a secret no one should know

Skytop Garden – Nice Guys, Johnny Utan Прохладная вода омывает ступни, погружая их глубже в песок. Маленькие ножки поднимаются по очереди, загребая с собой небольшие горки, содержащие в себе море песчинок, разрушенные горные породы и ракушки, кусочки водорослей и другой травы. Мальчик радостно прыгает и бежит назад к родителям. Подальше от берега растет мягкая зеленая трава, которая щекочет тонкую кожу, заставляя смеяться еще сильнее. Он подбегает к пледу, который они расстелили на полянке у реки, кладет в рот бутерброд, протянутый изящной женской рукой с тонкими музыкальными пальцами. Забив щеки едой, он бежит обратно и натыкается взглядом на мальчика, который пинает камушки на другом конце пляжа. Он выглядит одиноким и грустным, поэтому Тэхен направляется в его сторону. Когда он достигает своей цели, черноволосый мальчишка поднимает свои огромные черные глаза и недоверчиво отходит на шаг. - Это… это тебе! Тэхен держит в своих крошечных ладошках маленькую ракушку, которую нашел сегодня на берегу. Она ему, вообще-то, очень понравилась, но для этого милого пухлого мальчика он готов пожертвовать любимой вещью. - Возьми, она очень красивая! Черноволосый подходит ближе и его глазки загораются задорным огоньком, пальчики тянутся к красивой вещице, но тут же останавливаются. - Она очень красивая. А как же ты? - Не переживай, у меня есть еще! - он начинается рыться свободной рукой в кармане своих штанишек и , победно выпячивая грудь вперед, достает еще одну ракушку. - Видишь? Тэхен широко улыбается и начинает толкать протянутую руку ближе, пока мальчик не берет ракушку, наконец, себе. - Как тебя зовут? Меня Тэхен. - А меня Чонгук. - Давай дружить, Чонгук? - Давай. Так два маленьких мальчика нашли в друг друге лучших друзей. Вечно тихий Чонгук, который стеснялся знакомиться с другими, нашел себе шумного Тэхена. Слишком же шумный Тэхен нашел себе друга, который всегда его слушал и не обзывал болтливым. Такие разные частички, но вместе — одно целое, как крупинки песка. - Тэхен! Стой же ты! Чонгук может и был в детстве щуплым, как и все обычные дети, но в начальной школе он пошел в секцию по тхэквондо, поэтому сейчас, учась в шестом классе, он был подтянутым, хотя и сложен еще по-детски. Но угнаться за Тэхеном, которому что-то взбрело в голову, невозможно даже чемпиону по легкой атлетике. Тот несется по школьному коридору, маневрируя между сонными учениками, как профессиональный гонщик на спортивной трассе. Чонгук бежит со всех ног за ним, замедляясь, чтобы никого не задеть. Они поднимаются по лестнице, чудом не знакомясь носом с полом, и останавливаются у двери на крышу. - Ну и что ты тут забыл? - брюнет опирается руками об колени и пытается отдышаться, пока шатен, который будто вовсе и не устал, облокотился боком к стене, продолжая ухмыляться, прокручивая свои шестеренки в голове. Они у него явно всех цветов радуги, с разной резьбой, крутятся в каком-то своем ритме, не известном никому, кроме него. - Ну чего ты улыбаешься? Зачем мы сюда так бежали, Тэхен? Мне тренировок хватает, спасибо. Тэхен отталкивается от стены, тряся перед лицом друга связкой ключей, а потом демонстрационно распахивает дверь, которую открыл одним из ключей. - Вуа-ля! - Что? Откуда у тебя ключ? Тэхен пожимает плечами и проходит внутрь: - Связи. Шатен всегда был таким, сколько его помнит Чонгук. Не от мира сего, с бесконечным полетом фантазии. Его широкая улыбка и веснушки на носу подкупали всех вокруг, чем тот без зазрения совести пользовался, это подкупило тогда и брюнета. Этот парень с волосами молочного шоколада, которые отливали золотом на солнце, янтарные глаза, румяные щечки, кукольные ресницы, обрамляющие хитрые лисьи глаза гипнотизировали, вводили в транс, лишали бдительности. Он мог бы обдурить любого врага, пока тот был в ступоре от увиденной красоты, которая не присуща обычным парням. Но явных врагов у него не было, откуда бы им взяться: к каждому он умел найти подход, каждого слушал так внимательно, будто собеседник знает, в чем смысл жизни, что, бесспорно, льстило; он не был принципиальным, ко всем относился одинаково хорошо, для него