The Ultimate Mask

Конный воин никогда не был четой пешему, это было аксиомой во все времена. Армированный рыцарь с оружием и полностью управляемым животным весом под добрый центнер, а то и больше, представлял нешуточную угрозу по двум причинам. Первой причиной была извечная формула умножения массы на ускорение. Ударив с разбегу, тяжеленный всадник гарантированно отправлял соперника на больничную койку, если не на тот свет, и противодействие такому ходу было всего одно: не попадать под оружие, будь то заточенная, протыкающая насквозь, как нож масло, пика или шипованная дубина, крошащая грудины и черепа в мелкую кровавую труху. Это было тем еще испытанием. Маневрировать против Нессажа и его огнедышащего коня Армагеддона было весьма непросто, ведь, если неверно выбрать время, он всегда успеет или дотянуться, или изменить направление своего пламенного жеребца. Отсюда вытекала вторая проблема: лавирование от направленных на только лишь убийство ударов здорово истощало пешего воителя, а опытный рыцарь в седле мог проводить свои атаки еще много раз. А добить измученного противника, неспособного удрать от оппонента на лошади, никакого труда и вовсе не представляет. Уж Нессаж-то, ветеран миллионов битв, на этом не одну собаку съел, пошутил у себя в голове Рубик. Однако ему было не до шуток. Рассчитывание времени и броски прочь от несущих смерть булавы и ее хозяина на рычащем сквозь удила коне заставляли каждый мускул тела быть в вечном напряжении, в вечном ожидании удара. Очень скоро Рубик начал уставать, а едва поджившие раны на спине и животе закровоточили вновь, к тому же, растравленные потом. Опыт, почерпнутый у Юрнеро вместе с навыками, подсказывал, что маг может попробовать отразить летящий на него удар мечом, но пробовать было слишком чревато. Не факт, что ему не хватит силы, и он не пополнит бесконечный список убитых рыцарем Хаоса. Но что же, ему и дальше играть в кошки-мышки? А это именно игра, ведь Нессаж, если бы хотел, давно бы применил средства понадежней. Нет, вовсе нет. Надо хотя бы дотянуть до момента, когда у него будет достаточно маны. А потом можно будет сыграть в другую игру. Рубик отвлекся и не успел рассчитать время, а смерть верхом на адском жеребце уже летела на него. Мгновение до удара – и маг поднял руки с мечом Юрнеро и своим посохом навстречу дубине. Громко, слишком громко, словно по ушам хлестнули кнутом, грянуло соприкосновение, а вспышка от него на целый миг превратила ночь в ярчайший полдень. На этот миг отшвырнутый назад Рубик отключился, оглушенный, но тут же пришел в себя, сгруппировался, затормозил ногами, коленями и скрюченными пальцами, пропахивая длинные борозды во влажной, рыхлой после дождя почве и по локоть зарываясь в нее. Посох и меч были почти потеряны в грязи, но маг не выпускал их рукоятей. Но и Нессаж не принял удар просто. Оглушенный Армагеддон опрокинулся на спину всем своим весом, уронив и рыцаря, и тот сейчас тяжело поднимался, пока жеребец лежал недвижимый. - Хорошо, - глухо сказал Нессаж. Коснувшись крупа Армагеддона, отчего конь тотчас же рассыпался в тлеющий пепел, рыцарь выпрямился. Даже пеший он был огромен, почти на полголовы выше Рубика, куда шире в плечах, еще и в доспехах, пылающих огнем Преисподней. Рубик выпрямился следом и, отряхивая с рук, меча и посоха липкие комья грязи, вышел из вырытой им в попытке затормозить траншеи в земле. Как хорошо, что он успел, якобы чтоб избавиться от лишней ноши, прикрыть своим плащом Юрнеро. И тот лежал еще, умничка, совершенно неподвижно, ничем не выдавая того, что он еще жив, чтобы не дать Нессажу козыря. Если он и видел, что Джаггернаут лежал там, то наверняка подумал, что его тело просто прикрыли, как прикрывают покойников. - А раньше попробовать сразиться честно ты не подумал, а? – спросил чародей. Они двинулись, медленно и размеренно, по поляне, держали дистанцию и вынашивали свою атаку или защиту, как два волка. Можно было и отдохнуть. И поболтать. - Зачем? – пожал плечами Нессаж. И ведь