Возвратившийся

Паннакотта не верил тому, что так четко и ясно видели его глаза, хоть и столь отчаянно хотел. Его охватывал жгучий стыд, губа, закушенная и побледневшая, дрожала, как и пальцы, поспешно сложенные в карманы пиджака, чтобы не выдать его с потрохами. Приученный быть невозмутимым, он, как все, чувствовал и переживал каждое мгновение своей недолгой жизни, но отчаянно выкладывал рамки строительных лесов — дыхательными упражнениями, словами и силой воли — хрупкую незримую поддержку своих высоченных каменных стен. — Рад видеть тебя, Фуго, — мягкая, безмятежная улыбка, будто смотрели на него лазурные глаза умудренного опытом и всё уже знающего старца, а не двадцатилетнего парня. Бруно шёл к нему с таким лицом, будто попрощался лишь вчера и сейчас собирался буднично позвать на общий завтрак. В такие моменты Фуго искренне завидовал Наранче, что, небось, с радостным криком подбежал и просто повис у него на шее, щебеча что-то по-детски наивное и честное. Всё у него было просто и от того так правильно и естественно, будто тот уже родился с умением вот так мимоходом располагать к себе людей — умение куда важнее математики и географии, что столь настойчиво пытался ему втолковать Фуго. Он сам бы сейчас хотел расплакаться от радости, крепко прижать к себе Бруно, образ которого удерживал его живым и нужным уже несколько лет, Бруно, что исчез, ускользнул лепестком отцветающего деревца в апреле, уплыл на верную смерть и снился ему полгода в кошмарах, заставляя вскакивать в холодном поту. Который стоял сейчас перед ним с такой улыбкой, простодушной и доброй, и вовсе не держал обиды. — Я… Фуго запнулся, потерялся во всех словах, что хотел сказать. Какие из них выбрать? Что пройдёт через фильтр уместности, фильтр правды, фильтр нужности в этот момент? Что сказать человеку, который преобразил его жизнь, но которого Паннакотта оставил и потерял навеки? — А ты немного подрос, Джорно правду говорил, — брови Буччеллати изогнулись летящими чайками, а в уголках глаз собрались крошечные смешливые морщинки, и он до того сейчас был собой, что Фуго едва держался, чтобы не протянуть руку и убедиться в его существовании наяву. — Почему? — он выпалил односложный простой вопрос и замер на месте с подкашивающимися коленями, не в силах ни подойти ближе, ни позорно развернуться и убежать прочь. — Потому, что считаю это правильным, Фуго. Не думаю, что я в жизни делал что-то по иной причине. На самом деле всё ещё проще: мне так хочется, — хихикнул Бруно, сбрасывая свой покров безмятежности и зрелости и будто опускаясь к нему с каждым словом. — Я позвал тебя в команду как раз для этого, но на деле далеко не всегда нужно столько думать. Порой это даже противопоказано. Порой лучшее, на что ты способен — отключить мысли и просто жить. Он посмотрел ему прямо в глаза и раскинул руки в белых рукавах широко-широко, как будто хотел взлететь высоко над морем, и Фуго на секунду испугался за него вновь и действительно прекратил: шестеренки клокочущих мыслей остановили свой ход на мгновение, и он обхватил Буччеллати руками изо всех сил, не отпуская больше ни в какое море. Мир не рухнул, бруново плечо немного больно надавило переносицу, а сердце Фуго забилось всполоханной птичкой, отдавая сразу внутри обоих. Он хотел сказать столь многое, упасть на колени, попросить прощения, но не произнес ни слова. Не то, чтобы это хоть немного помешало им друг друга понять. — Я простил тебя до того, как успел затаить обиду. Ещё до того, как услышал ответ, садясь в лодку. На деле я никогда и не думал обижаться. Мы можем спросить каждого и они подтвердят это, а ещё ты можешь мне поверить на слово, как поверил тогда в ресторане, как я верю тебе. Чуть шершавые пальцы пропустили светлые пряди сквозь себя и замерли на затылке. Фуго чувствовал, как тёплые слёзы пропитывают пиджак под его лицом, как ребра вздымаются под руками и как вторая рука так же нежно пробегается по его спине. Бруно склонил голову к его макушке и закрыл глаза. Его голос чуть дрогнул, казалось, он услышал каждое из невысказанных вголос Фуго слов. — Сегодня вовсе неважно, что ты не нашёл причины пойти тогда с нами. Истина только в том, что ты нашёл причину вернуться и стоять передо мной сейчас.