Бирюзовый нефрит

Руконгай. 7 округ. 30 лет назад.

Невыносимая тишина убивала. Не слышалось звона клинков, быстрых шорохов шумпо, весёлой болтовни – казалось, что Руконгай вымер. Холодный ветер заставлял ёжиться: пробираясь под свободную одежду, он скользил по коже и поднимал рой противных мурашек, пробирающихся от пальцев ног до головы. Гадость, и что мне дома не сиделось? Ответ на это вопрос я знала слишком хорошо, но от пронизывающего спокойствия улицы хотела выть. Всё окружающее вопило о неизбежности ситуации. И мне не хотелось этого принимать. До детского обиженного крика и желания забраться под знакомый футон, чтобы провести там пару тысяч десятилетий. Я не хотела того, что должно произойти. - Какого ты здесь делаешь? – я любила этот голос и любила его тихие шаги. Он был рождён стать шинигами с замашками бывало ниндзя. Его реацу сбивало с ног и вызывало головокружение, как сильнейший алкоголь, и я соврала бы, сказав, что это не нравилось. Напротив. - Отдыхаю, - зевнула я в попытке прикрыть очередную наглую ложь. Лгать ему становилось в порядке вещей. Он уселся рядом, оказываясь чересчур близко ко мне, да так, что я могла уловить лёгкий морозный запах, идущий от белоснежных волос. Тело прошибло от ощущения пристального взгляда. О, да, знала я это взгляд, не первый год дружим же, ей богу. Жаль только, что оглянуться не могла, эти невыносимые, такие прекрасные глаза утянут глубже. Хотя глубже, казалось, некуда. - Врать не надоело? – чувство прожигания исчезло следом за уставшим вздохом, с которым он улёгся на порядком холодную крышу. - С чего такие выводы? – фырчу в ответ, пряча лёгкую насмешку в сгибе локтя. - Слишком хорошо тебя знаю, - чувствую, как пожимаются его ещё совсем детские плечи. Он ведь совсем ещё мальчишка. Такой физически маленький, но морально взрослый, сочетающий в себе две грани невозможного. Он имел все причины не приходить в этот вечер на эту слишком знакомую крышу. Он должен был идти дальше. Но, так же как и я, не смог. - Зачем ты пришёл? Он снова вздохнул и приподнялся на локтях, вдыхая воздух со знакомым ароматом нашего некогда дома. - Я не мог по-другому, - тихо, боясь моей реакции, ответил он. - Мог. - Не с тобой. Я до колик в пальцах хотела обернуться на него и увидеть то, что витало в воздухе, но чему не находилось объяснения. Эмоции зашкаливали. Дышать становилось всё тяжелее. - Точно решил? Мы всё ещё дети. Недодрузья, ставшие неотъемлемыми частицами друг друга. Неожиданное спасение в большом Сообществе душ. - Да. Такое короткое слово, всего две буквы – так много боли. Боковым зрением замечаю его опущенную голову и становится невыносимо стыдно. Я не могла заставить его остаться и не могла остаться сама, о чём говорить не стоило. Мы не друзья. И ничего друг другу не должны. - Решил-таки стать шинигами? Но как хотелось вцепиться в его плечи и просто ощутить горячие объятия. Я так хотела быть ему должной, если это изменило бы всё это. - Это единственный шанс, - как-то слишком поспешно вскинулся он, мигом оказываясь в сидячем положении и пытаясь поймать мой отрешённый взгляд. Я не имела права просить его, о чём бы там ни было. Повисшие на языке слова оказались словно прибитые и не сходили с него, а я чувствовала всепоглощающую грусть и злость. Сердце билось неровно, в ритм его рваному дыханию. Я знала, что нам обоим больно. Но мы были как два упёртых барана, ищущих собственные пути. И он его нашёл. Как я могла держать? - Ты не искал другого, - сквозь зубы бормочу, не пытаясь скрыть злость. - Прости. Улица снова оказалась в гнёте тишины. Было слышно только стук двух отчаявшихся сердец. Мне становилось холоднее с каждой секундой пребывания рядом с ним. Хотелось убежать и забыть, да только кого я обманывала? Я никогда не смогу забыть глубоких бирюзовых глаз. И не захочу забывать. - Ты не должен просить прощения, - отвечаю спустя долгие минуты и поднимаюсь, старательно избегая внимательно взгляда, - перед никем не извиняются. Я исчезаю в дымке промозглого утра, напрочь игнорируя его вскрик, в котором с трудом узнавалось моё имя. Мы больше не увидимся. Я его забуду.

