весна

***

Свидание — весна передала

      У Юнги был по-настоящему дерьмовый день.        Этот день попадает под характеристику тех злосчастных будней, когда у тебя настроение отвратительное с самого утра, и всё, буквально всё, валится из рук: будь то стакан с кофе, который ты купил, после того как простоял в огромной очереди в кофейне, будь то упавшая нечаянно сумка в лужу, потому что у тебя вдруг с того ни с сего ослабли пальцы руку, а рядом находившееся маленькое «озеро» ты тупо не заметил. Этот день из той категории, когда тебя раздражает всё и вся: будь то слишком сильно играющая в наушниках музыка, будь то медленно едущий эскалатор в метро. Этот день из той категории, когда хочется плакать без какой-либо причины: хоть из-за грустной песни вдруг заигравшей в плейлисте, хоть из-за бездомного кота, которого увидел на улице, но ты не можешь его забрать, потому что у тебя уже есть наглая морда, которую ты любишь «материнской» любовью. Этот день из той категории, когда ты не понимаешь почему у тебя плохое настроение, потому что предпосылок к нему никаких не было. Этот день из той категории, когда хочется бросить всё, что начал, но ты себя оставляешь от роковой ошибки, потому что понимаешь: этот день пройдёт и наступит завтрашний, в котором всё будет хорошо и намного лучше, чем в сегодняшнем.       Главное — пережить этот плохой день.       Это день из той категории, когда ты настолько рассеянный, что не замечаешь куда идёшь, и что в какой-то момент вместо своей студии заходишь в совершенно другую, а потом стоишь и тупишь: а что вообще не так? А потом, когда до тебя доходит, ты, быстро извинившись, буквально вылетаешь из чужой студии, потому что тебе становится стыдно за свою невнимательность.        И поэтому у Юнги, попадая под все перечисленные категории, был по-настоящему дерьмовый день, что домой возвращался он разбитым и, в каком-то даже смысле, убитым. Он не знает как смог пережить этот день из той категории, когда всё достигает отметки «хуёво» во всех, блять, направлениях и, как ни крути, — эта отметка не сдвинется с этого замечательного слова.       Но его душу греет осознание того, что дома ждёт Хосок. Его любимый Хосок. У Юнги при каждой мысли о нём на губах появляется тупая, влюблённая улыбка, которая бывает у подростков, которые только-только начали свои первые в жизни отношения, после того как признались своему объекту влюблённости, и чувства, как оказывается, были взаимны. Но они вместе уже не первый год, но Мин до сих пор чувствует себя влюблённым подростком. И он этого даже не стесняется — он настолько влюблён, нет, любит парня по имени Чон Хосок, что иной раз хочется кричать от распирающих чувств, которые живут в грудной клетке; но этого он делать не собирается, потому что эти всепоглощающие чувства только для них двоих и ни для кого больше.       У Юнги был, откровенно говоря, дерьмовый день, и поэтому он хочется как можно быстрее прийти в их маленькую, но уютную квартирку, которую они сняли за свои собственные заработанные деньги, и упасть в объятия своего парня; так что он начинает быстрее передвигать ногами, идя по улице и «ныряя» сквозь толпы людей; но в какой-то момент он начинает замедляться и принимается смотреть по сторонам. Улица, которая ведёт к их дому, каждую весну в буквальном смысле расцветала, потому что вдоль неё начинала цвести вишня. Её запах наполнял воздух своим приятным ароматом, и он просто не мог не вдыхать полной грудью этот чудесный запах, очевидно при этом ещё сильнее замедляя свой шаг, а потом в какой-то момент и вовсе останавливаясь посреди оживлённой улицы, чтобы насладиться красотой цветущих деревьев; вся его раздражительность и плохое настроение постепенно начинает поднимать с позиции «ниже плинтуса» куда-то ближе к отметке «всё не так уж и плохо», но этого ещё не достаточно. Ему срочно нужен Хосок, так что он, в последний раз окинув взглядом цветущую и переполненную людьми улицу, вновь ускоряется.        И кто бы что ни говорил, но он любит весну.       …Юнги открывает дверь в их квартиру и заходит внутрь. В ней стоит полнейшая тишина: не работает телевизор, не играет музыка, не на кухне не гремят посудой и Хосок не выходит его встречать; парень вздыхает с нежной улыбкой на губах, потому что понимает, что тот опять засел за какую-то книгу, от которой не может оторваться и не слышит ничего вокруг. И Юнги не удивляется этому, потому что, ну… это Хосок.       Любимый до дрожи Хосок.       Снимает с себя куртку и обувь, кидая последние в угол прихожей, затем идёт в ванную помыть руки (потому что главное правило — после улицы всегда мыть руки!) и только после этого идёт в их общую спальню — скорее всего именно там находится Хосок; Юнги тихо подходит к двери и бесшумно открывает её; и он не прогадывает — Хосок находится именно там.       