмотреть в ответ. Но не нужно ему это совсем, взгляд сам жадно кидается на поиски дорогих глаз напротив.              — Всегда, — просто соглашается Чонгук, не воспринимая укол Чиминовых слов за таковой. Он снова опирается о стол, только в этот раз рука бесстыдно и не спеша начинает наглаживать не прикрытый ничем член. Чимин взглядом тут же прилипает к полувозбуждённой плоти, и уже сейчас знает, что весь день завтра будет восстанавливать сорванный голос.              — Но ты такой несправедливый, Чимин-а. Разве так ты должен относиться к своему любимому донсену? — голос Чонгука вдруг начинает сочиться приторной сладостью, словно и дразнит, и готов сожрать живьём.              — Я… — мозги у Чимина собираются в густую кашу, душащее возбуждение туманит рассудок. Ноги кажутся ватными, картинку перед глазами чуть размывает, мешая сконцентрироваться на чём-то кроме чоновского пальца, лениво надавливающего на потемневшую головку. — Я заглажу свою вину перед тобой, Чонгук-а.              Чонгук лишь смеётся, словно Чимин сказал самую незрелую вещь.              — Конечно, загладишь. Ты же не думал, что я тебя так просто отпущу?              Чимин не может заставить работать собственные голосовые связки, поэтому только качает головой.              Его послушность, кажется, переключает что-то в Чонгуке, и вопреки отсутствию упрямого огонька в чиминовских глазах, глаза Чонгука темнеют.              — Не хочешь закончить то, что начал?              Отлаженным движением Чонгук ставит Чимина на колени, одной рукой зарываясь в волосы, а другой направляя головку члена к мягким губам.              Глаза Чимина стекленеют, когда он поднимает взгляд на Чонгука, открывая рот пошире и почти на всю длину пропуская в себя. Младший чуть вздрагивает, слегка откидывая голову назад, но неотрывно продолжая следить за тем, как пышные губы то и дело скатываются от основания до головки. Он зачёсывает назад волосы с Чиминового лба, и нет в его движениях больше прежней грубости. Нежность выдаёт его, и Чимин незамедлительно пользуется этим, увеличивая скорость и работая языком так грязно, как только может. У него и самого стоит уже болезненно, поэтому он тянется бездумно к штанам, но нога Чонгука вдруг жмёт безжалостно на промежность, заставляя Чимина втянуть шумно воздух и коротко подавиться собственным выдохом.              — Нет уж, себя ты не трогаешь, — спокойно произносит Чонгук, едва справляясь с собственным дыханием, — или меня, — предупреждает прежде, чем рука Чимина успевает дотянуться до его члена. — Со мной же так просто всё, хватит и твоего рта, верно?              С членом во рту, Чимин показушно прячет руки под себя, пропуская пульсирующую плоть глубоко, пока головка не упирается в стенку горла. Чонгук матерится себе под нос, а Чимин упорно продолжает делать ему глубокий минет черт знает сколько минут.              — Используй мой рот, — хрипит через какое-то время Чимин, учтиво предлагая такую свободу, поскольку не может пользоваться руками.              Чонгук кивает словно под гипнозом, слишком увлечённый поглаживанием острой челюсти Чимина и размазыванием собственного предэякулята по малиновым губам. Чимин и сам чуть призадумывается — голову его посещает, пожалуй, худшая идея.              — Вот так, — поощряет он, водя носом по твёрдой плоти, и смотрит прямо в глаза, умоляя, — покажи всех своих чертей, хён.              Этой ночью Чонгук теряет по меньшей мере четверть рассудка, в то время как Чимин нарывается не только на сорванный голос, но и на постельный режим весь следующий день.              По иронии, их потом действительно выдёргивают на ковёр из-за тех постельных приключений. Оказывается, быть отчитанным менеджерами за слишком активную и жёсткую сексуальную жизнь очень унизительно по сути своей.              (И всё же Чимин с Чонгуком не упускают возможности отбить друг другу пятюню, как только остаются снова одни.)                                   4.                     Чонгук знает прекрасно, что с лёгкостью выиграет это пари.              Свою точку он доказывает с размахом, но веселья в этом мало.              Он не тот, кто будет жульничать, да и вызовы любит до безобразия. Их выходки были забавными, и плюс в последние дни у них исключительно шикарный жёсткий секс. Чимин просто обожает спорить с ним по этому поводу, и Чонгук правда не может жаловаться.              