floral bookmark

Мо Жань просыпается раньше: повернувшийся во сне Ваньнин ощутимо задевает его бок локтём. Парень смотрит на расслабленное лицо и думает о том, какое это утро невероятное. Возможно, лучшее за все двадцать лет его жизни. Вэйюй любуется минут пятнадцать, не меньше. Приподнимается на локтях, в нерешительности ненадолго останавливается, будучи уже совсем близко. Не зацеловать это чудо — страшный грех. Просыпаться по утрам от поцелуев — смущающе, приятно и до невозможности непривычно, но Чу Ваньнину этот опыт оказался очень даже по душе, хотя в первые секунды пробуждения он даже немного испугался, не сообразив сначала, что происходит и что вообще творится в его постели, почему он не один. Он трогательно зажмуривается и чуть морщит нос. Мо Жань из-за его реакции становится самым счастливым и растягивает губы в довольной улыбке. Поцелуй в щёку, лоб, губы, подбородок, шею и один невесомый за алеющим ушком. Он замечает на нём прелестную родинку, о существовании которой вряд ли знает кто-либо ещё. Когда Ваньнин весь оказывается зацелован, он не выдерживает, закрывает руками пылающее лицо и почти хнычет под тихий смех Вэйюя. Это для него чертовски слишком! Видимо, Мо Жань решает окончательно добить его и вогнать в краску, потому что разводит чужие руки в стороны и внимательно смотрит, долго и пристально, у старшего от такого взгляда замирает сердце. Смотрит, а потом говорит, что тот красивый. Добавляет ещё, что самый-самый. Ваньнин не может больше выдерживать эту пытку, прикрывает глаза снова и отворачивается, когда понимает, что вновь спрятать лицо в ладонях не выйдет. Мо Жань доволен произведённым эффектом и плавится от знания того, что наконец может делать всё это в реальности. Осознание кружит голову, и он тянется за новым чувственным поцелуем, обнимая так крепко, как только может, и прерывает его, когда оба начинают задыхаться от нехватки кислорода. Отстраняется, задумывается на мгновение, решает оставить напоследок ещё один лёгкий поцелуй и только после этого с чувством выполненного долга направляется на кухню. В то время как Вэйюй копошился в холодильнике в жалких попытках найти что-то, из чего он сможет приготовить им завтрак, Ваньнин свернулся под одеялом в комочек, внутренне крича. Не верит, он никак не может поверить, что всё это с ним! Мо Жань рассматривает содержимое холодильника в самых расстроенных чувствах. Даже с его фантазией на ум не приходило ничего, что можно сделать из того, что в нём находится. Последнее он вчера использовал для ужина. Он возвращается в комнату и смотрит на свернувшегося в клубок мужчину. — Как ты смотришь на то, чтобы сходить куда-нибудь и позавтракать там? Есть что-то на примете? Чу Ваньнин задумывается. Говорит, что недалеко есть один относительно недорогой ресторанчик, он иногда ужинает там, а вот по поводу завтрака не уверен. Мо Жань забивает название и находит меню. Выглядит неплохо. — Оденься уже, — недовольно замечает Ваньнин. — Ой. Ресторан оказывается неплохим. Они с удовольствием уплетают принесённую еду и переговариваются. Вернее, Мо Жань изо всех сил старается завязать разговор, а Ваньнин злится, потому что не любит разговаривать за едой. На помощь ему приходит Сюэ Мэн, решивший написать уйму сообщений Вэйюю, в них он сначала ругается, что Вэйюй не пришёл на пару, а потом заявляет, что ему скучно: близнецам Мэй пришлось отменить встречу с ним из-за семейных дел, — и теперь ему нечем заняться, так что он просит Мо Жаня с Ши Минцзином составить ему компанию и куда-нибудь пойти погулять. Мо перекидывает сообщения Ши Мэю и предлагает встретиться, чтобы вместе поехать к нему и забрать этого брошенку. — Что-то случилось? — спрашивает Ваньнин. — Мм, не то чтобы. Сюэ Мэн зовёт меня с Ши Мэем, чтобы мы его развлекали. Я поеду где-то ближе к обеду. Чу Ваньнин кивает. — Хотя если Учитель попросит меня остаться, то.. — У меня дела. На самом деле, ничего неотложного: только допроверять тетради и составить варианты проверочных работ. И это даже не на понедельник, у него в запасе несколько дней. Но Ваньнин чувствует острую необходимость в том, чтобы побыть наедине с собой. Вчера Мо Жань так и не дал ему