Хосок лежит на спине и, забросив одну руку себе за голову, а другой держа книгу (и как только ему удобно так лежать?..), читает, отсюда Юнги не может разглядеть названия, но понимает одно — она слишком увлекательная, что парень ничего вокруг не видит; и Чон даже его не замечает, да и, наверно (точно), не слышал, как вообще тот пришёл, полностью погрузившись в захватывающий мир книги. Но Юнги на него не обижается, ему наоборот нравится это. Как и всё в Хосоке в принципе; так что Юнги, нагло пользуясь тем, что парень ничего не замечает, старается бесшумно подойти к кровати, затем залазит на неё и на четвереньках подползает к нему (Хосок до сих пор его не замечает, хотя давно должен был это сделать), мягко забирает книгу из рук своего парня (это оказывается одна из книг серии «Стеклянный трон», и да — она слишком интересная, потому что Юнги сам её читал, и поэтому понимает почему младший ничего не замечает вокруг), и Хосок сначала непонимающе смотрит туда, где только что была книга, а затем переводит удивлённый взгляд на Юнги.       — Юнги?.. — также удивлённо спрашивает Хосок, смотря на него огромными глазами.       Но Юнги не даёт ему ничего больше сказать: откладывает книгу на кровать, а сам ложится (на самом деле плюхается) прямо на Хосока, обвивая его руками и ногами, как какая-то коала, не давая никакой возможности пошевелиться брюнету. Тот в свою очередь, прокряхтев что-то после того, как старший на него плюхнулся, обнимает в ответ и зарывается носом в его чёрные волосы, вдыхая запах улицы, который тот принес с собой.       — Плохой день? — с пониманием спрашивает Хосок и гладит его спину. В ответ Юнги лишь мычит в знак согласия, а Чон, продолжая гладить спину через свитер, зарывается одной рукой в тёмный волосы парня и начинает массировать кожу головы. Юнги удовлетворённо что-то бурчит в грудь младшего, а брюнет на это лишь улыбается с нежностью.       В этот момент в спальню заходит ещё один обитатель квартиры — их кошка, которая носит совсем не «женскую» кличку. Её зовут Леви. А назвали они так, потому что Хосок, как только её увидев, сказал, что эта кошка сильно на него похожа: и выражением «лица», и взглядом, и всем чем только можно, да и вообще: «Да она — вылитый он!»; и как бы Юнги не уговаривал придумать ей другое имя и не называть её в честь одного из персонажей манги «Атаки Титанов», Хосок настаивал на своём, так что, в конце концов, ему пришлось сдаться под хихиканье Чона.       И, честно говоря, она в точности оправдывает это имя, потому что, как и сказал Хосок, — она правда вылитый он, но, конечно, в чём-то отличается, но не суть.        Она запрыгивает на кровать, а затем с важным видом залазит на спину Юнги и ложится, подогнув лапы под себя. Хосок издаёт смешок, когда Мин обречённо стонет.       — Терпи, — ласково говорит Чон, всё также продолжая массировать кожу головы, а затем перебирать отросшие волосы своего парня.       — Всё, — Юнги бурчит невнятно в грудь Хосока, а затем слегка поднимает голову, чтобы продолжить, — я теперь в вашей власти полностью, — и слегка смеётся.        Хосок нежно ему улыбается и целует в лоб, а Юнги жмурится от удовольствия, потому что ему настолько сильно нравятся такие поцелуи, которые не несут в себе никакого сексуального подтекста: в лоб, в щёки, в шею, в нос — без разницы, у него от них чувство безграничной теплоты и нежности разливается в груди, что Юнги растекается бесформенной лужицей.       А Леви, наверно, решив, что её обделяют вниманием, встаёт на лапы, потягивается, выгибая свою чёрную спину, а затем нагло взбирается на голову Юнги и, садясь кое-как на неё, с выжиданием смотрит на Хосока.       — Юнги, мне страшно, — нервно проговаривает Чон и сглатывает, потому что с их кошкой шутки плохи, да так, что она как-то однажды умудрилась порвать одну из его любимых футболок, потому что он забыл ее покормить, вновь (как обычно) погрузившись в мир книги. — Что она от меня хочет?       А вот Юнги сразу понимает, что она, засранка такая, хочет.       — Хосок, бля, поцелуй её быстрее, — недовольно говорит Мин, — у меня уже шея затекла.       Чон с сомнением смотрит на него, а затем, натыкаясь на внимательный взгляд Леви, проговаривает: «Ладно-ладно. Я понял», — и вновь тянется вперёд, чтобы на этот раз поцеловать кошку; целуют её между ушей, а та, что-то удовлетворенно муркнув, слезает с головы старшего и вновь ложится ему на спину.       — Какая наглая, — бурчит Юнги, когда наконец-таки кладёт голову на грудь младшего.       — Ну есть в какого, — издаёт смешок Хосок, делаю слишком очевидный намек на кое-кого.       — Не смею отрицать, — спустя некоторое время молчания, отвечает ему старший.       Хосок начинает уже смеяться в голос со сказанных слов своего парня, а затем целует его уже в макушку.       На губах Юнги начинает играть еле заметная улыбка, переполненная безграничной нежности к одному человеку по имени Чон Хосок.       Как же он его любит.       И Леви он тоже любит, которая, опять почувствовав несправедливость к себе, залазит вновь на его голову (под очередной обреченный стон Юнги), чтобы вновь выпросить у Хосока поцелуй.       Ведь как это Юнги вновь досталось, а ей нет? Непорядок.

***