Но ему скучно, так что, может, стоит поднять ставки. Сделать что-то действительно примечательное, что-то, что точно шокирует массы, что-то «чересчур», что-то очевидно гейское, но после чего их по-прежнему будут считать лишь братишками.              Суть в том, что пора менять тактику. То, что Чимин флиртует двадцать четыре на семь, ни для кого не новость, и что Чонгук начинает мямлить и заикаться в его присутствии — тоже, если честно. Всё, что перед камерами происходит, тут же получает ярлык либо «братской любви» (тут Чонгук не может сдержать тяжёлого вздоха), либо фансервиса (Чонгуку хочется спросить напрямую, жарят ли эти умники и своих братишек в зад, чисто чтоб толпу порадовать), так что медленно, но верно до него доходит, что, вероятно… камер как таковых быть и не должно.              Он пару раз подумывал о том, чтобы выложить что-то в твиттер — фотку только проснувшегося Чимина с какой-нибудь сопливой приписочкой или фотку их вдвоём с ещё более сладкой фразой. Чонгук морщится недовольно. Делали они подобное, и ничего кроме плюса в копилку доказательств их исключительно «братской» любви это не дало. Чонгук очень-очень разочарован.              Но чуть позже его осеняет идеей, которая действительно сможет убедить фанатов.              Слитые фото или видео.              Как-то раз в интернет попало фото Чимина, приобнимающего их визажиста, и все начали талдычить о том, что они встречаются. Так что это может сработать, верно?              Чонгук ворчит про себя. Если бы люди не были такими гомофобами, то может быть.              Но попробовать всё же стоит.              Ничего особенного или скандального, просто слитые фотографии того, как они проводят своё свободное время в компании друг друга. Никаких камер, никакого фансервиса. Лишь пища для неверующих.              Поэтому, как только Чимин докладывает ему, что собирается прогуляться с друзьями, Чонгук видит долгожданную возможность.              — Могу я тоже пойти?              Чимин поднимает удивлённо брови, застывая с пальто, одетым только на одну руку.              — Конечно? — задумывается на мгновение. — Если ты действительно хочешь. Я же знаю, ты не особо…              Чонгук на это лишь отмахивается, уже подозрительно разодетый и готовый на выход.              — Мне всё равно нечем заняться и прогуляться хотелось.              Чимин медленно натягивает пальто до конца, скептично окидывая взглядом своего парня, который только по большим праздникам выползает в свободное время из своей комнаты. Он рад в любом случае провести с ним чуть больше времени.              — Ладно. Отлично. Ты покупаешь мне выпить.              Чонгук кивает послушно, и они выходят.              Ресторан, который они выбрали, довольно уединённый, но всё же с большим количеством гостей. Вокруг них есть несколько занятых столиков, но никто не создаёт лишнего шума — очевидно, остальные гости принадлежат к тому социальному классу, который позволяет им не терять голову при виде к-поп звёзд. Чонгук знает, что они в безопасности, но также он знает, что невозможно, чтобы совсем никто не сделал даже маленькой фоточки.              Проблема только — не понятно, когда это будет, поэтому готовым нужно быть всегда и на сто процентов.              По этой причине он и приклеен к боку Чимина как банный лист постоянно, одна рука приобнимает за плечи, а другая играется с пальцами. Чимин косится на него любопытно какое-то время, но не задаёт вопросов и даже удобно устраивается в объятиях. Все друзья Чимина прекрасно знают, что они встречаются, поэтому и скрываться перед ними не обязательно.              Чонгук думает, что они выглядят как настоящая парочка. Их близость очевидна — то бездумно поиграются пальцами, то сожмут бедро, то Чимин завалится на Чонгука всем телом, пока смеётся, то Чонгук зароется носом в волосы Чимина, когда тот наклоняется ближе, и даже оставит короткий поцелуй.              И всё же, Чонгук чувствует нужду сделать что-то более серьёзное.              