не было понятий «страшный» и «красивый», «крутой» и «лузер», поэтому все провожали его ласковыми, восхищенными взглядами. Но его же внимание было приковано только к одному человеку — Чонгуку. Он не отлипал от него ни на секунду, готов был даже записаться на это его тхэквондо, но это было для него непосильной миссией. Чонгук для Тэхена — бог, не иначе. Он всегда был целеустремленным, сильным, выносливым, очень смекалистым, веселым. А еще он выполнял прихоти шатена, за что тому вообще можно отлить памятник из золота. Расчесать уличного кота? Без проблем. Искупать черепаху? Легко. Разговаривать на придуманном языке, будто им пять лет? Нет вопросов. Весь день в школе носить на спине, издавая звуки мотора? С удовольствием! И не важно, как на них смотрят другие (как на дурачков, у которых один мозг на двоих), главное — им весело, Тэхен - счастлив, греет своим телом в объятиях тело Чонгука, который впитывает каждое слово и действие сумасбродного парня в себя. Его образ уже давно под коркой сознания, под закрытыми веками перед сном с ласковой улыбкой на губах у брюнета. Они стоят на крыше, ветер играется с прядями волос, солнце целует их песочную кожу, от чего у Тэхена будет еще больше крапинок на носу. Нет ничего удивительно в том, что тот смог раздобыть ключи от крыши школы. Достаточно смущенно улыбнуться и сверкнуть сияющими глазками из под ресниц, как даже самое черствое сердце таяло, превращаясь в желе. - Охранник дал их мне, так что теперь это, - Тэхен обводит руками пустую поверхность крыши, сверкая удовлетворенными глазами, — наше с тобой укромное местечко. Только наше, понял? Чонгук всегда держит свое обещание, поэтому никого туда не приводит. Они обустроили свой уголок, принеся туда лавочку, стулья, Тэхен даже каждое утро выносил туда цветы, чтобы те понежились под солнцем, поливал их. Если ночи были теплые и без дождя, то он оставлял их там, если же погода не радовала, он в конце дня заносил их обратно. Для него крыша была вторым домой, а Чонгук на ней — родным человеком, которому можно рассказать все свои затеи и не бояться быть осужденным, у него можно было найти домашний уют и поддержку, ему можно было доверить любую тайну. Любую, кроме одной, которую Тэхен не расскажет никому. Это только его тайна, которую он будет бережно хранить у сердца. Чонгук всегда держит свои обещания, бережно поливая цветы на крыше, которые вынес туда сам. Он бережно гладит обшарпанный стул, мягко улыбаясь. Столько всего этот кусок пластика повидал, что будь он способным говорить, то в живых бы его уже не было (нельзя оставлять свидетелей). Брюнет подходит к краю и облокачивается об ограждение, вздыхая. На улице мельтешат ученики, что-то кричат, бегают, радуясь новому дню. Чонгук всегда держит свои обещания, но не Тэхен. Он снова не пришел сюда, не вынес свои любимые цветы, будто они домашние животные, на прогулку. Чонгуку не сдались эти цветы, ему нужно лишь одно — присутствие друга. Но тот снова огрызнулся в сообщениях на вопрос о том, почему он не пришел. В начале года, когда они перешли в выпускной класс, появилась такая тенденция у теперь не шатена, а блондина с розовым оттенком. Он стал грубить, язвить, на компанию Чонгука рядом с собой тяжело вздыхал, будто тот какая-то навязчивая девчонка. Да даже на их присутствие он так не реагировал, лишь вежливо им отказывая, а от брюнета шарахался, как от прокаженного. Что успело произойти за три месяца каникул, Чонгук понять не может. Уже в августе их общение было натянутым, Тэхен часто игнорировал его сообщения, а на прогулках, если те чудом случались, был молчаливым и задумчивым. Его тело и лицо возмужали, он теперь был не просто милым мальчиком, он был привлекательным парнем. Его веснушки казались не просто милыми, они были сексуальными; волосы на солнце отливали не обычным золотом, а белым, с бликами розового, глаза потемнели на несколько оттенков, стали глубже, а взгляд стат тяжелее; между бровей залегла суровая складка, которая делала его еще старше и внушительнее. Тело вытянулось, подарив обладателю длинные стройные ноги, которые тот всегда обтягивал узкими брюками, приковывая к себе влажные взгляды; плечи