.
16 мая 2020 г., 19:50
кенма видит, что хинату разрывает изнутри, видит, как он заламывает руки и прикусывает язык, сдерживая слёзы, на перерывах; всегда твёрдо стоящие на земле ноги подкашиваются, колени дрожат, а прыгает хината низко, словно ворон с подбитым крылом.
светлый и просторный зал тренировочного лагеря неожиданно становится таким тусклым, словно в их отсутствие солнце взорвалось, стираясь в звёздную пыль. и все же, кенма мужественно терпит, даже не переводит ни разу взгляд со своей площадки на соседнюю, в которой борется хината, такой потерянный и ломающийся по кускам. посадили на скамью его не сразу и тренер быстро пожалел, что вообще отправил играть, увидев полные страданий глаза совсем рядом.
– что с коротышкой? - лев поджимает губы и с тяжелой тоской бросает взгляд в сторону зарывшегося в надежное плечо сугавары хинату. куроо глубоко вздыхает, а бокуто никак не может сосредоточиться на игре, ведь все время мысленно подбирает слова утешения на следующий перерыв.
все чувствуют, что внезапно в согретом весенним солнцем зале становится невероятно холодно.
карасуно играют в полсилы, без привычного шума и суетливой возни. гробовая тишина прерывается лишь летающим с одной стороны на другу мячом и приглушёнными криками от полученного очка.
тренера быстро теряют терпение от несуразной игры на обоих площадках и освобождают от тренировок на три часа раньше, с раздражённым «выспитесь и приступим завтра», уводя из зала громко возмущавшегося тренера карасуно.
однако в этом не было необходимости, как выясняется позже, ведь все тщательно продумываемые фразы, нацеленные на обеспечение чувства безопасности и поддержки их маленькому другу, не понадобились вовсе.
окружённый беспокоящимися друзьями в разных олимпийках, хината широко улыбается.
– пожалуйста, простите за мою слабость, я расстроился из-за неудачной подачи и поник, такой глупый, - и громко смеётся, словно заглушая крики помощи, заводит руки за спину.
– ну даже если так, если воронята не позаботятся о тебе как положено, мы тебя у них отберём, - с деланным возмущением заявляет бокуто, закинув руку на плечо хинате и отмахивается от акааши.
– простите, что побеспокоили, - сугавара нервно смеётся, похлопав даичи по плечу, - нашему хинате нужно немного отдохнуть и прогуляться, токио ведь лечит все душевные раны, как говорит наш капитан, да?
даичи теряется, слишком активно кивает и забавно открывает и закрывает рот, подбирая слова, от чего хината вновь смеётся и все остальные вместе с ним. но кенма продолжает стоять, хмурясь, и понимает, как нагло хината лжёт прямо сейчас.
.
