Грешник

      Звонок в дверь. Как странно, что для этого понадобилось столько усилий.       - Открыто, - пришёл ответ из недр дома.        Всё ясно - его давно ждали.        Осаму медленно опустил дверную ручку вниз. Дверь открылась тихо, без малейшего скрипа, хоть само здание было довольно старым и снаружи выглядело зловеще. Внутри же царил лёгкий полумрак, и только из одной комнаты в коридор прихожей лился мягкий тёплый свет. Дазай пошёл туда и остановился у порога, всматриваясь в хрупкую фигуру в белой рубашке и чёрных классических брюках, которая сидела перед камином с книгой в руках. Ничего необычного, но внешность обманчива, кому как ни Дазаю это знать.       - Чаю? - предложил Фёдор, переводя взгляд на позднего гостя. В его аметистовых глазах отражались языки огня из камина. Вы когда-нибудь видели фиолетовое пламя?       - Не откажусь, - ответил Дазай, усаживаясь в соседнее кресло, обитое чёрной приятной на ощупь тканью.       - Соскучился? - продолжал игру в вопросы-ответы хозяин дома.       - По тебе? - наблюдая за движениями тонких рук над чайником, спросил шатен.       - По пониманию, - на губах Достоевского заиграла лёгкая, но от того не менее зловещая улыбка, которая стала шире от следующих слов гостя.       - Меня понимал только один человек. Его уже нет в живых.       - Но, тем не менее, ты пришёл ко мне. Потому что только со мной тебе не надо притворяться, носить маску придурка, боясь быть понятым неправильно.       - Ты единственный из моих знакомых, который настолько религиозен, - ответил на колкость Дазай, - Как ты мне говорил, "не суди - не судим будешь".       - Запомнил значит, - Фёдор поставил фарфоровую кружку с дымящимся напитком на стоящий между креслами столик, а сам подошёл к креслу Дазая, медленно наклонился и коснулся сжатых губ. Удивительно, но Дазай ответил и даже позволил чужому языку проникнуть в свой рот. Фёдор на удивление хорошо целовался, но после его поцелуев всегда оставался горький привкус, какой остаётся после крепкого чёрного чая или эспрессо.        Поцелуй был долгим, тягучим, медленно усыпляющим бдительность, но когда Фёдор хотел отстраниться, чтобы как ни в чём не бывало сесть на своё место и перевести дыхание, Осаму ухватил его за расстёгнутый воротник рубашки и притянул обратно, беря инициативу на себя. Он целовал страстно, головокружительно, отбирая воздух, и задыхался сам. Достоевский не сопротивлялся, даже через затуманенный разум шатен чувствовал его улыбку.        Наконец, они резко отстранились, жадно хватая воздух, которого в гостиной вдруг стало так мало.       - Всё настолько плохо, - усмехнулся Фёдор, усаживаясь на подлокотник кресла Осаму.       - Всё настолько хорошо, - ответил Дазай. - Настолько хорошо, что аж тошно.       - Ммм. Мне пока не время выходить на сцену, знаешь ведь, у меня график.       - Поэтому я здесь, - детектив не сводил глаз с тонких пальцев руки, свисающей с бедра, скрытого под чёрной тканью брюк. Касания этих пальцев могли обжечь, или же одарить прохладой, но никогда они не были с ним нежны.       - Да? Интересно, - протянул Достоевский, - И что ты собираешься делать?       - Ты свободен этой ночью? - переведя взгляд на огонь, спросил Осаму.       - Для тебя я всегда найду время, - ухмыльнулся брюнет, и его тонкие пальцы переместились на плечи гостя, начали медленно их массировать.       - Всё слишком хорошо... - расстёгивая жилет протянул шатен. В одно мгновение Достоевский оказался прижат к столу. Чашка с чаем полетела на пол и разлетелась на части с оглушительным звоном, но никто не обратил на неё должного внимания.       - Как забавно наблюдать момент, когда с тебя слетает маска, - прошептал Фёдор на ухо Осаму. - В один момент от того суицидника-неудачника с вечной придурковатой улыбкой не остаётся и следа. Лишь только настоящий Осаму. Скажи, ты бываешь столь искренен ещё с кем-то?        Дазай крепко сжал запястья Достоевского, прижав их к столу над головой брюнета. Его раздражали эти проницательные глаза цвета фиолетового турмалина, которые всегда и всё видели насквозь. Не зря предводителя "Крыс" называют Демоном Достоевским.        А Фёдор продолжал разоблачение, сладостно растягивая каждое слово, от чего во рту оставался противный приторный привкус:       - Что бы сказали твои друзья, узнав о том, что тебе известно моё местонахождение, ммм? Хочешь скажу, почему ты меня не сдал? Почему я спокойно живу в этом доме? - он улыбнулся своей зловещей улыбкой и, подогнув ногу в колене, надавил ей детективу промеж ног, - Всё очень просто: я - твоя слабость. Ты прав, ты уже терял человека, который тебя понимал, и больше не хочешь. Сколько бы ты ни отговаривался, но я тебе нужен, я твоё обезболивающее в бессмысленной для тебя жизни, которая никак не может с тобой распрощаться.        Дазай не успел опомниться, как позиции сменились. Стоило ему замешкаться, и вот, Демон Достоевский нависает сверху с усмешкой глядя в карие глаза.       - Скажи, что я не прав?        Вопрос стал ударом ниже пояса. На секунду Осаму перестал дышать. На одно мгновение он потерял контроль и теперь барахтался в фиолетовом море, не зная, как выбраться на сушу.       - Выходит, я твой любимый пациент​, - выдохнул Осаму, теперь и на его устах играла ухмылка, - Единственный пациент, которого ты не можешь исцелить от греха, - закончил он, с упоением понимая, что нашёл нужную точку опоры. - Я тоже нужен тебе. Ведь я тот, кто не подлежит твоему исцелению.       - Мы стоим друг друга, - наклоняясь к губам своего любимого грешника, ответил Фёдор.        Впереди их ждёт долгая ночь, после которой они оба разойдутся проигравшими, в ожидании следующего раунда...