стали шире, а шея стала крепче, но при этом он оставался невероятно изящным и плавным в своих движениях. Походка его была спокойной, с высоко поднятой головой, в ушах сияли серьги, одной из которых всегда была длинная. Он так же, как и прежде, умел находить со всеми общий язык, но теперь он делал это избирательно, лишь в целях собственной выгоды. Видимо Чонгук тоже попал под это избирательное общение, но его послать, видимо, не было возможным, учитывая сколько лет они дружат. Родители всегда умилялись с их связи, спокойно отпускали парней в гости к друг дружке, не переживали о том, чем они занимаются (им не нужны были алкоголь и сигареты, чтобы веселиться и быть счастливыми). Сложно так просто разорвать общение без веской на то причины, а Чонгук не даст этой причине появиться, поэтому сверлит взглядом сидящего напротив парня. Неизменно холодный, как цвет его волос, отстраненный вид, незаинтересованный взгляд, вялые движения. Всем видом приглашает пойти на хер. - Ну и чего ты уставился? Глаза не выкатятся? Моргать хоть не забывай. - Тэхен, что не так? - Что не так? Моргать, говорю, не забывай, а то высохнут. - Что я сделал не так? Я тебя чем-то обидел? - Что? Все нормально. - Нормально, но не «отлично»,да даже не «хорошо»! Что происходит, ты можешь мне объяснить нормально? - Я же сказал, что все нормально, чего ты привязался? - Привязался?! В том и дело, что мне приходится навязываться тебе, но с чего я должен?! Разве друзья должны друг другу навязываться, Тэхен?! - Да чего ты разорался? - Но я, Тэхен, продолжаю бегать за тобой, как щенок, потому что для меня двенадцать лет дружбы — не пустой звук! Ты мой друг, и я не хочу ничего менять! - Так, - Тэхен с силой кладет ложку на стол и встает, привлекая к себе парочку любопытных взглядов. - Прекрати орать, как потерпевший, я не какая-то шлюшка, с которой ты можешь себя так вести. Вот иди к ним и ори, сколько влезет, а мне нервы не трепи! - голос Тэхена всегда был низким, но сейчас его голос был похож на рык разозленного зверя. Положишь палец в рот — откусит всю руку. - Если тебя не устраивает мой характер, то катись на все четыре стороны, не мучай ни меня, ни себя. - Во-о-от значит как… Тэхен, давай обсудим все в нашем месте. - Нам нечего обсуждать, все и так понятно. И больше это место ко мне никак не относится, можешь теперь водить туда, кого захочешь. Бывай. Чонгук обводит рукой грязную поверхность ограждения, вспоминая времена, когда тот был чистым: Тэхен любил посидеть на том, поэтому всегда его протирал, да так тщательно, будто это полка в его комнате. Брюнет поворачивает голову и смотрит на цветы, за которыми когда-то так тщательно ухаживали, как за детьми; стулья выглядят одиноко и чуждо. Он снова смотрит во двор и смотрит, как одинокая фигура парня, чьи ноги обтянуты в узкие черные брюки, а на широких острых плечах покоится шифоновая блузка, у которой нет воротника, плетется к выходу. Он идет медленно, в его ушах торчат нити наушников. Чонгук должен злиться на парня за то, что тот не хочет с ним общаться больше, не хочет ничего объяснять, но сердце лишь болезненно сжимается при виде на него такого. Опущенные плечи, вялая походка, опущенная голова. Брюнет не будет злиться, если тот, оборвав с ним связи, будет освещать его своими солнечными улыбками из далека, если будет громко смеяться, если его глаза будут светиться любопытством и предвкушением, если увидит, как блондина снова наказали за очередную проделку, которая взбрела в его сумасшедшую голову, но он будет злиться, если будет видеть это. Пока он не разберется в ситуации, не отстанет. Пока не убедится, что тот счастлив, будет преследовать его. Он готов стать ему врагом, если так они смогут быть вместе. Apocalypse – Cigarettes After Sex Тэхен лежит на кровати, жмуря воспаленные глаза. Из-за давления из под век вытекают дорожки слез, падая на подушку. Он сжимает трясущимися пальцами рамку с фотографией и думает. Проклинает свою судьбу. Проклинает себя. Проклинает это лето, которое стало для него худшим. Именно тогда его тайна, которую он грел под сердцем, стала слишком большой, для нее стало слишком мало места, а когда мама в