НАШИ ДНИ

Брюнетка спешила по длинному коридору, очень виртуозно входя в очередной поворот, но он никак не хотел заканчиваться, будто издевательски перерастая в непроходимый лабиринт. Нужная дверь обнаружилась только за пятидесятым поворотом, и девушка облегчённо выдохнула, отряхивая несущественную пыль с идеально отглаженных хакама. - Кита-сан, можно? – постучала она и застыла, ожидая ответа. Но та, по чью душу она прибыла, отвечать, да и открывать, в принципе, тоже, не спешила. Девушка вздохнула. Кто-то сегодня явно получит по первое число. - Кита-сан? – она толкнула дверь и почти сразу схватилась за голову. И почему проследить за НЕЙ поручили не кому-нибудь другому?!

***

- Кита-сан! Просыпаться не хочется вообще, но слишком наглый посетитель, по голосу девушка, требуют моего немедленного возвращения из мира Орфея. Надоело! Когда же эту никак не кончавшуюся жизнь я смогу выспаться! - Кита-сан! - Да проснулась я, - бурчу я, сильнее натягивая одеяло на голову, - проснулась, - и тише добавляю: - но чёрта с два встану с кровати. - Я всё слышала, - фыркают над головой и резко стягивают одеяло, - если вы опоздаете на экзамен, Ямамото-тайчо меня сожжёт. И вас в придачу. - Экзамен? – приоткрываю глаз, совсем теряя нить разговора. Девушка рядом кивает и как-то слишком отчаянно закатывает глаза. – Какой экзамен? - У меня слов нет, - тянет она, хватаясь за голову. Меня осеняет и подкидывает на кровати. - Я же капитаном собралась стать! На хорошеньком лице проскакивает тень облегчения. Ещё бы, если её послали за мной, следовательно, она несёт полную ответственность за моё абсолютно неточное неопоздание. - Почему раньше не разбудили, - вскакиваю, где-то на лету группируясь в направлении ванной, и громко топаю по холодному полу. – Почему не прислали адскую бабочку? - Вы три штуки проигнорировали, - фыркает собеседница, - и успешно бы проигнорировали и меня, да небеса миловали. Закатываю глаза в её манере и хватаю с полки расчёску, тщетно надеясь справиться с колтунами в длинных волосах. Ночные дежурства не оставляли сил на нормальные приготовления ко сну и зачастую под утро я валилась с ног, падая в кровать прямо в грязной одежде. Но другой жизни я себе не хотела. Даже наоборот: хотелось больше ответственности, больше восхищения, больше силы. - Можешь идти, - волосы сопротивляются сильнее обычного, отчего мне приходится выдирать непослушные прядки с корнем, - негоже обеим по голове получать. Она кланяется и исчезает за дверью, оставляя меня наедине с собой. И за коим Айзеном я ввязалась во всё это? Плюю на тщетные попытки привести волосы в порядок и сплетаю их в тугую косу. Отросшие волоски торчат как от сильного удара током, но мне просто нет до них дела. Открываю кран на ледяную воду и подставляю ей лицо, в тщетной попытке прийти в себя. В голове крутятся какие-то заклинания, номера бакудо, знания об устройстве Готей 13 – как же болит голова. Поднимаю взгляд на зеркало: голубые глаза потухли до мерзкого серого цвета, тёмные мешки под глазами от постоянного недосыпа стали совсем явными, губы были все искусаны – когда я успела так себя довести? Морщусь своему отражению и перехожу на бег, стремясь быстрее оказаться в гуще событий. Смотреть на своё лицо не хочется. Я не найду на нём чего-то нового или выдающегося. В комнате подхватываю порядком изношенную обувь, нужно будет выпросить новую, и плевать, что это третий раз за месяц, и выскакиваю в коридор, на ходу натягивая варадзи, перенося вес на одну ногу. И уже в коридоре сношу своего капитана, теряя равновесие. Надо завязывать скакать на одной ноге, закончится плохо. - Укитаке-тайчо? – кидаюсь к нему, помогая подняться с пола. – Вы в порядке? Он встаёт и улыбается, а я не вовремя вспоминаю, что только вчера сопровождала его к медикам. - Всё в порядке, Кита-чан, - но мне с трудом верится. Его прикрытое униформой тело даже сквозь слои одежды выглядит отощавшим, абсолютно седые длинные волосы ниспадают на выпирающие ключицы неаккуратными прядками, а под тёмно-серыми глазами, слишком быстрыми угасающими, залегают чёрные мешки. Он морщится, видя мой изучающий взгляд, и на секунду