– шоё, я не уверен, что ты правда будешь в порядке, - тихо произносит козуме, вызвавшийся провести хинате прогулку по городу для поднятия духа. хината ведёт себя неестественно тихо, не подпрыгивает от страха при виде бродячих кошек, не бросается катать кенму на спине и даже не спрашивает, растянув улыбку до ушей, понравился ли козуме матч. он просто идет рядом, иногда погружается в свои мысли и уходит вперёд, а когда замечает, молча останавливается. – не обращай внимания, почему все так разволновались? - хината широко улыбается, зажмуриваясь, а губы предательски дрожат, словно держаться в таком положении для них невероятно трудно, - тренер укай даже на скамью меня посадил, ещё и окружили меня все, словно... я умираю? на последней фразе хината перестаёт выдавливать улыбку и опускает голову, а кенма чувствует его руку, тянущую за край красной олимпийки. ветер так и забирается обоим за шиворот, покрывая кожу мурашками, и уносится прочь, неся за собой чужие переживания, боль и невысказанные чувства, в горле у кенмы вдруг пересыхает, а буквы перестают складываться в слова, поэтому вместо тысяч утешений, он лишь произносит: – я знаю, шоё. что именно, смутно понимает только кенма, но он по глазам отчаявшегося хинаты может с легкостью прочитать и прочувствовать всю горечь. невзаимной любви. кенма так хочет отбросить все, обнять гаснущего, как спичка на ветру, хинату и зарыдать вместе с ним, но собственные предубеждения и оковы совести не дают ему и минуты вольности. осторожно убрав руку шоё со своей олимпийки, козуме берет ее в свою ладонь и прижимает к груди, на что хината широко раскрывает глаза и резко поднимает голову, спотыкаясь о внимательно смотрящие на него кошачие глаза. – тебе нравится кагеяма, да? - срывается с губ так неожиданно, что сам кенма прикусывает внутреннюю сторону щеки и мысленно бьет себя по лицу, но хината не удивляется вовсе, продолжая смотреть на свою ладонь и чувствовать под ней учащенное сердцебиение кенмы. – я такой идиот, он ведь никогда на меня не посмотрит, - с насмешкой отвечает хината и опускает взгляд на свою обувь, не желая встречаться взглядом с кенмой. воспоминания ударяют в голову, как это бывает в подобный час, и хината непроизвольно сжимает футболку кенмы под пальцами, словно ища обо что опереться, чтобы не провалиться в пучину отчаяния. козуме чувствует это и понимает даже слишком хорошо, а от абсурдности ситуации, в которую он угодил, хочется засмеяться, но срывающийся голос хинаты заставляет его здравый смысл работать за них обоих. – ты ведь сильно его любишь? - кенма закрывает глаза, мысленно досчитав до пяти и обратно. в уголках глаз хинаты блеснули первые слёзы и кенма понимает, что слишком сильно давит на него, что заставляет его в очередной раз возненавидеть своё неумение проявлять эмпатию и свой чертовски не вовремя проявляющийся эгоизм. козуме осторожно берет хинату за запястье и ставит себе на плечо, а другой рукой обхватывает его талию, притягивая к себе поближе. это неловкое объятие единственное, что может сделать кенма в данный момент и, чувствуя прерывающееся дыхание шоё у себя возле уха, он готовится к самым тяжким последствиям и мысленно просит прощения у себя самого. хината светит для всех без разбора и среди питающихся его лучами, кенма самый большой и самый жадный глупец. – прости, кенма... я... справлюсь, - хината осторожно отстраняется и, заламывая руки, кивает в сторону дороги, - прогуляемся до конца улицы и вернёмся? как бы они не начали беспокоиться за нас. – как скажешь, шоё, - кивает кенма и, засунув руки в карманы, направляется в сторону сквера. каким бы успокаивающим это место ни казалось, дышать становится трудно, в животе неприятно тянет, а потерянный хината под боком добавляет сырости к этой картине, от чего козуме хочется взвыть. от свежего весеннего воздуха хинате правда становится немного лучше и когда пришло время возвращаться, он даже хватает кенму за запястье и с легкой улыбкой предлагает покачаться на качелях. кенма отводит взгляд и молча кивает в своей привычной манере, позволяя шоё волочить себя в сторону детской площадки, ведь они оба знают, что май всегда лечит от душевных ран. от любви, наверное, тоже..
