Эпизоды

      Георгий Валерьевич названивал мне много раз. Но я не брал трубку, сбрасывал звонок. Мне было стыдно. Стыдно даже больше, чем перед Ильёй, хотя он вообще не в курсе событий и тоже звонил, писал мне, потому что хотел поговорить со мной, увидеться. А я не мог кликнуть кнопку видео-звонка. Отбрехивался, что что-то с компом. Обещал починить. Врал. Позорник! А ведь мне скоро предстоит с ним увидеться – документы почти готовы. Я же проболтаюсь сто процентов. Эх.       Ещё кошку надо куда-то определить на постой. Михалну я уже не уговорю после того, как она у неё дома нагадила. И тут я вспомнил про Мышку! Всякие там аутисты и прочие интроверты, они же с животными сходятся лучше, чем с людьми! Решено. Я пытался стучать к ней в дверь, разговаривал с дверью, в надежде, что она стоит там и всё слышит. Потом я написал записку и сунул в щель между дверью и косяком. Свою квартиру оставлял не запертой, пока я дома, в надежде, что Мышка сама заглянет.       Одним из вечеров, когда я собирался идти с работы домой, заметил маячившего за дверью фитнес-клуба квадратного вампирского приспешника. Пришлось выжидать, когда он отойдёт немного, а потом прятаться и убегать дворами. До чего я докатился.       Добрался до дома. В подъезде на лестнице меня встретила Чернушка! Как она выскочила? Подобрав испуганного котёнка, я зашёл домой. Вот балда, забыл запереть дверь! И в то же мгновение я почувствовал, что дома кто-то есть. Я опустил Чернушку на пол и прошёл на кухню. За моим столом сидел Георгий Валерьевич и пил чай. Обычно опущенные рулонные шторы (потому что вечернее солнце бьёт нестерпимо) были подняты, и яркий предзакатный свет заливал кухню «огнём». В волосах мужчины, я заметил, проблёскивала седина. Сколько ему лет? Сорок, сорок пять? Он поставил чашку и произнёс: «Ну и чего мы бегаем? В кошки-мышки играть будем?» Я молчу.       - Я конечно перегнул немного в тот раз. Готов искупить... Чего ты хочешь? Я тебе могу дать всё, что захочешь. Престань бегать от меня. Порви со своим парнем. Всё равно он в Россию уже не вернётся. Доктор твой там хорошо устроился. Здесь ему ловить нечего.       Он говорил отрывисто, неумолимо надвигался на меня, пока я не упёрся спиной к стене того самого «обнимательного уголка».       - Почему вырешили, что он мой парень?       - Он сам мне сказал. Честный. Будь и ты честен с ним. Порви.       Георгий Валерьевич смотрел мне прямо в глаза. Внутри меня бушевала паника: почему я не могу его просто послать куда подальше? Оттолкнуть? Почему мямлю, как тряпка? Я словно загипнотизирован стеклянным блеском этих серых глаз.       - Нет. – только и смог я выдавить из себя.       - Из тебя бы вышел прекрасный саб. Ты нежный. Слёзы твои сладкие… (он прерывисто вздохнул) Непокорный к тому же. Это притягивает. (его палец осторожно прочертил на моём лице линию от уголка глаза до подбородка)       - Я не могу.       - Не можешь или не хочешь?       - Не могу и не хочу.       - Знаешь сколько у меня их было? Тех, кто готов ноги мои целовать. Унижаться. За подачки, за деньги… Я же сам тебе предлагаю! Хочешь жить ни в чём не нуждаясь? Не в этой халупе, а в хорошей квартире. А хочешь дом? На берегу озера. Воздух, природа… А? Хочешь денег? Сколько ты получаешь? Двадцадка хоть набегает?       - Мне всего хватает.       - Не ври себе…       Я перебил его:       - Я привык жить скромно. Мне не нужна роскошь - хватает того, что есть.       Георгий Валерьевич опустил голову и хлопком положил руку мне на плечо.       - Какой ты скучный!       Он вернулся на табурет у стола и взял в руку чашку.       - Ни амбиций, ни желаний… Ску-ко-та. – протянул он и отхлебнул из чашки. – И чай у тебя – бурда какая-то.       Георгий Валерьевич задумчиво глядел в пустоту, потом сокрушённо, но тихо воскликнул: «Да что ж всё по пизде-то?» и хлопнул по коленям. Он поднялся и направился к выходу. Поравнявшись со мной, он задержался на секунду, глядя мне в глаза, презрительно сказал: «И что он в тебе нашёл? Ведь интересный человек и… с тобой…хм.» Но на пороге вдруг обернулся: «Ты подумай хорошенько. Теряешь шанс. Я подожду. Но не долго». Дверь за ним затворилась.       Я не знаю, что я чувствовал в тот момент, но руки у меня дрожали, когда я выливал чай в раковину.