What if

- ЧэньЦин, твоя одежда -, как можно мягче упрекал он, обращаясь к младшему и поправляя черный халат, который тот использовал в качестве единственного предмета одежды, чтобы прикрыть его грудь и кожу, которые не должны подвергаться воздействию других духов оружия или музыкальных инструментов. «Ты единственный, кого это волнует», - с трудом пробормотал тот, всё же позволяя закончить с этим в полным удовлетворении, поскольку другой всегда заботился о нём подобным образом. - Верно, поэтому никто, кроме меня, не должен видеть твоё тело... - сказал он с некоторыми собственническами нотками в голосе, погладив аккуратное лицо. - Если кто-то увидит тебя таким, то захочет украсть. «Мы знаем, что это неправа, никто не захотел бы призрачной флейты... и тем более такой, которая принесла столько страданий» - сказал он, опустив лицо. ЧэньЦин хорошо помнил, как терял контроль, каждый раз пытаясь сдержать эмоции своего хозяина. - ЧэньЦин… мы договорились, что всё это было забыто и похоронено в ЛуаньДзане, - он приподнял лицо своего партнера и мягко поцеловал в губы. - С того самого момента, когда ты плакал на моих руках, я понял, что пока существую, никогда не найду кого-то столь же прекрасного и особенного, как ты... Ты - та половина, которая дополняет меня, поэтому пожалуйста, не говори мне такие вещи... «Прости, - он протянул руки, заставляя халат подняться и оголить ноги, на которые небрежно были натянуты белые носки, и тут же повис на чужой шее. - Ванцзи.» Гуцинь не ответил. Вместо этого снова поцеловал в губы, обхватывая маленькое тело руками, осторожно поднимая и относя к вороху подушек в углу, прижимая его к груди. Руки нежно скользили по черным волосам его любовника, прошлись вниз по спине и замерли на бёдрах. «Ванцзи, что ты собираешься сделать?» - спросил он несколько провокационным голосом, очерчивая пальцем грудь и хлопая ресницами, чтобы привлечь его внимание. - Ты хорошо знаешь, как мы заканчиваем каждый раз... - он вздохнул, чувствуя его жесты и движения, улыбку, целуя медленно и всё сильнее прижимая к себе. - К тому же, Суйбянь и Бичень... сегодня их здесь нет, поэтому мы без проблем сможешь побыть одни. «Я знаю... и ты знаешь, что я раздеваюсь, только если ты рядом... потому что мне нравится, когда ты реагируешь собственнически, оставаясь с таким же спокойный выражением лица... и ещё, только с тобой я люблю говорить без остановки.» - О, моя маленькая флейта, поверь мне, больше всего я люблю, когда твой прекрасный голос поёт для меня, когда мы занимаемся и другими вещами тоже. - он отстранился от его уха и спустился на шею, оставляя несколько поцелуев. ЧэньЦин не ответил, зная, что с Ванцзи слова были излишни, потому что он мог понять его без единого звука. По словам Суйбяня, он был его переводчиком, когда ему было лень высказывать какие-либо идеи или комментарии. Однако, когда дело доходило до того, что они оставались наедине, он не мог не говорить с ним. Слова "твой голос самый красивый из тех, что я когда-либо слышал", всегда звучали в его голове, заставляли молчать, когда он находился так близко к гуциню и привлекал его внимание, "доставляя удовольствие", понимая, что он любил слушать его, когда он говорил. - Скажи мне, ЧэньЦин, - начал он, дотрагиваясь до тела под скудной тканью, - Как бы ты хотел получить удовольствие сегодня? «Как и всегда» - сразу же ответил он, устраиваясь удобнее и как бы невзначай сползая ниже, пока его круглые гладкие ягодицы не обнажились из под чёрной одежды. Он взял одну руку и поднёс её к своей заднице, с невинностью и в некоторой степени, притворной бесстрастностью, взглянув на старшего. - Моя маленькая флейта, - вздохнул он, когда дотронулся до одной из ягодниц, чуть опускаясь, пока не схватился за бедро и не коснулся одной из его ног, оставив младшего в более чем явном положении, имея возможность обращаться с ним так, как ему нравится. «Ванцзи... я хочу быть снизу, - сказал он, поглаживая его лицо. - Находясь в таком положении, ты не сможешь касаться меня должным образом... и я хочу, чтобы ты открыл глаза и посмотрел на меня», - попросил он, не боясь того, что означало это для других. - Хорошо, - он подарил ему свою самую сладкую улыбку и осторожно положил его на подушки, наблюдая полузакрытыми глазами из под густых ресниц за самым красивым духом за всё его существование. Он скользнул рукой по щеке, прошелся от шее к туловищу, пока не спустился ниже на живот, лаская с предельной любовью и осторожностью. - Я позабочусь, чтобы тебе было хорошо... «Ванцзи… перестань говорить, - выражая недовольство, он коснулся его щек. - Просто обними меня и сделай это, как обычно.» Гуцинь повиновался без дальнейших церемоний, снимая то, что осталось от одежды ЧэньЦина, чтобы увидеть его полностью обнаженное тело. За исключением того кожаного воротничка на шнуровке, повязанного на шее, и небрежно надетых носков на его ногах. В глазах Ванцзи это было самое эротичное и совершенное из того, что он мог когда-либо видеть. Он сразу же вернулся к его шее, избегая аксессуара, целуя и вылизывая каждый кусочек молочной кожи, позволяя своим рукам обвить узкую тонкую талию, поглаживая большим пальцем, пока он покрывал его тело губами. Ванцзи оставил пару укусов на ключице, которая соблазнительно поднималась вместе с