Бирюзовый нефрит

Я попала в Общество душ не так, как попадают обычные почившие. Может, именно поэтому меня невзлюбили сразу, стоило переступить грань межпространственных врат. В глазах всех шинигами я была этакой «особенной» девчонкой, которой слишком много позволяли и слишком много спускали с рук. Меня считали избалованной. Ничего из себя не представляющей. Может они были правы. А может и ошибались. Я знала эту грань своей жизни и изо всех сил старалась ей соответствовать: отлично училась в Академии, лишний раз не раскрывала рта, зубрила заклинания и бесчисленные своды правил Готей 13 – не перечила и жила так, как требовали. Я хотела быть достойной своего деда. Он же желал сделать из меня превосходного капитана – воина без страха и упрёка. А вот совпадали ли наши желания – кто ж спрашивал. Меня не любили. Хотя, нет, не так – меня люто ненавидели. Я носила имя великого рода, и было ясно, как божий день, что однажды такой носитель сменит Ямамото на его троне. И, видит бог, как я этого не хотела. Ответственность, ожидания, насмешки – всё давило на голову и заставляло плакать в тени комнаты. Но каждый раз, выходя под презрительные взгляды, я поднимала голову и шла уверенно, будто в груди не ныло чётко чувство собственной ничтожности. Я принадлежала фамилии основателя, мне нельзя было даже думать о том, чтобы стыдливо опустить глаза. Я мечтала быть свободной. Мчаться навстречу чему-то настолько лёгкому и эфемерному, насколько внутри бурлило восхищение от быстрого бега за вратами, ощущения ветра в волосах, осознания, что со мной рядом кто-то, кто полностью поддерживает глупые стремления. Тоширо стал моим спасением. Мы проводили вместе подавляющее большинство времени, и я начинала терять чувство реальности. Вера в то, что можно изменить неизбежное, кипела в крови, и муштровка деда уходила на второй план. Был Тоширо и я растворялась в нём. И отчаянно хотела верить, что он растворяется во мне. Наказания не заставляли себя ждать, порой доходя до абсурда. В такие моменты мне приходилось исчезать, чтобы защитить белоснежноволосого мальчишку. Я пыталась скрыть его ото всех и слёзно молила небеса оберегать, в первую очередь, от себя самой. Я не принадлежала себе и вполне могла навести на Хитсугаю гнев Генрюсая. Его бы уничтожили и глазом не моргнув. Вот только…