кенма просыпается быстро и первым же делом бросает взгляд на телефонные часы, морщась от яркого экрана. цифры на нем показывают четыре утра, а громкий храп и скрежетание зубов поодаль свидетельствуют о том, что глубокий сон ещё в самом разгаре. кенма недоуменно трёт глаза, ведь просыпаться посреди ночи ему в новинку, но тут в груди резко отзывается болью и только тогда козуме слышит сдавленный всхлип. кенма действует по большей мере инстинктивно и футон хинаты находит без труда - он всегда лежит возле двери, чтобы первым сорваться на завтрак утром. подходит ближе, осторожно огибая спящих, внутри все бурлит и воет, а своё сердцебиение кенма чувствует уже в горле. хината лежит, с головой накрытый одеялом, трясясь от беззвучных рыданий, и тихо стонет от невыносимой боли, до капелек крови кусая большой палец чтобы подавить громкие всхлипы и терзающую грудную клетку сердце. козуме пробивает мелкая дрожь, но после глубокого вдоха он опускается на колени и скользит рукой под одеяло. рыдания под ним на время прекращаются и кенма чувствует, как его руку крепко сжимают чужие пальцы. кенма зажмуривается, морально готовясь к мукам, и ныряет в «убежище» маленького подстреленного воробьёнка. – я... прости, ты спал... я не хотел, - хината дрожит, закрывает рот и нос ладонью и прячет лицо в подушке, стыдясь представать перед кенмой в таком жалком виде. козуме поджимает губы и прикрывает глаза, откинув голову назад, словно заталкивая непрошеные слёзы обратно, и со сжимающимся сердцем ощупывает полностью мокрую подушку под пальцами. кенма осторожно, чтобы не спугнуть, ложится рядом и прижимает хинату к себе так крепко, словно боясь, что его сдует ветром или унесёт потоком. хината продолжает плакать, несколько раз сдавленно икнув и давится своими слезами. ночная футболка кенмы в области плеча промокает насквозь, неприятно прилипая к телу, но он не обращает никакого внимания, ведь самое драгоценное, что у него имелось, отчаянно хватается за него. сейчас он нужен хинате. нужен, как никто другой. – шоё, я здесь, слушай мой голос, - кенма не прекращает успокаивающе гладить хинату по непослушным волосам и периодически стирает с мягких щёк мокрые дорожки. кенма вкладывает всю нежность, любовь и привязанность, выжимает все до последней капли, чтобы обнимать хинату так, словно он - весь его мир. (а ведь отчасти, так оно и есть). – болит... здесь, кенма, болит, - хината трясущимими пальцами сжимает свою футболку в области груди и зажмуривается ещё сильнее, – почему я так его люблю? кенма собирает каждую слезу пальцем и сжимает чужую ладонь крепко-крепко. бурлящая ненависть к кагеяме окутывает его с ног до головы, а сам он тяжело дышит, проклиная все на чем держится свет. козуме даже не думает о своих чувствах, ведь он должен быть опорой для хинаты прямо сейчас и по этой причине упрямо игнорирует собственное поле боя изнури, полностью отдаваясь фронту шоё. – я не умею лечить сердца, ведь у меня самого все трещит по швам, но я до безумия хочу помочь тебе, что мне сделать, шоё? кенма прерывается чтобы перевести дух и не сразу понимает, что слёзы мокрой дорожкой бегут уже из его глаз, а голос предательски дрожит. хината сильно удивляется и тут же затихает, осторожно сжимая его руку в своей. он никогда не видел козуме таким отчаявшимся и потерянным. это пугает. – мне кажется, что ты значишь для меня слишком много. настолько, что это невозможно выразить в чём-то вещественном, - говорит кенма. – мы в одной лодке, да? - говорит кенма. – но я так хочу, чтобы ты всегда улыбался, - говорит кенма. хината чувствует, как к горлу поступает огромный ком боли и тоски. они оба такие глупые, такие сломленные и такие влюблённые. только не в тех людей. хината перенимает инициативу и обнимает уже сам со всей любовью, которую так хотел бы отдать другому. в сердце неприятно ноет от мысли, что он не сможет дать другу то, чего не может получить сам и это все кажется одним большим парадом абсурда. проницательный кенма понимает, о чем думает хината, обнимая его так и прижимаясь с отчаянием. он испытывает судьбу и бросается в жерло вулкана, когда берет мокрое от слез лицо в ладони и целует. губы хинаты обветренные, влажные и на вкус совсем не спелая дыня, как обычно описывают авторы и сценаристы в таких моментах. сам он перестаёт дрожать, неуверенно отвечает и закрывает глаза, чувствуя себя самым отвратительным человеком в мире. чего добивается кенма, невкусно целуясь и поступая как конченный эгоист – остаётся загадкой. камень с сердца не падает, а только разрастается в размерах с каждым судорожным выдохом хинаты в его губы. – прости меня, шоё. постарайся поспать, - хрипло говорит кенма, резко отрываясь и высвобождаясь из чужих рук. хината раскрывает глаза, хватаясь за чужое запястье, ведь понимает, что если отпустит – уже навсегда. кенма тоже замирает, с надеждой оборачиваясь, но видит, как хината сразу же отводит взгляд, и горько усмехается, осторожно убирая его руку со своей. сердце рвётся на куски, пока кенма идёт на ватных ногах обратно к себе и холодок с открытого окна неприятно режет по оголенным рукам. все остальное по очереди блекнет. ворочаясь в одеяле, кенма слышит, как заплаканный хината встаёт и, пошатнувшись, выходит из комнаты. и хочет истерически засмеяться, когда кагеяма в углу тоже неожиданно поднимается со своего футона и идёт следом..