один из солнечных дней зашла в комнату и спросила об этом, то оболочка, под которой томилось осознание и боль, которая его сопровождает, лопнула, накрыв Тэхена с головой. Его никто не осуждал, будто все только и ждали, что так случится. Его никто не осуждал, он сделал это сам. Презрение и отвращение к себе стали его подружками, что ходили за ним по пятам. Под опухшими веками мелькают картинки из прошлого, когда все было хорошо, невинно и так прекрасно. Улыбка с кроличьими зубами, пухлые щечки, большие черные глаза, которые всегда с интересом распахивались, стоит Тэхену начать говорить очередную белиберду. Его горящие зрачки, что почти сливались с радужкой, густые брови, множество проколов в ушах, в которых блестели серьги-кольца, подтянутое тело, всегда готовое к движению. Загорелая кожа, которая так выгодно контрастировала на фоне белой рубашки, белого кимоно, белой футболки, пропитанной потом после тренировки. Мощные капельки пота стекали по крепкой шее, скрываясь в полупрозрачной ткани, стекая на поясницу под кромку шорт. Слезы льются горячим ручьем, когда непрошеные мысли заполняют сознание. Ноты грустных песен сопровождают картинки, которые подбрасывает воспаленное сознание. Подбрасывает тот самый день, когда весь мир обрушился. Голос мамы, непрерывные сообщения от нетерпеливого Чонгука, слишком яркое солнце, слишком голубое небо, слишком счастливых людей вокруг. Он незаметно смотрит на проходящие мимо парочки из под опущенной головы и кусает губы. Почему он не может быть таким же счастливым? Он так много хочет? Держать за руку свою любимую, умиляться вместе с ней со своих озорных детей, есть вместе мороженое, кормить уток, голубей, купить собаку, которая станет для детей лучшим другом. Он не мечтает о богатствах, о славе, лишь о простом человеческом счастье, о том, что родители будут гордиться им, как они будут широко улыбаться, доставая из-за спины какую-то сладость для внуков, на которую Тэхен закатил глаза, ведь детям его нельзя. Он смотрит на носки обуви, еле-еле сдерживая слезы. Услышать такое острое, как нож, от мамы: «Тебе ведь нравится Чонгук, да?». Увидеть слабую улыбку, почувствовать руку на голове, после которой следует поцелуй. «Все нормально. Мы любим тебя любого». Они может и любят, но не любит себя Тэхен. Что нормального в том, что он хочет взять за руку своего лучшего друга, обнять его, втянуть носом его аромат, содержащий в себе дезодорант, запах мужского тела, капельку выветрившихся духов. Что нормального в том, чтобы хотеть поцеловать того в губы, обнять за шею, положить руки на крепкую грудь, ощутить чужие горячие ладони на своей тонкой мягкой талии. Настойчивая слеза все-таки скатывается по щеке, которую Тэхен быстро смахивает. На фоне что-то трещит тот самый Чонгук, в которого безответно влюблен шатен. О чем-то шевелит губами, размахивает руками, а потом резко останавливается и в упор смотрит на Тэхена, который продолжает изучать чужое лицо, будто в последний раз. А может и правда в последний. - Тэхен, ты меня слушаешь? Ты как-то странный сегодня, все в порядке? - Что? А, да-да, все пучком. - Всю ночь играл в компьютер? Глаза краснющие. - А? Да, всю ночь, не выспался. - Понятно. Повторяю для особенно внимательных слушателей: у меня появилась девушка, зовут Сохён. Она из параллельного класса, ты ее знаешь. - К-кто? Нижняя губа предательски дрожит, поэтому он ее закусывает, пронзая ту до крови. - Девушка, Тэхен, включай свои шестеренки. Она очень красивая, милая, у нее хорошая фигура, длинные волосы… Больше шатен ничего не слышал. Все, о чем он думал, это то, как же больно. Думал о том, что он худший друг, каких только нужно поискать. Вместо того, чтобы порадоваться за счастье Чонгука, он глушит в себе болезненный стон, который так и просится наружу, настолько больно сжимается его сердце. Придя домой, он решает, что Чонгуку такой друг не нужен, но тот так и не перестает писать и названивать, приходить в гости, а мама с удовольствием того пускает, пока не замечает разбитое лицо сына. Она жалеет мгновенно, когда Чонгук хвастается своей подругой. За лето у него их будет просто куча, Тэхен перестал считать после