не возразишь. - Твоя маска, - заговорил в этот раз первым он. – Она не твоя. - А еще солнце светит днем. А луна – ночью. Или не светит, как фаза скажет. - Я встречал того, кто ее носит, - проигнорировал сарказм рыцарь, поигрывая палицей в руке, как гусиным пером. – И ты похож на него. Но ты – не он. - Я его внебрачная дочь. Он обо мне не любит говорить. - Ты – не он, - повторил Нессаж. – Ты не имеешь права на эту маску. Откуда она у тебя? Стало быть, он не видел Юрнеро в корнях гнилой ивы. - Обменял на воулскую проститутку. - Я убью тебя, - продолжил рыцарь, - и найду ее хозяина. Будет верно, если она найдет покой вместе с ним. - «Верно»? – икнул от восторга Рубик, забыв изображать придурка. – Ты, Фундаментал Хаоса, говоришь о «верных» вещах? Поистине, где-то что-то да сдохло. - Ты сдохнешь, - совершенно спокойно ответил Нессаж. – Твое существование вообще… раздражительно. Тебя называют Великим Магом, но ты даже не маг. Ты – вор, и воруешь ты то, что не принадлежит тебе… - В этом и смысл воровства, дорогуша. - …например, вещи, - вновь продолжал говорить рыцарь. – Например, магию. Например… любовь. Да-да, Великий Обманщик, - почти улыбнулся где-то там, за наглухо захлопнутым забралом Фундаментал, заметив, как вздрогнул Рубик. – Даже твои чувства – не более и не менее чем наглая кража. Ты даже не смог полюбить кого-то одинокого. Тебе потребовалось украсть, увести из пары. И вся твоя кампания воровства, будь то титулы, часы трудов или просто-напросто любовник – только ради укрепления твоего ничтожного эго. Когда твой отец создавал, творил и преумножал, ты только копируешь, воруешь и сеешь несчастье. Зачем ты даже дышишь, Великий Мошенник? Даже вдыхаемый тобой воздух – что-то, что могло бы пойти на кого-то более достойного. Одно твое присутствие – отрава для этого мира. А твое касание – для тех, кто посмел притянуть твой алчный взгляд, Великий Вор. И спустя секунду он уже отражал яростные, блещущие сталью и жаждой убийства удары кричащего во всю мощь легких Рубика. Мешая строго выверенные атаки мечом с совершенно хаотичными тычками шваркающего зелеными молниями посоха, маг впервые в своей жизни неистово, по-настоящему ненавидел. И бился с единственной целью: убить, разорвать, низвести, уничтожить. А Нессаж хохотал, точно умалишенный, и даже не старался блокировать или парировать атаки. - Великий Шарлатан! - называл он обезумевшего от ярости мага, издеваясь и подхлестывая, изредка ударяя лишь для того, чтоб болью только больше раззадорить отданного жуткой злобе Рубика. - Великий Лжец, вот ты кто! Ведь ты обманул даже сам себя! Это – твоя настоящая маска! Чародей завопил во всю глотку, наконец отшвыривая посох и меч и вздымая руки. Нессажа вздернуло в воздух изумрудной марью, и Рубик рванул руки вниз, со всей силы швыряя рыцаря Хаоса с громким лязгом оземь, вновь поднял и вновь грохнул на землю, сорвал с лица маску Юрнеро, откидывая ее в сторону, и принялся метать Нессажа, словно тряпичную куклу, от одного ствола дерева к другому. Не обращая внимания на хлещущую из носа кровь. Лес дрожал от ударов тела о деревья, смех Фундаментала звучал в ушах страшным оркестром собственного сумасшествия. Наконец, маны снова не стало, и Нессаж рухнул перед ногами Рубика. Он все еще смеялся, хотя доспехи его смялись, словно фольга, а из-под них текла раскаленная, шипящая лава. Маг рухнул на колени рядом, хватая Нессажа за грудки, и стал избивать его свободной рукой. Жгучие слезы разъедали глаза и летели с искаженного оскалом и кровью лица, и, когда сил уже не осталось, Рубик притянул к себе меч Юрнеро. С ненавистью зыркнув в прорези булькающего смехом и лавой шлема, он размахнулся. - Этого достаточно, Рубик. Его крепко схватили за запястье, и Рубик резко поднял голову. Юрнеро снова в своей маске стоял над ними и держал руки колдуна. - Он того не стоит. Злоба утихала, оставляя место боли. Клинок выпал из ослабевших пальцев, Нессаж рассыпался в огненный прах, и Юрнеро, отложив свой меч в сторону, сел на