мёртвые тигры.

юнги кричит. громко кричит, что НЕ ТРОГАЙ ПУГОВИЦЫ ОБРЕЧЕНО САМУРАЕВ Н Е Т я не тело. (тело, тело, тело. а твой друг дельфин.) kurwa kurwa kurwa сердце стучит слишком быстро для костлявого тела. и он нормален. хосок знает, что юнги абсолютно нормален. просто хосок не прокатил в роли хорошего семпая, на которого смотришь с неподдельным восхищением. с сокджином ещё хуже на самом деле. но оно и к лучшему. не будет миленьких «оппа, кис ми». да и нихуя не будет. наверное, всё же жаль, что самураев нет. если бы он мог сделать себе харакири, всё было бы проще. сокджин не выглядит красивым. скорее злым. и как в их шестнадцатую весну сакуры цвели ярко-розовым под синим небом. теперь же яркое вырождается. - ты заебал! – сокджин бросает косяк, юнги продолжает орать. шарит руками вокруг, потом хватается за ухо и с силой дёргает за пирсинг в хряще. ухо краснеет. сокджин спокойно говорит, что он сам будет обрабатывать свои уши. потому что з а е б а л о. и идёт на кухню. металла слишком много. и он кажется тяжёлым. - давай я помогу. - глаза юнги становятся красными чёрной весной. сокджин пьёт пиво и знает, что все они рыбы, что забивают на руки карпов в японском стиле. просто рыбы. юнги складывает пальцы в пистолет. будь он настоящим, сокджин с хосоком бы уже лежали на линолеуме, истекая кровью. бэнг-бэнг. хосок осторожно достаёт из него куски мяса, выдавая это за важную миссию. - эй, герой, у тебя встал, ты в курсе? - юнги улыбается. из него самурай бы вышел получше, чем из них обоих. потому что он точно знает, что у таких как хосок кожа тонкая, как тесто для клецок. ‘мы давно не говорили.’ ‘да, пожалуй. слушай, джексон, а у тебя осталась та катана?’ ‘ты решил нарезать лук?’ ‘да, я пиздецки голоден.’