грудью, отмечая всё сильнее нарастающее волнение ЧэньЦина. «Ванцзи...» - он чуть не задохнулся, когда один из сосков прикусили. Глядя на гуцинь, который был так сосредоточен на своём занятии, он протянул руку и снял украшение для волос, разливая каскадом прямые, серые, гладкие пряди, которые разливались подобно потоку по его телу и заполняя лёгкие еще большим количеством воздуха, больше чем обычно. Со своей стороны гуцинь уже достиг пупка, оставив после себя два маленьких красных и возбужденных соска, походивших на клубнику на торте. Ванцзи прижался языком к пупку, улыбаясь, чувствуя вздрагивания под собой при каждом его действии, которое он совершал. Как только он был удовлетворен, и область, с которой он играл, приобрела розовый оттенок, решил, что пришло время быть немного смелее. Он развел стройные нежные ноги, подобно крыльям бабочки на солнце и с совершенно непринужденным выражением опустил лицо. Сначала это был поцелуй, затем еще пару и еще, охватывая всё, что было дозволено только ему. Ванцзи улыбнулся, когда посмотрел на своего возлюбленного и увидел его с этим никогда ничего не выражающим лицом, раскрасневшимся, всё, как он любил в нем, его разомкнутые губы, когда тот тяжело дышал, как будто каждый поцелуй крал его дыхание. - Ты прекрасен, - Ванцзи взял в руку приподнятый член, лаская его так, будто это на самом деле нежная флейта, на которой он хотел сыграть, чтобы позволить этой мелодии творить свою "магию". Он снова наклонился, на этот раз приоткрыв рот и медленно проходясь губами по всей длине, лаская так нежно, как только мог, используя язык, чтобы спровоцировать движение, так хорошо ему знакомое. «Быстрее, мне не нравится, когда ты слишком заигрываешься. - пожаловался ЧэньЦин, потянув Ванцзи за волосы, сокращая расстояние между ними. - Я хочу тебя прямо сейчас.» - Волнение убьёт тебя, - сказал он с намеком на веселье, немного отстроняясь и укладывая бедро любовника на другую подушку. «Твоя одежда... ты же знаешь, мне не нравится, что ты остаешься в ней, когда мы занимаемся этим», - пробормотал ЧэньЦин. Его глаза сияли желанием вновь принадлежать ему. - Я знаю, я хотел снять ее позже, - ответил он, все же избавляясь от одежды, позволяя ей упасть позади него. Поднявшись, Ванцзи устроился между ног любовника, на этот раз наклоняясь вперед кое с чем другим. - Вот, - он протянул руку и заставил медленно облизать пальцы, так соблазнительно и изращенно, как будто они были чем-то другим, пока те не стали полностью влажными. Следующее, что сделал гуцинь, это прикоснулся к тугому кольцу мышц между ягодицами, сначала лаская влажными пальцами, затем осторожно нажимая, относясь к своему маленькому возлюбленному с большой осторожностью. Сначала он аккуратно протолкнул одну фалангу, затем ввел весь палец. Когда ЧэньЦин расслабился и начал извиваться, он продолжил, добавляя еще несколько пальцев. Слушая некоторое время вздохи и тихие стоны, Ванцзи вдруг почувствовал легкий толчок ногой, которая уперлась ему в грудь и слегка оттолкнула назад. «Я же сказал тебе, хватит играть», - нетерпеливо потребовал он. ЧэньЦин хотел, что бы его обняли, но Ванцзи только забавлялся с его телом. - Ладно, ладно... - он мягко улыбнулся и осторожно обнял его, устраивая на коленях, так, чтобы он опускался постепенно, пока не насадился полностью, и не обнял его в ответ. «Ты всегда заставляешь меня выполнять всю работу», - жаловался ЧэньЦин, двигаясь на нем и держась за его плечи, чтобы скользить вверх вниз. - Я все больше понимаю Ханьгуан-цзюня, - прошептал он, лаская возлюбленного и помогая ему, пока их тела постепенно сливались воедино. Легкие выпады вскоре перешли в сильные толчки. ЧэньЦин опрокинулся назад, а его ноги двигались словно бабочка, бедра размашисто взмахивали, сталкиваясь со страстью и желанием. Поцелуи не пришлось выпрашивать, их языки сплетались от голода, поскольку их духи смешивались, в результате чего из физического тела гуциня звучали ноты, а из флейты, которая находилась посреди цзинши, лилась легкая мелодия. «Ванцзи… там», - сказал он, когда почувствовал, как его накрывает в этот самый момент, заставляя дрожать и полыхать тело до такой степени, что он чувствовал, как тает и обмякает в его руках. Ванцзи целовал и прикусывал кожу возлюбленного, стараясь не оставлять слишком сильных отметин, пока вколачивался в его тело так быстро и глубоко. Перехватив узкую талию, он сделал еще несколько толчков, пока не почувствовал, как мягкая и теплая сущность разливается между ними, сопровождаемая давлением на его члене, высасывая и извлекая плоды удовольствия в этой кульминации. «Ванцзи… поцелуй меня ещё раз», - потребовал он, обвивая ногами чужие бедра и протягивая руки навстречу, чтобы обнять. - Не делай так, - вздохнул он с притворным смирением, одаривая поцелуями и перекатываясь, так, чтобы ЧэньЦин оказался сверху. - Ты вынуждаешь меня сделать это снова... «Я не вижу в этом проблемы, - сказал он, улыбаясь только ему. - Ну же, ты можешь делать это, пока не будешь полностью удовлетворён.» - Моя флейта... ты более ненасытный, чем кто-либо мог подумать, - закончил он, когда решил позволить себе увлечься и обладать призрачной флейтой ещё несколько раз. Флейтой, которая с того самого дня, много лет назад, стала его самым драгоценным сокровищем.