Чимин много болтает, развлекая их небольшую компанию историями из жизни. Чонгука поддых бьёт обожание к собственному парню. На лице Чимина нет макияжа, зато есть очки в толстой оправе, за которые Чонгук так любит его дразнить. Светлые волосы в лёгком беспорядке, и Чимин ерошит их ещё больше, когда зачёсывает пряди назад рукой, взволнованный тем, что так яро отстаивает. Он также много жестикулирует, но лишь одной рукой, потому что другая находится в полном владении Чонгука, бездумно играющего с его кольцами.              Когда Чонгук видит, как увлёкшийся Чимин буквально валится всем корпусом на стол из-за смеха, он чувствует, как грудь его разрывает от переполняющей его любви. Он словно оглушён на какое-то время (хотя, может, дело в количестве выпитого) и, не думая совсем, наклоняется, чтобы звонко чмокнуть Чиминову щёку.              Разговор стихает, и вся компания начинает восторженно охать. У Чимина и без того щёки красные из-за смеха и выпитого алкоголя, но он всё равно прикрывает застенчиво лицо. Чонгук ухмыляется хищно в ответ.              — Что это с тобой, Чонгуки? — Чимин ещё пытается держать лицо. — Так липнешь ко мне, щеночек, — а после чуть ниже добавляет, — осторожней, ладно? — и дело даже не в споре.              Чонгук улыбается шире, но Тэмин вдруг вторгается в их момент, забавляясь.              — Щеночек, ха? Мило.               Чимин отмахивается и трусливо пытается спрятаться за бутылкой чего-то крепкого.              — Чонгуки как большой щеночек. Ему постоянно нужно много любви и внимания.              Чонгук согласен на все сто процентов, потому что, имей он хвост, тот вилял бы сейчас как ненормальный.              Сонун присоединяется к веселью друзей, слишком сильно наслаждаясь смущающимся Чонгуком.              — Вы самая милая пара, которую я когда-либо видел. Даже завидно, серьёзно.              Чимин улыбается горько, собираясь напомнить Сонуну, что с их работой завидовать тут нечему, как вдруг чувствует тяжелое тело на своих коленях.              Пока он замирает весь, Чонгук устраивается себе удобненько на нём, обнимая за шею и близко прижимаясь. Смех за столом становится только громче. Но Чимин как параноик окидывает весь ресторан взглядом, больше переживая за то, что они мешают остальным гостям, чем за странное поведение своего парня. Никто, кажется, не обращает на них никакого внимание, поэтому Чимин расслабляется заметно, приобнимая младшего за талию.              Чонгук начинает сиять.              — Ты такой тёплый, хён, — стонет благодарно, потираясь своей головой о Чиминову, — лучший, — продолжает бормотать себе под нос, наслаждаясь обнимающим его со всех сторон комфортом.              Чимин гладит успокаивающе его спину, убирая с блестящих глаз упавшие волосы.              — Больше не пей, ладно?              Чонгук кивает, но уже едва отдаёт отчёт о том, что происходит, прислушиваясь к разговорам вокруг и наслаждаясь теплом Чимина. Он чувствует себя расслабленным, голова в тумане не позволяет сейчас ни о чём переживать. Потрясающе.                                                 У Чонгука в мыслях только четыре нерадужные вещи:              1. Он в постели один              2. У него ужасное похмелье              3. Намджун-хён теперь сердится на него              4. Если его план сработал, то Чимин победил                     Намджун, однако же, довольно спокойно относится к полудохлому состоянию Чонгука. Стоит над его кроватью со скрещенными на груди руками и смотрит разочаровано, прямо как отец. Чонгук пытается нащупать что-то, чем можно было бы удавиться.              — У тебя большие неприятности, Чонгук.              Ах, лучшее, что может слышать с утра пораньше любой молодой человек.              — Чимин выиграл пари, да? — хрипло бормочет он. — И в мою-то попытку. Сам себя обыграл, да, хён? Сплошное разочарование.              Намджун смотрит на него очень растеряно, но тут же качает головой, словно не хочет даже разбираться в этой чепухе.              — Ты помнишь, что делал вчера?              Чонгук откидывает одеяло в сторону, приятно удивляясь тому факту, что лежал всё это время голый. Видимо, ночка выдалась прекрасной. Хорошие новости.              — Конечно, помню. Мы вышли прогуляться, мы ели, мы пили, мы хорошо провели время, — Чонгук встаёт гордо во весь свой рост, но потолок с полом вдруг стремительно быстро пытаются поменяться местами, поэтому он падает обратно на кровать, ругая про себя дурацкое похмелье. — Так болит всё. Так вот она какая — молодость? Бесконечные усталость и похмелье?              