Одно лето на двоих

— возьми меня за руку, — шепот едва слышно за пиликаньем аппаратов жизнеобеспечения, голос дрожит, будто его обладатель вот-вот заплачет. В палате темно, свет исходит только от торшера в углу. Тонкая ладонь обхватывает его пальцы, она чуть подрагивает. Даня шмыгает носом, сжимая протянутую руку. Парень сидит на коленях возле больничной койки, положив голову ближе к Саше. Смотрел в одну точку, пытаясь дышать ровно. Он тут уже вторую неделю. Его Солнышко тут уже вторую неделю, и все эти дни Даня ни разу не проснулся счастливым. А представляя, как тяжело Саше, у Мустаева болезненно сжималось сердце, хотелось выть и кричать, сделать хоть что-то, что облегчило бы боль, но это не под силу даже врачам, куда там Дане. Солнце, звездные ночи, ветер холодный — все это смешалось в кашу у Дани в голове, он не помнит, когда в последний раз был спокоен. Когда не боялся услышать последний вздох. Иногда, закрывая глаза, Даня представляет, что все хорошо. Что Сашенька здоров, и они счастливы, и солнце светит и греет, оно летнее, нежное, не холодное и зимнее, как в проклятом Петербурге. В его голове они держатся за руки, зарываются пальцами во влажный песок, слушают прибой и крик чаек. Иногда, в его мечтах, они попадают под дождь. Над их головами слышны раскаты грома, где-то у горизонта сверкнула молния. И они бегут по линии прибоя, Сашина футболка намокла, он хохочет, улыбается, обнимает Даню нежными руками. Глаза его светятся живым огоньком, Там Он Живой. Пусть и не настоящий. Но в его мечтах Саша никогда не говорит. Он молчит, нежно улыбается. Возможно, Даня просто начал забывать его голос. Но кудряшки всегда оставались чем-то неизменным, должно быть, сейчас они были бы длиннее, если бы Даня мог себе это представить. Когда его образ начал размываться, Даня испугался. Он пытался дотронуться, ухватиться за что нибудь, но каждый раз его видения утекали сквозь пальцы. Реальность казалась жестокой, она убивала, в прямом смысле этого слова. На ресницах замирают слезы. Они стекают по щекам, впитываются в белую простынь. Он еще жив, или уже мертв? Сложно сказать, Даня не мог быть уверен и на свой счет. — Солнце, Сашенька. Он упал на колени, закрывая лицо руками. Саша смотрел на него с болью в зеленых глазах. Да как же тут не сойти с ума, если оставил последний рассудок в тех двух неделях. Теперь он ему не нужен, пусть осознанными останутся только они. С каждым днем все холодней, осень сменялась зимой. У них с Сашей будет вечное лето, одно на двоих. Сломанным мальчикам полагался рай, в этом его уверял Саша. — пока ты держишь меня за руку — у меня ничего не болит.