колени рядом. Хватка его разжалась, и Рубик наконец разрыдался, вцепившись руками в лицо. Джаггернаут придвинулся и прижал мага к себе, крепко обняв. Окровавленный, грязный, обессиленный маг рыдал, давился слезами на плече самурая, стискивая его в судорожных объятиях, а тот поглаживал его по изувеченной спине, давая отпустить все, что копилось внутри. Рассвело. Где-то вдали послышалось прекрасное пение, принадлежавшее, несомненно, сирене-наге Слисис, что привела обещанное подкрепление, и вторил ей трубный глас рога Тресдин. Скоро послышались и радостные крики празднующих победу защитников, и лишь здесь, на этом маленьком поле боя, было тихо и спокойно. - Рубик? Рубик, просыпайся, сонная твоя жопа. Колдун неохотно разлепил глаза и приподнялся от мягкой и теплой подушки, оборачиваясь. Свен, стоявший над ним большой рогатой тушей, выжидательно сопел. - Каво… - Таво. Прекрати слюнявить наволочку и одевайся, к тебе гости. - То-то тебе ничего не помешало вломиться ко мне посреди моего законного сна, - проворчал маг, с сожалением высвобождаясь из сладкого одеяльного плена и садясь. – Я все еще на больничном, ты забыл? - Одевайся, - похлопал его по спине, отчего Рубик тут же выгнулся и зашипел, Свен и тут же отдернул руку. – Ух, блин. Извини. Забыл. Ну, я пошел. Мятежный рыцарь, развернувшись, вышел из палаты. Рубик же, вздохнув, слез с кровати и отошел к зеркалу, чтобы расчесаться. Прошла неделя со сражения за деревню Эймельхерт, и несколько архивистов уже даже успело подраться за право внести это событие в хроники. К счастью, никто не погиб, если не считать несчетного моря пауков, но раненых хватало. Уползли в свои норы Арахния и ассасин Никс, Аурот едва не лишилась крыльев, от Веноманта после Зина нашли только лужу кислотной крови. Тресдин, Свен и Рейгор были иссечены, словно мученики, Рилай сломала четыре ребра в драке со служителем Никс, у Ланайи была сломана лодыжка. Ну и, разумеется, Юрнеро и Рубику тоже досталось. После телепортации, организованной прибывшим с Слисис и целым батальоном воинов Высшим жрецом Света, всех их тотчас же забрали в больницу. С тех пор чародей безвылазно сидел у себя в палате, завидуя Свену, на котором все зажило за пару дней, как на собаке, и довольствуясь лишь редкими визитами целителей, проверяющих его раны и общее состояние. Гостей у него не было, да и он их не желал. Слова Нессажа до сих пор разъедали разум Рубика, словно яд, и от обращения к нему как к Великому Магу его до сих пор нервно трясло. Слишком много правды сказал Фудаментал Хаоса, слишком много струн и без того беспокойной души он затронул. И чародей твердо решил, что после того, как от него отстанут целители, он уйдет. На этот раз точно. Проверив, чтобы привычный хвост на затылке не щеперился петухами, Рубик поправил на себе рубашку, что закрывала массивный корсет из бинтов, и закрепил на груди любимый плащ, почищенный и починенный, после чего взял в руки свой посох и, опираясь на него, побрел на выход. В чистом, просторном, из белого мрамора коридоре разговаривали Свен и Юрнеро. Тут же захотелось развернуться и уйти, но Джаггернаут уже оглянулся на него, сказал что-то Свену. Тот тоже глянул на Рубика, кивнул и ушел к лестнице, а самурай направился к неловко замершему, прижимая посох к груди, чародею. - Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? Колдун болезненно сморщился. Не этого разговора он хотел. Он вообще не хотел ни с кем разговаривать. Особенно с Юрнеро. - Неважно. И ты не за этим сюда пришел. - Не именно за этим, - согласился Джаггернаут. Под ребрами его торс обхватывала широкая белая полоса повязки, и Рубик снова ощутил угрызение совести. – Но мне важно знать, поправляешься ли ты. - На кой, - огрызнулся маг и грузно сел на лавочку. Юрнеро спокойно сел рядом. – Чего ты от меня хочешь? - Если ты не в духе, я приду в следующий раз. - Не приходи, я не хочу никого видеть. - Это из-за того, что сказал Нессаж? Рубик рывком поднялся и уклацал посохом в дальний конец коридора, где