возможности обдумать всё хорошенько, и от этого Ваньнин ощущал себя беспокойно. Хотелось разложить всё внутри себя по полочкам, привести в порядок. Мо Жань и сам понимал это, так что настаивать ни на чём не стал. После завтрака они сходили в магазин, — Мо Жань настоял — закупились нормальной едой и вернулись обратно. Мо Жань потащил Чу Ваньнина к многострадальному дивану и улёгся, обняв его со спины. Учитель сначала сопротивлялся, но вяло и явно для вида. Потом затих, устроился поудобнее и включил телевизор, а то смотреть просто перед собой было не самым интересным занятием. Полистал каналы, остановился на каком-то мультфильме. Совсем детский, но в это утро чего-то такого и хотелось. Мо Жань только тихо посмеялся над ним, но вскоре и сам присоединился к просмотру, изредка вставляя свои комментарии. В час позвонил Ши Мэй, сказал, что готов, и советовал поторапливаться. Перед уходом Вэйюй никак не мог отлипнуть от Ваньнина, потому что встретятся они в лучшем случае через неделю. — Иди уже, — Ваньнин нахмурился, но смущение скрыть ему не удалось. Слишком уж всё стремительно, слишком. Хотя понемногу начинает возникать ощущение, что подобные отношения между ними уже давно. Эти настроения постоянно сменяли друг друга, только запутывая. — Ну что? — Ши Мэй щурит свои персиковые глаза, улыбаясь. — Я оказался прав? Мо Вэйюй находится в приподнятом настроении, и оно делается ещё лучше из-за того, что он может с кем-то поделиться своей радостью. Потому что скрываться абсолютно от всех малость удручающе. Он рассказывает в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Ши Мэй расспрашивает, но больше вытрясти из друга у него не получается. От Цзымина не скрывается их весёлость, оба подозрительно довольные. Он хмурится и спрашивает о причинах, но ничего вразумительного в ответ не получает, так что решает забить. Троица около часа сидела дома. Играли в настолку, попивая чай. Сюэ Мэн жаловался на однокурсника, с которым повздорил сегодня, а потом на Мо Жаня, который его киданул. Некоторое время решали, куда бы пойти, и остановились на парке, в котором устраивалось в эти дни какое-то подобие ярмарки. Погода располагала.

෴

— Хм? Что это у тебя? — спросил как-то Сюэ Мэн в столовой, оттянув ворот рубашки Мо Жаня. С момента признания прошло чуть больше двух месяцев. В ответ он получил очень неоднозначный взгляд, какой-то и испуганный, и довольный, и виноватый. Очень странный из-за количества намешанных в нём эмоций. Мо Жань молчит. Брат вопросительно приподнимает одну бровь, всё ещё ожидая ответ, но ничего не меняется. Со стороны слышится тихое «ох» от Ши Мэя, и Сюэ Мэн переводит взгляд на него. — Ты что-то знаешь? — Н-нет. Что Вэйюй, что Ши Мэй — оба ведут себя подозрительно, и не похоже, что собираются посвящать его в свои тайны. Он чувствует укол обиды, хмурится, а потом удивлённо раскрывает глаза, с изумлением смотря на друзей. — Подождите. Это что, ты ему? — обращается к Ши Минцзину голосом, полным ужаса. — Что? Да нет же! — Как ты вообще к этому пришёл? — не может удержаться от комментария и сам виновник. Реакция их не кажется поддельной, так что Цзымин немного успокаивается, но всё равно ощущает смутное беспокойство. На самом деле, он давно уже задумывается, что эти двое стали странно себя вести. Шушукаются постоянно, Мо Жань зачастил оставаться у Минцзина на ночь. Не могут же они в самом деле?.. Дальнейшие расспросы ничего ему не дают, и остаётся только оставить эту собаку со своими засосами в покое. В самом деле, какое ему дело, верно? На следующий день Сюэ Мэн решает навестить Учителя. Он очень редко просит о занятиях, так как они ему не требуются, но время от времени навещает, если сам Ваньнин долго к ним не заходит. С собой юноша привычно, как и Мо Жань, приносит пакеты с едой, потому что знает учителя и то, каким он может быть забывчивым или небрежным по отношению к себе. Это уже своего рода традиция тех, кто к нему приходит. Его тепло принимают, но, как и всегда, немного ругают за продукты, потому что много купил и один он с этим количеством не справится. Сюэ Мэн отмечает про себя, что квартира стала выглядеть опрятнее. Беспорядок немного присутствует, но он