пятой. Подушка, пропитанная слезами, летит в стену, Тэхен срывается на крик, бросая в стену рамку с фотографией, на который они с Чонгуком стоят на берегу реки и держат в руках ракушки. Те самые ракушки, которые ему так понравились. Тот самый Чонгук, который застенчиво улыбался, а его синяя футболка развивалась на ветру. - Тэхен! Чонгук догоняет парня и видит того вблизи. За выходные он похудел, под глазами у него залегли синяки, которые подчеркивают красноту глаз. Он стоит в пол оборота и смотрит устало, абсолютно не желая вести разговор. Чонгук поговорил бы еще в выходные, да сразу же после школы, но Тэхен заблокировал его во всех сетях. - Давай поговорим? - Давай нет, - Тэхен уже было хотел уйти, но его схватили за руку. - Тэхен, пока не говорим, я не отстану. Не было смысла пререкаться с ним. Он сжал пальцы на тонком запястье сильнее и потащил блондина в сторону лестницы. Чонгук всегда был таким: если он чего-то хотел, то всегда добивался. Вгрызался в свою цель клыками и не отпускал, пока не получал то, чего желает. Шел по головам, не жалел слабых, презирал нытиков. Тэхену всегда нравилось в нем это качество. Он-то сам всегда был слабым, но вы не подумайте, это значит, что он был никчемным, не способным добиваться чего-то, он просто быстро сдавался. Он не любил соревнования, не любил давку, напряжение, волнение. Его это ни капельки не вдохновляло и не мотивировало, а угнетало, но, общаясь с Чонгуком, он чувствовал себя сильнее, дееспособнее. Чонгук пригревал под своим крылом, мотивировал, подгонял, помогал, наставлял, тащил мягкосердечного Тэхена буксиром к их целям, а он же смягчал острые углы брюнета, помогал увидеть простые вещи, что тот не замечал, идя напролом. Такие разные, но части одного целого, помните? Они поднимаются по лестнице, кажется, со скоростью света. Они, кажется, поменялись местами: теперь Тэхен задыхается от усталости, жадно глотая кислород, а Чонгук бежит, не замечая боли в ногах, людей вокруг. Он чувствует лишь холодного запястье в руке, пульсирующие вены, жаркое дыхание сзади. Чонгук всегда был таким. Тэхен мог не замечать что угодно, летая в облаках, но парень всегда подмечал мельчайшие изменения, внимательно слушал набор слов, внимательно изучал лицо, тело, манеры. Он любил трогать его веснушки кончиками пальцев, пока тот о чем-то увлеченно рассказывал, потому что именно в эти моменты можно было делать что угодно, тот ничего не замечал и не ощущал, полностью отключаясь от реальности. Любил гладить мягкие волнистые волосы, зачесывать их за ухо, потому что тот любил их отращивать; любил рассматривать тонкие музыкальные пальцы, потом изучал торчащие из под свободной футболки ключицы. Когда тот выбирал одежду, Чонгук всегда подходил и клал ладони на худые плечи, пока тот с самым серьезным видом рассматривал свой гардероб. Он просто обожал, когда Тэхен ночевал у него, надевал его футболки, а потом пах его гелем для душа. Любил смотреть на его широкую улыбку, но не любил, когда та была адресована другим, не любил, когда тот общался с другими, переписывался с ними, ходил с ними гулять. Чонгук быстро проворачивает ключ в двери и проходит внутрь. За ним плетется, как тень, Тэхен. Ему больно смотреть на такое родное, но одновременно чужое тело, чувствовать его запах, ощущать его пальцы на своем запястье. Тэхен думал, что за выходные выплакал все, что мог, что болеть уже просто нечему, но, видимо, у него там золотой запас внутри. Он обводит взглядом крышу, на которую так долго не приходил, чтобы не ворошить душу, видит их старые стулья, видит следы от горшков с цветами. Блондин подходит к ограждению и с грустной улыбкой облокачивается на него, потому что оно чистое. Рядом с ним встает брюнет и смотрит вперед, будто перед ними какой-то прекрасный пейзаж. Но впереди лишь школьный двор, широкая аллея к ее вхожу, хоккейная калда, в которой уже во всю гоняют в футбол. Не спится им, что ли, в такое время? А потом потные прутся на уроки и воняют на весь кабинет. Пейзаж, может, и не прекрасный, но такой родной. Столько хорошего происходило в этом месте, что сладкая ностальгия накрывает с головой. - О чем хотел поговорить? - Как