и вполовину

Вывернутыми понятиями прекрасного и просто отвратного Адора Катре распарывала грудину, выламывала хрустящие склизкие рёбра и от бессилия метила мечом в солнечное сплетение. Ши-ра совсем не её Адора, Адора совсем не её Адора, Катра, выщербленная нежной зависимостью, коронарные сосуды бы ее в бантик связала, чтобы райские птички выклевали их к чёртям, но в Орде только гнусные вороны, мерзким разнобоем поющие. Адора блюёт от ужимок Катры, подыхает своей гнилой влюбленностью и в своего гнусного бога верить перестаёт, как только Катра смотрит на неё своими преданными-проданными хрустальными глазами, которые до сих пор такие, если присмотреться. Адора для Катры была её заиндевелой в веках девочкой с прерафаэлитов, сейчас же — лишь неластивая предательница, чьи рёбра выгрызает страх и через чьи глазницы вязкой жижей выходит любовь в последней инстанции. Пусть бы и так, однако Катре бы глядеть на её ферралитно-тонкую линию губ и преисполняться неистовым чувством любви, напичканной изнутри ненавистью, тонущей в формалине. кислородное голодание её ничем не предназнаменуется, кроме обгладывания чужих хрупких косточек и стонов, отдающихся внутри углекислотами. На переферии её артерий танцуют они с Адорой венский вальс, и это всё до смутных реминисценций одиозно и ненавистно почти в той же степени, в какой сиял фитохромом букет каких-то полевых цветов когда-то в юности, когда Адора бледным щербатым солнцем улыбалась сквозь свою постыдную анемию, а по альвеолам струился не спасительный воздух — любовь до отвращения однообразная, когда ты мерзкой вуайеристкой усмехаешься там, где и быть тебя не должно, и раны зализываешь по первому зову. Её облитая солнцем и выласканная врагами Адора должна понимать — ведь раскроила она её черепную коробочку с мелкими эгоистичными мыслишками до основания, ведь Катра теперь сумасшедшая, ты знала, милая? Теперь только тебя она хочет, живую (или мёртвую), с холодными длинными пальцами, будто жила ты всегда в снежном королевстве с осколком мерзкого зеркала в глазу (и милая Герда — точно не Катра), с застывшей во льдах полуулыбкой и выстиранными до блеклости безвольными голубыми глазами, как было тогда, когда они были ещё влюблёнными детишками, тонко хихикающими над неуклюжими сверстниками. Она ненавидит Адору до нелепого тремора, влюбленности, стекающей по аорте и разбитых глаз, из которых медом вытекает солнце, но это и вполовину не так сильно как её ласковая ядовитая одержимость, которая щенячьей привязанностью отдаётся прямо в барабанные перепонки. она и вполовину не такая хорошая.