выражен далеко не так сильно, как раньше. Это удивительно. — Учитель, может ли быть.. у вас появилась девушка? — в конце концов не выдерживает он, неожиданно прерывая тишину. Чу Ваньнин давится чаем, и Сюэ Мэн испуганно начинает похлопывать его по спине, повторяя извинения за свою бестактность и невоспитанность. Как-то само вырвалось. Когда старший приходит в себя, он даёт отрицательный ответ. Какой-то слишком резкий. Но Сюэ Мэн не думает, что его учитель может врать, потому сразу же верит. Чу Ваньнин в свою очередь тоже не может сдержать любопытство и интересуется, с чего Сюэ Мэну в голову пришла такая мысль. Ответ он получает расплывчатый. Говорит, что что-то будто изменилось, сам не может понять что, но вот ощущается. А ещё запах какой-то знакомый, но про это он не говорит, не придавая значение. Ваньнин чувствует вину и стыд из-за сокрытия правды. Но ещё хуже ему делается из-за того, что это Мо Жань — близкий друг и двоюродный брат Сюэ Мэна. Если он узнает правду, — а когда-нибудь это должно будет произойти — как он отреагирует? Примет ли? Не воспримет ли, как предательство? Чу Ваньнин не знает ответов на эти вопросы и действительно волнуется. Ему совсем не хочется расстраивать Сюэ Мэна, который смотрит с таким почтением, восторгом, воспринимает Ваньнина как пример. Ваньнин ужасно не хочет разочаровывать его. От этих мыслей разболелась голова, и он тихо охает, что не укрывается от гостя. — Вы плохо себя чувствуете? — голос такой взволнованный, и Ваньнину делается ещё хуже. — Просто устал. Не беспокойся. Они ещё какое-то время сидят, Чу Ваньнин с улыбкой слушает про различные ситуации, приключившиеся с Сюэ Мэном в институте. Часто в рассказах фигурируют Мо Жань и Ши Мэй. Он и сам в итоге припоминает время, когда они приходили все втроём. Надо же, это было столько лет назад, а ощущение, будто совсем недавно. Он решает высказать свои мысли: — Столько времени прошло с тех пор, — Чу Ваньнин зависает взглядом на кружке, слегка улыбаясь, — вроде недавно были такими маленькими, но вот уже взрослые мужчины. Почему-то от своих слов он чувствует смущение, когда наваждение прошлого оставляет его и он наконец перестает буравить взглядом кружку. В голову закрадываются очень ненужные в данный момент воспоминания, и лицо начинает гореть. Стыдно, как же стыдно. — А может, — не замечая перемен в учителе, с восторгом начинает загоревшийся идеей Сюэ Мэн, — соберёмся вчетвером? Ши Мэй временами интересуется, как у вас дела. Уверен, он будет рад навестить вас. Чу Ваньнин считает, что идея замечательная, он и сам с радостью бы взглянул на Ши Мэя, которого давно не видел, на этих троих вместе. Но Мо Жань.. сможет ли он вести себя так, чтобы не вызвать подозрений? Это, правда, волнует мужчину, так что он колеблется какое-то время, но энтузиазм Сюэ Мэна побеждает. — Думаю, что это отличная идея. Глаза юноши загораются, так что Ваньнину остаётся лишь беспомощно улыбнуться. В коридоре, перед уходом Цзымина, они обговаривают удобное старшему время, чтобы после Сюэ Мэн договорился уже с Ши Минцзином и Вэйюем. Хозяин квартиры тянется за курткой гостя, и взгляд последнего случайно цепляется за открывшуюся полоску кожи на пояснице. Вернее, за фиолетово-красное пятно на ней. — Ох, Учитель, вы ударились? Ваньнин непонимающе оборачивается, прослеживает взгляд и бледнеет, сразу же разворачиваясь и опуская домашний свитер как можно ниже. — Укус. Расчесал, — голос неестественный и произносит, как скороговорку. Чу Ваньнин из тех людей, что не умеют врать от слова «совсем». — Но.. — Сюэ Мэн в недоумении, потому что, какие насекомые могут быть в это время года? — Ой, и на шее тоже. Побледнев пуще прежнего, он использует всё ту же отговорку. Благо, на шее совсем крохотный, действительно похожий на укус. Сюэ Мэн в итоге соглашается с ним. В нём заложена вера к этому человеку. Просит быть аккуратнее и прощается, хотя снова ощущает непонятное беспокойство. Что-то терзает его, но он не может осознать что. Уже по дороге домой он вспоминает засос на шее Мо Жаня, и парень темнеет лицом, отгоняя от себя возмутительные мысли, и даже влепляет себе пощечину, не жалея сил. Такого просто не может быть!