тяжело оперся локтями о подоконник и выглянул в окно. Был солнечный летний день, но мага это не радовало. Он сомневался, что вообще сможет хоть чему-то еще порадоваться в своей жизни. - Я знаю, ты не хочешь говорить об этом, - негромко сказал неслышно подошедший сзади Юрнеро. – И вообще не хочешь, чтобы тебя трогали. Но говорить об этом нужно. Нарыв нужно очистить от гноя, чтобы положить лекарство и дать ему зажить. - Оставь меня в покое, - зашипел Рубик. - Ты действительно считаешь, что сказанное Нессажем – правда? - А разве нет? В чем он не прав? Ну же, скажи мне, утешь меня! - Он прав лишь в одной вещи. Все остальное – искаженная правда. Как кривое зеркало. - Ну и в чем же он прав? - В том, что ты любишь копировать. Только и всего. Ты никогда не носил маски. - Но я ворую. Я ворую заклинания, я ворую память, мысли, ты сам это чувствовал. Я даже попытался украсть тебя самого, как это-то назвать, мать твою? - Заклинания, память и мысли ты не воруешь, ты копируешь. И то ненадолго, так что это едва ли кража. А что касается меня… что ж, даже если так, то у кого ты крадешь? Ну скажи мне, удиви. - Ланайя, - буркнул Рубик, старательно не оборачиваясь. – Вы так лизались там на заставе, что аж противно стало. - Я уже говорил тебе, что между нами больше ничего нет. И ей напомнил потом очередной раз, потому что это начинает маленько раздражать. Она рада не была, но это не мои заботы. Так что ты ни у кого меня не крал. - Ты так говоришь, будто я уже тебя спёр и сижу воркую над «прэлестью». - Не сидишь и не воркуешь, - согласился Юрнеро. – Но недавние события… давай скажем так, они заставили меня хорошенько поразмыслить над всем этим. Уже тогда, когда ты ушел, чтобы, как ты сказал, уважить мой выбор. Единственное плохо – ты забыл спросить, каков же этот выбор. Но ты вернулся. Ты спас мне жизнь. Древний закон Острова Масок позволяет открыть лицо чужаку, если он совершит такой поступок, и я исполнил его, но не потому что над моей головой зависла богиня правосудия, - потянул самурай Рубика за руку, вынуждая его повернуться к себе лицом, и прямо взглянул ему в глаза. - Я небезразличен тебе, ты заботишься обо мне и даже готов отдать за меня жизнь. Просто так, из-за меня самого. Не потому что ты можешь извлечь из этого какую-то выгоду, какую-то услугу. И я должен признать, что… ты, кхм, не «спёр» меня. Ты заслужил, - сжал своими руками руки чародея Джаггернаут. – И, если ты все еще сохранил в себе все то, что чувствовал ко мне… я могу тебя уверить, что эти чувства небезответны. Рубик остолбенело смотрел в маску Юрнеро, не в силах даже перебить его или что-то возразить. Джаггернаут тепло и очень бережно держал его за руки, терпеливо ожидая ответа, и маг наконец мотнул хвостом, выдирая себя из транса. - Ты не мог бы снять маску? Я не могу это обсуждать, разговаривая с крашеной костью. Юрнеро утвердительно кивнул и, оглянувшись, снял маску. Рубик не без волнения взглянул в спокойные медовые глаза и судорожно выдохнул. - Я не ждал ответа. Правда. Я был уверен, что ты либо посмеешься, либо проигнорируешь меня. - Песня Десятой Волны себя сама не напишет, знаешь ли, - улыбнулся Джаггернаут. – А ты обещал спеть мне свою, помнишь? Колдун неуверенно улыбнулся в ответ. - Кто о чем, а Тузик о блохах. Юрнеро не сдержал хохота, а Рубик со смущенной улыбкой уткнулся ладонью в лицо. - Опять делаешь из меня придурка? - Делаю из тебя тебя, - убрал от лица колдуна его руку Джаггернаут и подался вперед, касаясь лбом лба Рубика. – Не могу представить тебя без твоих улыбок и смеха. И, надеюсь, мне не придется. - Обещаю, - обнял ладонями бородатые щеки самурая маг, не отрывая нежного взгляда от золотистых глаз, возвращающих его в хризолитовые с процентами. – Не придется. А следующие мгновения потонули в плавном и долгом поцелуе. И, как был уверен Рубик, еще многие мгновения повторят их судьбу. Сошлись две жизни, маг и воин, И маски их вдруг спали, раз и вечно. И каждый, знай, сего достоин - Ведь жизнь одна и быстротечна.