***

- Бан, - руки обжигает разгорячённой рукоятью, - кай! Рюу взрывается столбом пепла, скрывая поляну от моего взора. Зампакто осыпается и заполняет пространство мелкими частицами. Их миллионы, половину не увидеть, даже приглядевшись, и они повсюду. Висят в воздухе, скрипят под ногами, оседают в дыхательных путях. Моя абсолютная защита. На запястье привычно тяжелеет плотный металлический браслет в виде свернувшегося кольцом дракона, таков вид моего зампакто в последней стадии высвобождения. - Восставший из огня*, - тихо приветствую и оглаживаю металл, отзывающийся всполохом искр. Мы - одно целое. - Очень интересно, - за серой стеной слышу хохочущий голос Зараки и машу рукой, позволив пеплу открыть вид на своего соперника. - Только это тебя не спасёт! – мужчина бросается в атаку и заносит над головой нодати*, намереваясь прикончить меня одним ударом. Но на полпути шатается и как-то ошарашенно отступает, совсем забывая держать на лице привычную маску кровожадного веселья. О, да. Вторая попытка кинуться в атаку также ничего не даёт, а сквозь чёрные одежды проступают едва заметные пятна крови. - Бесполезно, - усмехаюсь я, почти доводя Кенпачи до ярости. – Тебе не подойти ко мне, пока пепел в воздухе. Он кидается на еле видимую стену и ревёт от злости как раненный зверь. Желание прикончить меня становится осязаемым. Если он найдёт хоть небольшую брешь, это будет конец. Поляна меркнет в свете золотистой реацу. Моё сердце пропускает удар. Кажется, я довела самого Зараки Кенпачи. Того, с кем лишний раз лучше не играть, а бежать без оглядки. Вроде и радоваться надо, что спуску не дают, но и в живых меня вряд ли оставят. Браслет стремительно нагревается, почти причиняя боль. Которой он априори причинять не может. Плохо. Бешеная энергия взбешённого капитана взаимодействует с моей на духовном уровне и частицы начинают тихо оседать, проигрывая схватку с более сильной реацу. Вот и мой призыв к действию. Наотдыхалась. Призываю часть пепла назад, оставив значительную часть на защиту тыла, и формирую на руке плотный хлыст. Сзади слышится грохот, и я едва успеваю отскочить, с судорожным вздохом наблюдая за клинком, проносящимся прямо перед носом. Абсолютная защита хороша на расстоянии, откуда меня сложно достать, но вблизи… Вблизи моей пепел не всегда успевает оказаться рядом. Разбросанный по большому пространству, он концентрируется на противнике, а та часть, что призвана защищать – мала и не всегда действенна. Надо будет поразмыслить об этом на досуге. А пока… Капитан нападает активно, нанося ряд рубящих ударов в комбинации с ударами и пинками. Уворачиваться становится сложнее: пот застилает глаза, ноги едва поспевают за ритмом атак, а места, где сумасшедшие удары нашли цель, болят так, что темнеет в голове. Выбора не остаётся. Кидаюсь ему под ноги, отчего на неприятном лице мелькает что-то, напоминающее удивление, и взмахиваю хлыстом, целясь в шею. Оружие оборачивается вокруг мощной шеи, перекрывая воздух, и врезается в кожу, окропляясь кровью. Кенпачи широко улыбается. Всё происходящее доставляет ему несусветное удовольствие. Я тяну хлыст на себя, крепче затягивая его, и запускаю руку в потайной карман. Раскрывать все карты не хочется, но за оставшиеся пару минут меня просто убьют. И в доказательство противник делает широченный шаг в мою сторону, абсолютно наплевав на тугую и острую удавку. Мне стоило приготовится к тому, что все моим познания в этом бою заведомо бесполезны. Над головой в очередной раз сверкает клинок, и я хватаю рукоять танто, заранее припрятанной как раз на такой случай. Дедушка сожжёт меня, попомните эти слова. И в тот момент, когда головы почти касается холодный металл, а я выдаю то, что поклялась хранить в тайне всю оставшуюся жизнь, происходят две вещи. Зараки отлетает на пару десятков метров, снося при этом деревья вместе с корнем, и ненадолго затихает, а вокруг меня темнеет воздух и опускаются, кружа, до боли знакомые лепестки сакуры. - Это плохо кончится, - звучит рядом глубокий баритон. Хочется выдохнуть. Я прячу танто назад и молюсь богу, чтобы это мимолётное движение ускользнуло от Ямамото. Ох, как я рада видеть эти иссиня-чёрные волосы. - Знаю, - с тяжёлым вздохом опускаюсь на землю, - но Кенпачи убил бы меня. Кучики Бьякуя качает головой и присаживается передо мной на колени. Его недовольство чувствуется кожей и мне не остаётся ничего лучше, кроме как отвести взгляд. - Лучше он, нежели то, чем ты не владеешь. - Я бы выдержала. Бесит. - Расставляй приоритеты правильно, - как с маленьким ребёнком, серьёзно. – Ты овладела своим банкаем в совершенстве, но только этим. Не нужно понапрасну рисковать с другим. Не согласиться невозможно. Как можно спорить с человеком, с которым ты, собственно, этот самый банкай и открыла? С человеком, который знает возможности твоего зампакто едва ли лучше тебя самой? - Сестру свою той же политике учите? Мужчина каменеет, что ж, мне ПОЧТИ стыдно. - Это вопрос тебя не касается. - Как раз касается, - по шее стекает кровь, стоит мне сглотнуть, - её приоритеты явно отличаются от моих. Я не умею остановиться. И это всегда плохо кончается. - Она сделала свой выбор… - Она до сих пор его лейтенант. Бьякуя не любит разговоры о своей семье. И разговоры о Рукии тоже. Но как я могу не поднять эту тему, когда мой капитан на грани? Когда по её вине мне приходится переживать что-то подобное? Я не стремилась стать капитаном. Хотела, как и любой в Готей 13, но не спешила. Моё понимание собственной силы было осознанным, взвешенным. Слабым офицерам не место у управления целым отрядом. Вопреки мнению, я никогда не считала себя особенной. Меня заставили быть ею. Какие приоритеты мы должны ставить, когда от наших решений зависит чья-то жизнь? Рукия не могла без мира живых и забыла, что в мире мёртвых есть люди важнее. Я не могла её судить, но, господи-боже, при взгляде на угасающего Укитаке, судила! Судила и ненавидела. Сколь много она стремилась возложить на свои плечи и сколь много бросила на произвол, сделав выбор в пользу своего сердца. - Он выбрал тебя, не её, - Бьякуя поднимается и устало потирает глаза. Он тоже задавал себе чересчур много вопросов и на многие из них до сих пор не находил ответа. – И за свои ошибки она будет нести ответственность сама. В поле зрения появляется ладонь: так не похожая на мужскую, аристократически мягкая, без единой мозоли – в сравнении с ней, мои руки казались крестьянскими, рабочими. Хотя происхождение было не настолько ниже. Мы постоянно спорили, иногда до прямых угроз жизни, но никогда не выказывали неуважения. На самом деле, Кучики был единственным, после Укитаке, разумеется, кто согласился тренировать меня. Ему было интересно, на что горазда внучка самого главнокомандующего, мне же было всё равно. Я не видела смысла в том, с кем умирать. - Твоё обучение не закончено, - говорит он, стоит мне принять помощь, - я научу тебя. Это акт доверия, который мы оба искали. Учитель и ученик. Столько, сколько знает обо мне этот определённо холодный человек, не знает мой родной дед. Мне стоит благодарить хотя бы за это. Я с трудом поднимаюсь на ноги и сдерживаю порыв схватиться за голову. Тело ломит: в местах, куда бил Кенпачи, чувствуются переломы, подклад формы неприятно липнет к коже от сочащейся крови – хочется побыстрее под горячие струи. А на грёбанном Зараки нет и царапины! - Поздравляю, блоха, - капитан одиннадцатого отряда подходит вплотную и плотоядно улыбается, - в следующий раз я тебя убью. - Из ваших уст это звучит почти как комплимент, - скалюсь в ответ. Огромная рука треплет меня по голове, отчего на лице учителя почти различается удивление, и мужчина исчезает в шумпо. - Я ж говорю… На поляне возникает Ямамото и мягко кивает, скрывая улыбку. Я почти уверена, что в воздухе появились нотки гордости. - Поздравляю, Ватанабэ-тайчо. Вот и всё.