дела? - Ты это хотел мне сказать? - А что, не могу? Так обычно общаются друзья. - Мы не друзья больше, я же сказал. - А я сказал, что пока не услышу уважительную причину, то не приму это к факту. - Чонгук. - Что, Чонгук? Я не заслуживаю, по-твоему, объяснения? - Я не… - Мы дружим двенадцать лет, Тэхен! Я не заслужил услышать причину, по которой я тебе не нужен больше?! Я был плохим другом для тебя?! - Чонгу… - Я плохо к тебе относился?! Я не делал так, как хотел ты?! Я тебя как-то обижал?! Ты страдал из-за меня как-то?! - Да! Да, страдал! Доволен?! - Что? - Каждый раз я думал, что умру! Так больно мне было! Я устал от этого, понимаешь?! - Да о чем ты говоришь? - О чем?! Я отвратительный друг! Я не заслуживаю тебя, я просто ужасен! Я-я… я отвратителен… я неправильный, ты не должен… - Тэхен мотает головой из стороны в сторону, с глаз срываются тяжелые капли соленой влаги. Оболочка тайны вновь прорвалась, принося долгожданное облегчение. Но облегчение в том, что Чонгук теперь все знает, но все еще больно от мысли, что это конец. - Что ты несешь? - Так неправильно! Я-я, я такой никчемный! - блондин закрывает лицо ладонями, пытаясь успокоиться. Если он сейчас же не справится с эмоциями, то его просто разорвет, он точно сделает с собой что-то ужасное. Чонгук кладет ладонь на плечо друга, желания того успокоить, но тот дергается, скидывая ту с себя. - Нет! - Тэхен… - По-твоему нормально, что ты нравишься мне?! Не как друг! Как тебе?! Как тебе такое, Чонгук?! Приятно знать, что твой дру… Чонгук в два шага преодолевает расстояние между ними, берет чужое лицо в ладони и мягко целует. Губы под ним дрожат, на вкус соленые от слез. Он придерживает дрожащее тело руками и отстраняется, чтобы убедиться, что все нормально. Тэхен выглядит ошеломленным, ничего не понимающим, но точно не злым. Чонгук, вообще-то, был очень рад слышать признание блондина. Все его пассии, которых он менял, как перчатки, и мизинца Тэхена не стоили. Они были чересчур розовыми и сопливыми, пропевали высоким режущим уши голосом: «Оппа-а-а-а». У парня мурашки шли по коже, но не от удовольствия, а от ощущения неправильности ситуации. У Тэхена же голос был низким. Ласковый баритон ласкал слух, вводил чуть ли не в состояние эйфории. Чонгук любил звонить ему перед сном, засыпая почти в самом начале, на что тот мягко улыбался и продолжал слушать сопение на том конце провода. Те девушки болтали без умолку о каком-то бреде, о каких-то там певцах, танцорах, моделях, рассказывали о дорамах про сопливую любовь, которые посмотрели накануне. Тэхен тоже болтал без остановки, но речь его была наполнена не пустыми речами, а какими-то идеями, мечтательными мыслями. Смотрел он зарубежные фильмы про дружбу, преданность (он просто обожал Хатико), любил смотреть мультфильмы, в том числе и аниме, любил читать комиксы о приключениях и о… еде. Он обожал детей, нянчился со всеми, как со своими собственными, все его просто обожали. Эти же… они были красивы, ухожены, стройны, но черствы, как последний кусочек хлеба в хлебнице или как последний ломтик сыра, который лежал на тарелке неделю. Они не любили никого, кроме себя, своих кумиров и масочек для лица, которые отбеливали кожу. Чонгук не понимает, что неправильного в том, чтобы испытывать светлые чувства к кому-то, даже если это человек такого же пола. Какое значение это имеет, когда люди вместе чувствуют себя счастливыми? Чонгук вот безумно счастлив что тот, кого он так ценит, теперь будет еще ближе, еще роднее. Будет только его и никого другого. Он никак не может понять, почему Тэхен считает себя ужасным человеком и другом, поэтому вновь припадает к его губам, трепетно углубляя поцелуй. Он не понимает его метаний, поэтому без зазрения совести переплетаетс парнем пальцы и идет так на уроки. На переменах они ловят множество любопытных взглядов, когда обнимаются, или когда Чонгук гладит серебристые локоны : кто-то осуждает, кто-то завидует, кто-то рад (узнали себя, деваачки?). Но все это не важно, когда рядом с тобой любимый человек. Ничего не имеет значения, если ты счастлив. Нет смысла отказываться от этого. Нет счастья — нет смысла, нет смысла — нет жизни.