– увидимся? – хината неловко трёт затылок и протягивает кенме ладонь в самом невинном жесте. с той треклятой ночи проходит три дня, а значит сегодня темные вороны уедут обратно, завершив свою миссию в 6 проигрышей подряд. где-то поодаль громко переругиваются капитаны команд, тсуккишима мирно советуется с акааши в углу, а нишиноя с сугаварой по очереди обнимают поникшего яку. хината все ещё ждёт, смотрит как-то затравленно и давит улыбку, прямо как в прошлый раз, а кенма невидящим взглядом смотрит себе под ноги. – увидимся, шоё. ты молодец, - наконец говорит он с тяжелым выдохом и жмёт чужую ладонь, такую тёплую и идеально умещающуюся в его руке. после долгих прощаний, тренер укай высовывается с окна подогнанного автобуса и громко кричит, чтобы поторапливались, и карасуно послушно плетутся навстречу, напоследок помахав столпившимся возле ворот командам. кагеяма самым естественным образом успевает поцеловать хинату в рыжую макушку по пути. – не жалеешь, что так рано сдался? - неожиданно спрашивает вездесущий куроо и протягивает кенме отобранную ранее приставку. – зато шоё улыбается, этого достаточно, - фыркает он и разворачивается на пятках в сторону спортивного зала. он правда ждёт, что хината может передумать, может вернуться, крепко его обнять и не дать сломаться окончательно. напрасно и очень долго ждёт..
вложенный в красный паспорт билет падает на столик старбакса следом за клетчатым кошельком, и кенма, кряхтя, усаживается со стаканом холодного латте. снаружи гул сотен голосов, колесики чемоданов и приятный голос диктора, объявляющий посадку. кенма сжимает телефон в руках, смахивая уведомления и дергается от неожиданного вызова. – эй, ты точно уверен, что бросишь все вот так? кенма с уверенностью заключает, что беспокоящийся куроо – официально самое навязчивое существо на белом свете. он вздыхает от вопроса, который ему задают все кому не надоедает уже в тысячный раз за неделю. – I got new rules, I count ’em, – с усмешкой отвечает он и трёт уставшие глаза. – да ладно тебе, я просто волнуюсь. коротышка здорово на тебя повлиял. – хватит, куро. я отключаюсь. кенма действительно сбрасывает вызов не дождавшись ответа и сжимает трубочку в зубах, прикрывая глаза. пустота внутри не заполняется даже сейчас, когда он уже на пороге новой жизни, в которой нет разбитых сердец. и хинаты. огромный шрам поперёк груди остаётся единственным, что напоминает кенме о солнечной улыбке и непослушных волосах цвета листопада. потому что «объявляется посадка на рейс 1153 компании Japan Airlines до Пусана, прошу пройти к выходу номер 6». потому что хинату он больше не видит.