***

Назначение проходит смазано и спешно. Укитаке-тайчо передаёт деду свой хаори и исчезает следом за тихой Уноханой. Джуширо не смотрит на меня, боится увидеть то, что висит в воздухе. А я не могу смотреть на него – плакать в присутствии пусть и трёх, но капитанов - нельзя. Я знаю точно, что скоро потеряю его. Небо заполнится звуками плача и откликами боли, а над прудом Угендо взовьётся небесно-голубая энергия. Его энергия. Я видела такое однажды. Тогда Кучики потеряли Хисанну. Зал собраний почти пуст. Нет ни громких поздравлений, хвалебных слов и чего-то, что определённо делают в таких случаях. Только пару кивков в знак уважения, переданный свиток, в котором напротив «Капитан тринадцатого отряда» значится моё имя и белоснежный хаори с такой родной цифрой. Чувствую себя почти оскорблённой. Вопреки желанию я не возвращаюсь в свой отряд, а иду за стены, где хоть на секунду могу позволить себе выплеснуть эмоции. В горле бьётся горечь. Хаори в руках с каждым шагом становится тяжелее. Я слишком мала для этого. Я слишком глупа для этого. Я не хочу, чтобы мой единственный друг во всём Готей 13 стал отголоском в памяти и стёршимися чернилами на официальных бумагах. Я не смогу сидеть в его кресле и делать вид, что лучше. Я никогда не стану лучше этого прекрасного человека. За стенами тихо. Нет ни отряда тайных операций, ни шнурующих рядовых, даже мелкие духи будто вымерли. Забавно. Обида останавливает меня на какой-то поляне, и я опускаюсь на колени, позволяя слезам выйти. Сколько причин для жалости - у сильных людей столько не бывает. Глаза Тоширо… Исхудавший Укитаке… Разочарование Ямамото… Злость Бьякуи… Насмешки отряда… - Да какой из меня капитан?! – ору я, откидывая ткань в сторону. Реацу выходит вместе со слезами и криками, сжигая траву в радиусе пары метров. Контроля нет и в помине. Есть только моя боль, которую не сдержать в одиночку. Для такой силы я непомерно слаба. Из леса взмётываются в небо птицы, потревоженные моим криком, трава под ногами неприятно хрустит, спалённая до чернеющего пепла. Я так устала. - Я больше не могу, - горло дерёт от рыдания, но слёзы не кончаются. – Я больше не могу! Меня хватают за плечи и заставляют прижаться к чьему-то горячему телу. Неужели меня услышали? Я сгребаю знакомую чёрную ткань в кулак и утыкаюсь кому-то в грудь, продолжая реветь. Душу топит, выбраться нет сил. Все годы одиночества и издевательств выходят хриплым криком. Я терпела так давно. Кто-то качает меня в объятиях, аккуратно, плавно, как маленького ребёнка, и прижимается подбородком к моей голове, едва слышно вдыхая запах волос. Становится спокойно. Рыдания сходят на нет. И я, убаюканная нежностью неожиданного спасителя, засыпаю, соскальзывая в блаженный сон без сновидений.