Намджун вздыхает, потирая виски.              — В сети гуляют слитые фото, Чонгук.              И тон голоса у него такой серьёзный, что Чонгука словно холодной водой окатывает. На пари уже давно плевать, а вот последствия его выходки самые настоящие и серьёзные. Чонгук не хотел рисковать своей группой, он бы ни за что…              — Не очень разумно позволять молодым людям видеть себя настолько пьяным, — говорит Намджун.              Чонгук привстаёт на локтях, быстро моргая, чтобы избавиться от чёрных мушек перед глазами.              — Стой, что?              Намджун вздыхает в очередной раз. На нём вчерашняя рубашка, а под глазами синяки. Чонгук вдруг чувствует укол вины.              — Фото были сделаны, когда вы покидали ресторан. Кай и Чимин буквально заносили тебя в машину.              У Чонгука в голове пустеет.              — И всё?              Намджун бросает на него испепеляющий взгляд, так что Чонгук сжимается весь.              — Просто. Пожалуйста, на публике будь чуть осторожен. Нам скандалы не нужны, — на этих словах Намджун заканчивает свой выговор и удаляется, не удосужившись посмотреть на то, как Чонгук кивает быстро в ответ, вызывая у себя внутри вполне естественный порыв пойти прочистить желудок.              Намджун открывает дверь в тот момент, как Чимин собирается зайти, и они, кажется, обмениваются телепатическими «Твой парень идиот» и «Да, я знаю, но люблю этого идиота». А после Намджун скрывается где-то в коридоре.              Чимин стоит посреди комнаты в тёмных очках и с двумя горячими напитками в руках.              — Ну как ты себя чувствуешь?              Он совсем не кажется разочарованным — уставшим скорее.              Чонгук сглатывает, чувствуя себя как никогда молодым и безбашенным.              — Я в порядке, — и уже тише добавляет, — прости меня.              Чимин улыбается на это — так, как улыбался в те времена, когда их отношения правда не выходили ещё за рамки «братских». (Чонгука по-прежнему немного тошнит, но это, вероятно, алкоголь).              — Я даже и не осознавал, сколько ты выпил вчера, — Чимин поднимает вверх очки, а Чонгуку совсем не нравится беспокойство в его голосе. — Ты точно в порядке? В смысле, — делает небольшую паузу, присаживаясь на кровать, — ничем не расстроен? Обычно ты много не пьёшь, если не… — тянет специально.              Чонгук немного сбит с толку, и виной тому точно не похмелье. Он кладёт аккуратно руку на Чиминово колено.              — Нет, — отвечает честно, — я просто… не знаю. Мы выбрались из дома, я чувствовал себя хорошо, такое случается, правда?              Чимин кивает.              — Хорошо.              Чонгук его ответом не доволен, копается в себе, пытаясь понять, может, Чимин в нём заметил что-то, чего он сам не замечает. Но… ничего такого нет. Ничем он не расстроен. У него хорошая жизнь, замечательные друзья, здоровая семья, прекрасный парень.              Но именно мысль о Чимине заставляет его замереть.              Если бы он и хотел что-то поменять, так это свою свободу.              О многом просить у него просто нет права — уже имеет предостаточно, но да.              Больше всего на свете ему хотелось бы рассказать миру о том, как важен для него Чимин.              Однако даже так, вряд ли эта мысль могла расстроить его настолько, что он пошёл и напился в сопли.              Не прошлой ночью точно.              Поэтому он освобождает руки Чимина от двух стаканчиков, отставляя их на прикроватную тумбочку, и утягивает за собой до тех пор, пока они не ложатся друг напротив друга.              Чимин охотно слушается, укладывая голову на широкую грудь Чонгука и, наконец, успокаиваясь. Чонгук целует его в макушку, любовно перебирая волосы.              — Эй, мы в порядке, — говорит он. И без слов понимает, что Чимин думает о том же. — Мы есть друг у друга, — добавляет, — и этого достаточно.              Чимин выдыхает судорожно, кивая.              — Да. Мы в порядке, — повторяет он.              Чонгук целует в висок и признаётся шёпотом:              — Я люблю тебя.              Чимина он не видит в таком положении, но чувствует, как его тело сначала напрягается, а после снова растекается расслабленно рядом.              — Я люблю тебя, — признаётся в ответ.                                   