плевать на это

Должно быть мне не было дано понять суть всех этих отношений между родителями и их детьми, потому что-то, что я была дочерью герцогини и герцога давало мне не только свои привилегии, но и целую кучу обязанностей тянувшихся по пятам, которые, как мне казалось, были бессмысленными. Когда я сказала своим родителям о желании поступить в университет, они поступили крайне полюбовно, и перестали разговаривать со мной на несколько дней! Отец считает, что если я отвлекусь на образование, то поступлю эгоистично, отлынивая от своих прямых женских обязанностей. — Лондон, — обратился ко мне папенька несколько дней назад, — единственное, что сейчас должно быть в твоей голове — это желание выйти замуж и родить детей! — Я хочу получить образование, — настаивала я, пока мама тихонько смотрела в свою чашку с кофе, не собираясь вступаться. — Что за вздор! У тебя есть образование! Бель, вразуми ее! — Милая., — начинает мама, но я перебиваю и говорю то, о чем, скорее всего пожалею: — Я уже подала документы в Челтенхэмский женский колледж Северного Лондона. Буквально меньше, чем за минуту я умудрилась испортить отношения со своими родителями, если, конечно, этих людей вообще можно было так называть. На протяжении девятнадцати лет я была предоставлена нашей афроамериканской гувернантке — Амешилине, и эта женщина была мне роднее тех, кто считался семьей по крови. — До сих пор не разговаривают? — Обращается ко мне Лина, пока занимается чисткой картошки на кухне. — Не-а, — отвечаю я, пока в буквальном смысле лечу к плите, где стоит несколько кастрюль. — Тебе стоит помириться с ними, Лондон, — я слышу, как картошина плюхается в таз с водой, но совершенно отказываюсь слышать ее слова. — Зачем? — Говорю я прежде, чем взять двумя пальцами длинную макаронину и запрокинув голову начать ее поедать, — у меня есть ты. — Ну, — небольшой смешок, — они все-таки твоя родня. Мне хочется поскорее сменить тему, чтобы не портить настроение ни себе, ни ей, поэтому я спрашиваю: — Сколько детей ты воспитала? — Из всех ты самая вредная. — Спасибо, — я драматично делаю поклон, — и все-таки? — Троих, — еще одна картошка летит в таз, а Амешилина начинает вытирать руки о фартук, я не раздумывая подхожу к ней и поднимаю с пола наполненный таз, после чего ставлю на стол. Эта женщина и так выполняет всю работу в нашем поместье, которую, в принципе, не должна. — Ты с ними больше не виделась? — Нет, конечно нет, — небольшая пауза, — таким, как я запрещено появляться в северной части Лондона без хозяев, или поручений от них. — Что за бред? — Мои брови сходятся на переносице, мне действительно непонятно, как можно жить в мире, где людей определяет их цвет кожи, — неужели я единственная, кто понимает, что это все чушь? — Я вздыхаю и подхожу ближе к Амешилине, — ты лучше многих белых людей, с которыми я знакома, — улыбаюсь, — будь я мужчиной, я бы точно приударила за тоб… Гувернантка шутливо бьет меня белоснежным полотенцем по голове и я отскакиваю от нее, как ужаленная. — Иди умывайся, чокнутая ты девчонка, — небольшая пауза, — а я приготовлю тебе завтрак. На сегодняшний четверг у меня была целая куча планов. Сперва по доставать Лину, затем получить от нее и все-таки заняться кроем. Это самые скучные часы в моей жизни, и лишь благодаря этой женщине я еще не повесилась на одной из множества ниток. Затем я должна была отправиться в театр, и встретиться с Ванессой. Мы с ней были частью женской и отчаянно независимой театральной труппы, которая писала, режиссировала, исполняла и ставила пьесы с тех пор, как стали девушками. Мои дни и ночи были посвящены каждому слову, произнесённому на этой сцене. На каждое из своих выступлений я уговаривала родителей пригласить Амешилину, и на каждое выступление они мне отказывали. Я поняла, что планы рушатся тогда, когда мне