чересчур бледное лицо озаряет румянец. Мне тяжело видеть капитана в таком состоянии, слишком больно видеть угасание настолько близкого друга и я сразу вспоминаю, почему попросилась в капитаны. Я так хотела спасти его, но была вынуждена ежесекундно наблюдать за его угасанием. Мужчина отрицательно машет головой и силой подталкивает меня к выходу. Ах, да, экзамен. - Мы ещё поговорим об этом, - обещаю я, переходя в шумпо. Охрана у ворот замка меня не останавливает, даже взгляда на мою персону не кидает, пропуская к заветной цели, и мне впервые за несколько недель становится неуютно. Слишком всё идёт гладко, слишком легко – не бывает так. Меня задерживают лишь около огромных, во всю стену, дверей зала собраний и просят ждать до особого распоряжения. Сердце предательски пускается в пляс. Сколько было разговоров об этом дне, сколько споров и слёз, но одно ясно, как божий день – это мой путь и я хочу пройти его, гордо подняв голову. Это ответственность, которой я ждала и добивалась. Уважение, которого не было все годы службы. Я хочу этого. Но дичайше боюсь. От позорного побега меня спасает звук открывающихся дверей, и я опускаюсь на колено, приветствуя капитанов. - Здравствуйте, первый офицер тринадцатого отряда, - звучит голос моего несравненного дедушки в этом огромном зале и мне становится на сотую долю легче. Уж он меня в обиду точно не даст. – Встаньте. Я поднимаюсь и прохожу в центр зала под пристальные взгляды присутствующих. Ну, с этими тремя договориться точно не составит труда. - Ватанабэ Кита, вы знаете, для каких целей приглашены сегодня сюда? Киваю, не в силах отвести от дедушки взгляда. Надо обязательно у него уточнить, не была ли я в его глазах загнанным кроликом. - На ваш счёт у нас возникли некоторые разногласия. Поскольку ваша родословная, - на этих словах Ямамото многозначительно возводит глаза вверх, - вызывает у многих высших чинов нашего общества вопросы, мы приняли решение провести голосование. Ему в руку мгновенно подают небольшой свиток, который главнокомандующий сразу распечатывает. - В вашем случае, согласие на сдачу теста должны дать восемь из тринадцати капитанов, - вот это поворот, - но вы настолько поразили нас всех личными качествами в последних инцидентах и вопросе здоровья вашего капитана, что согласие дали, - он бегло прочитывает свиток ещё раз и, чтоб его, тянет время, внимательно наблюдая за моей реакцией. Люблю я своего деда. – Десять капитанов. Поздравляю, вы допущены. Он улыбается, и я готова дать руку на отсечение, что улыбаются и остальные. - Надеюсь, - звучит знакомый голос Кёраку Сюнсуя, - демонстрация банкая состоится? А, вот почему они меня допустили, интриганы несчастные. Банкая им захотелось. Я скалюсь вполоборота, искренне надеясь, что это похоже на улыбку, и жму плечами. - Да ладно тебе, Кита-чан, - хохочет он, пряча глаза под неизменной соломенной шляпой, - мы в курсе твоих способностей. - Не смущай девочку, - отзывается хихикающая Унохана Ретсу, - ей ещё экзамен сдавать. Господи, и мне с ними контактировать! - Хватит, - и даже грозный голос не скрывает явный смех в голосе деда. Это провал дня, господа. – Вы можете быть свободны, ждём вас завтра в это же время. – И добавляет, уже открыто смеясь: - без опозданий. Кланяюсь и поспешно ретируюсь, пока к хохочущей троице не присоединился и Комамура Садзин, каменным изваянием застывший рядом с Кёраку. Ну хоть в голос не смеётся, уже хорошо. Хотя с его габаритами и немного нестандартной внешностью волка это было бы пугающе. Двери распахиваются и я вылетаю в коридор, даже не дождавшись полного их открытия. Хочется поскорее убраться отсюда и забраться на свой любимый футон, заснув на пару десятилетий. Но дальше порога уйти мне не удаётся – моя поспешность играет злую шутку. Сделав пару быстрых шагов, я врезаюсь в кого-то, кто, по определению и такому едва уловимому запаху, мужчина, и отступаю назад, путаясь в собственных ногах. Голова начинает болеть сильнее, а от знакомых ноток мороза в воздухе хочется удавиться. На талии смыкаются горячие руки, спасающие меня от вынужденного падения, и мне слышится удивлённый вдох над головой. - Ты?