5.                     Всё приходит к тому, что Чимину уже глубоко плевать на их спор. Чонгук свою точку зрения в красках доказал, но, что важнее, Чимин не хочет, чтобы между ними что-то менялось.              Он счастлив, Чонгук счастлив — больше для их отношений ничего и не нужно. Чимин сомневается, что выдержит не только общественное неприятие их как пары, но и запрет на дружбу.              Чонгук по пьяни там в ресторане всё же признался в своих намерениях сделать так, чтобы в интернете появились их фотографии с этого вечера, на что Чимин внутренне и посмеялся от души и поорал.              Слишком уж много усилий они вдруг стали прикладывать к тому, чтобы разрушить самих себя.              Он так Чонгуку и сказал, а тот согласился, но добавил ещё:              — Эй, у нас осталось-то по одной попытке. Давай просто повеселимся и будем рады тому, что я выиграл. Так лучше же, да?              С этим Чимин тоже согласился. Никто же не пострадает. Фанатам нравилось строить теории, а им с Чонгуком быть той отвратительной парочкой прямо у всех на глазах. Беспроигрышный вариант.              Поэтому, когда очередь дошла до него, Чимин хотел сделать что-то просто для того, чтобы повеселиться — никаких схем и интриг, только то, что он привык.              Но даже так не до конца понимал, что конкретно мог сделать. На сцене Чонгука при толпе он уже возбуждал, хуже быть просто не могло.              Однако, возможно, хуже и не требовалось. Может, нужно просто быть настоящим.              Затем Чимин припомнил весь короткий список правил Чонгука и понял, что кроме пункта «никаких поцелуев в губы» смысла в них и не было.              Поэтому он просто разрешил себе всё остальное.              Короткий промежуток времени Чимин вёл себя так, как велело ему сердце.              Отпустил себя.              Он стал увереннее держать Чонгука за руку, как только чувствовал порыв сделать это. Фотосессия, интервью или концерт — он просто подходил к младшему, брал его ладонь в свою и улыбался ослепительно. И Чонгук перестал шугаться этого — он начал сжимать руку в ответ, а в его глазах появлялся тот прекрасный, ослепительный блеск, который заставлял сердце замирать.              Чимин обнимал Чонгука, когда хотелось. Прижимал крепко, положив подбородок на плечо, и ни за что не отпускал, таскаясь следом, даже если Чонгук начинал капризничать как ребёнок.              Чимин также не стал сдерживать и своего внутреннего бесстыдника, с чистой совестью позволяя себе шлёпнуть Чонов зад, похвалить его физическую форму на интервью и даже провести пальцами по крепким ягодицам как-то раз.              Чимин наслаждался своей жизнью, и никто не возражал.              Кроме друзей, конечно.              Сытый по горло, Юнги как-то не выдержал.              — Вы двое уже раскрыли себя и нам забыли сказать? Как я просил вас себя вести?              Чимин лишь фыркнул, но за него ответил Тэхён, не отрываясь от телефона.              — У них спор длится уже целый месяц. Пытаются пропалить миру голубые души друг друга, — сказал в равной степени устало и смиренно.              Хосоку это совсем не понравилось.              — Что?              — Ага. Помнишь, когда Чонгук чуть весь кулак в зад Чимина не затолкал во время саундчека? Вот тогда всё и началось.              Чимин уже жалеет, что рассказал всё Тэхёну, но реакция взбешённого Хосока определённого того стоит.              — О, так вы думаете, что прикрытие своего гейства ещё большим гейством как-то решит проблему?              Чонгук смеётся, чуть пристыженно, но удовлетворённо, и улыбается гордо Хосоку.              — Ага. А что не так?              Хосок стонет от негодования, и, честно, Чимин его прекрасно понимает. Из всех, именно ему приходится возиться с ними больше всего.              Только Юнги удаётся его успокоить, но Хосок понимает.              Никто не застрахован от попадания под влияние мощной парочки #чигу.                                   6.                     Спор забыт окончательно.              Не официально, конечно, но для Чимина точно.              Чонгук продолжает по этому поводу молчать, даже не радуется как сумасшедший, что выиграл, но в то же время он и ничего подозрительного не делает.              