было сказано приехать в палату отца по его личному приказу. Прибывшая за мною карета так и кричала о том, что мне в ней не место, но тем не менее я все-таки села во внутрь и прибыла туда, где моего присутствия ждут. Личный помощник отца проводил меня до кабинета и открыв дверь произнес: — Это все лишь для вашего блага. Мне никогда не нравился Генри, а сейчас он и вовсе сморозил полную чушь. Я поправила подол своего летнего, желтого платья и сняла шляпу. Мои белоснежные волосы рассыпались по спине достигая поясницы, и именно в этот момент я поняла, что в такую жару этого делать не стоит. — Лондон, — поприветствовал меня отец так, словно не игнорировал последние двое суток, — мы очень ждали тебя. Только сейчас я замечаю сидящего на одном из кожаных диванов мужчину в черном плаще и такого же оттенка цилиндре. Когда отец произносит мое имя, незнакомец снимает ее и смотрит словно сквозь меня. *GIF* Первое, что бросается в глаза — это шрам на его лице. Он до такой степени большой, что бес меня так и дергает спросить о его происхождении. — Присаживайся, — говорит папа, когда я подхожу ко второму диванчику и сажусь напротив этого странного мужчины. Нас разделяет журнальный столик, а из-за этого взгляда у меня создается впечатление, словно он стоит и дышит мне в затылок. — Познакомься, это Джеймс Делейни, — все так-же продолжает отец, пока мы молча смотрим друг на друга, — мой новый партнер по переправке сырья через залив Нутка, и твой будущий муж. Сперва мне кажется, словно я не так расслышала, и поэтому я наконец то прерываю наш зрительный контакт с Делейни и поворачиваюсь к родителю. — Прости? Я не расслышала. Мой отец склоняет голову смотря в пол и ухмыляется, а затем произносит: — Нет, ты расслышала все именно так. В моих ушах начала стучать кровь до такой степени, что я перестала слышать то, о чем эти двое начали разговаривать. Джеймс посмотрел на меня, и я не смогла не ответить на его взгляд, сидя окаменев и широко раскрыв глаза. Он как ни в чем не бывало отвел глаза и переключился на разговор с отцом. Мне хотелось уползти в нору и умереть. Мне хотелось уползти в нору на дне ущелья, чтобы меня занесло лавиной, и умереть. Мне хотелось… плакать. — Мой слуга подготовит тебе комнату, — поднявшись произнес Делейни. Мне потребовалось время, чтобы поднять голову и взглянуть на мужчину снизу вверх. Он выглядел…необычно. Я точно знала, что в таком виде нельзя встретить человека из высшего общества. Они все были напыщенными и прилизанными индюками, а этот…он походил на дикаря. Я смотрю Джеймсу прямо в глаза. — У меня есть своя комната, и я останусь в ней, — приподнимаю подбородок. Я чувствую, что готова расплакаться, и почему же мне кажется, что Делейни тоже чувствует это? Кинув на меня еще один взгляд, мужчина надевает цилиндр и обращается к моему отцу: — Не заставляйте меня пожалеть об этом решении. Это он обо мне? Как только дверь захлопывается с той стороны я подрываюсь с дивана. — Я не выйду за него, — качаю головой в подтверждение своих слов, — не выйду, ты слышишь меня? Он же походит на животное! — На очень хищное и крупное животное, — поправляет меня отец, — но прошу тебя, Лондон, не вздумай сказать тоже самое ему в лицо. Я готова закричать во все горло, настолько это все выбивает меня из колеи. — Если этот спектакль из-за того, что я подала документы…я заберу их, обещаю, только не заставляй меня делать это. — Дорогая, — герцог берет мои ладони в свои, — дело не только в этом, — пауза, — Делейни обладает куском залива, который очень пригодится короне, понимаешь? И в закрепление нашего договора я предложил ему тебя, — отец отпускает мои руки и проходит за свой стол, — может, хоть у этого человека получится обуздать твой нрав. В конце концов тебе некогда будет думать о такой глупости, как образование, когда ты будешь замужем.