Две недели всё тихо, Чимин только вернулся домой. Весь вечер он был на работе, репетируя сам с собой, так что даже не заметил, как сдох его телефон. Обнаружилось это только в лифте, когда ему захотелось проверить свои социальные сети.              Мёртвое состояние телефона его совсем не раздражает, он только заходит в квартиру, выскальзывая из уличной обуви и сообщая тому, кто внутри, что он вернулся.              Во всём доме остался только один Джин.              Чимин сразу замечает, что настроение у него какое-то нерадостное.              — Всё в порядке, хён?              Джин не сводит с него пристального взгляда, осуждающе жуя какую-то закуску.              — Как денёк, Чимин-а?              Чимин пожимает плечами, кидая сумку на диван.              — Вымотался как конь. А твой? Ты какой-то… как будто бить сейчас кого-то пойдёшь.              Джин жуёт медленно, с непонятной яростью пихая руку в пачку чипсов.              — У меня прекрасно, — отвечает странно. — Скажи, ты проверял свой телефон?              Чимин замирает, почти с ужасом глядя на хёна. В его голове несущимся составом пролетает всё, что они с Чонгуком могли натворить за последние дни, но ничего так и не приходит на ум.              — Нет? Он сел. А что? Что-то случилось?              Джин, кажется, наконец понимает, в чём дело, его широкие плечи чуть расслабляются.              — Ну, проверишь телефон и будешь объяснять нам всё.              Чимин совершенно точно не понимает, что это могло значить, но кивает молча. И всё же, прежде чем уйти в свою комнату, поворачивается, словно только вспомнив.              — Ой, а где Чонгук? Мой телефон же сел, так что я не…              Джин чуть не давится своими чипсами от странного смешка, но выдыхает всё же:              — У него собрание с менеджерами.              Чимин бледнеет слегка, но решает не придавать этому большого значения.                                                 Он оставляет телефон на тумбочке, предоставляя ему достаточно времени, чтобы зарядиться к моменту, как сам выйдет из душа.              Чимин даже занимается своими вечерними делами, не прикасаясь к нему, хочет быть полностью готовым ко сну и расслабленным к тому времени, как сможет понять, наконец, какая муха Джина укусила. У него в голове промелькнуло несколько вариантов того, в чём же было дело, но, честно, ни одного адекватного. Они хорошо себя вели последние несколько недель, и, ладно, было кое-что, но они действовали максимально осторожно. Даже на людях вели себя очень прилично.              Ну, в любом случае, Чимин плюхается на живот и берёт телефон в руки, включая.              Даже мотивчик напевает какой-то спокойно, загружая оповещения.              И на этом моменте лицо его становится таким же белым, как простынь, на которой он лежит, стоит только новым сообщениям начать приходить.              Хештеги, упоминания — чигу, реальны, кукмин, чигу, любовь, реальны, кукмин, реальны, любовь, чигу, реальны, реальны.              Чимин садится, слыша собственное сердце в ушах и еле справляясь с трясущимися руками.              До него, наконец, доходит.              Корень всего.               Их официальный канал на Ютьюбе.              Новое видео.              Чимин чувствует, как с каждой прочтённой буквой его душа всё стремительнее покидает тело.              ‘G.C.F inTokyo (정국&지민)’                                   

_____________________________________

                    Вопреки всем страшным ожиданиям Чимина, головы Чонгук не лишился. Менеджеры протащили его по стандартному протоколу, но самое суровое из сказанного было «в следующий раз будь чуть менее очевидным». Однако видео имело успех среди фанатов, да и прямым текстом ничего не говорило.              И тем не менее, спор они решили закончить ничьёй, потому что смысла продолжать уже не было точно.              Как только Чимин увидел Чонгука снова, с ревущим навзрыд сердцем он сначала пихнул его хорошенько, а потом затянул в объятия такие крепкие, что невозможно было дышать.              — И что ты сделал, идиот? — прошептал на ухо. — Я же там даже без макияжа.              Чонгук рассмеялся, очень счастливо и влюблённо, как смеялся с ним всегда. Он сжал Чимина крепче, потому что никто и никогда не сможет у него отнять их.              — Я показал миру, как ты для меня важен.