С днём рождения, Чарли

В руке у дьяволицы красовался ярко-красный цветок. Он постепенно высыхал от нехватки воды, как Чарли высыхала сейчас от того хаоса, что слышался за стенами. Крики, душераздирающие крики сотен грешников, которым предстояло умереть ещё раз, но в этот раз навсегда. Шарлотта не знает, каково это — умирать. Ей не приходилось.Она может лишь отдалённо представить, насколько это больно. В сотни раз больнее, чем, скажем, получить по лицу. Или в тысячи раз больнее, чем поцарапать палец. Настолько больно, что теперь, когда она слышит о смерти, её пробивает невыносимая дрожь, а лицо бледнеет от представленных страданий. Сейчас ей особенно тяжело, когда за стеной умирают обречённые души, без шанса на искупление, без надежды на спасение, без возможности на выживание. Если бы она могла, то спасла бы их всех, спрятала бы подальше, пока все это не закончится. Но она не может. Запертая в четырёх стенах, девушка обнимает себя, каждой клеточкой тела вздрагивая от звуков снаружи. Терпкое вино в бокале помогает забыться на мгновение, когда сознание погружается в транс, но и этого недостаточно, чтобы заглушить предсмертные отчаявшиеся крики. Слёзы стекают вниз — на штаны, на пол, на стеклянные бутылки. Шарлотта не может заставить их перестать литься. Она и не хочет. Какое ей дело до собственных слёз, если её народ прямо сейчас проливает гораздо больше рек. Рек из слёз и крови.

***

День с самого начала пошёл не по плану. Рай казался слишком близким, будто готовился к нападению. Впрочем, так и было. В полдень, когда армия серых ангелов с копьями спустилась в Пентаграмм, это стало очевидно. Люцифер изо всех сил пытался отогнать ангелов от своего дома. В последний раз он чувствовал такой адреналин, когда решил восстать против Бога. Подопечные Самаэля помогали ему, чем могли, но низшим демонам не сравниться с мощью даже самого слабого ангела. Магнэ понимал это. Кровь у этих уродов была чёрная, густая, обжигала как кислота. Люцифер, перепачканный ей с ног до головы, сильнее стиснул зубы, когда она начала проедать кожу на ладонях. Он вырвал слишком много сердец у этих сукиных детей. К несчастью, они всё никак не желали уходить, а количество их лишь росло. Прошло всего два часа после того, как начался этот геноцид, но улицы по всему аду уже заполняли растерзанные трупы поданных. Сил почти не оставалось. На секунду Самаэль даже подумал, что всё кончено. Из неоткуда очередное ангельское копьё летело ему в голову. Сейчас он снова проиграет Ему, как и много тысяч лет назад. Сейчас он потеряет то, что едва успел обрести… Нет. Одна мысль об этом до одурения ужасала. Сердце остановилось на секунду. Летящее копьё мигом перенеслось к Люциферу, задевая край шляпы. Наполовину разъеденная рука крепко сжимала оружие за самое лезвие, направляя обратно владельцу. Мощным движением оно полетело обратно, пробивая головы нескольким ангелам по пути, а после врезалось в сломанное дерево, проламывая его ещё раз. Осколки коры разлетелись по лужайке, что так любила Лилит. Сейчас от неё осталась лишь истоптанная трава. Ярость в глазах Самаэля начала набирать обороты, стоило ему включить в дело свой козырь. Лёгкое движение руки, и вот он с улыбкой наслаждается звуком треска чужих костей. Ангелы вопили почти что так же, как и те мёртвые демоны позади них, не желавшие умирать вновь. Улыбка на лице постепенно перерастала в оскал, пока Его убогие солдаты гибли один за другим. Их крики мерещились Самаэлю, даже когда вокруг не осталось ни одного выжившего. Слуховые галлюцинации растворялись так же медленно, как нарастало ощущение боли по всему телу. Мужчина облегчённо вздохнул, убедившись, что вокруг не осталось никого, кто смог бы навредить его семье. Вдалеке остатки ангелов улетали прочь, наконец оставляя ад в покое. Только вот радости это приносило не много. Когда они были достаточно далеко, он резко сорвался с места, забегая в собственный особняк. Не теряя времени на поставленные им же замки, он выбил входную дверь. Внутрь, к счастью, эти выродки попасть не смогли. Слуги послушно стояли на страже, охраняя чуть ли не каждый дюйм внутри. — Всё кончилось. — произнёс Магнэ, поднимаясь на верхний этаж. На нём стояла такая же картина, за одним исключением — у одной из дверей стояло в трое больше демонов, которые к тому же были гораздо сильнее остальных в доме. За этой самой дверью было нечто важное. Настолько важное, что сам Бог соизволил явиться в ад. Повозившись с открытием — не хотелось пугать Лилит звуками вышибания двери — мужчина вошёл внутрь, закрывая за собой дверь, а с ней и посторонние заинтересованные взгляды. Парочка когда-то живых медиков сейчас находились в абсолютном спокойствии. Конечно, их-то эта резня не тронула. Не обращая внимания на них, Люцифер осторожно подкрался ближе к кровати, где полуживая дьяволица с усталой улыбкой смотрела на завёрнутый кусочек ткани. — Это девочка. — прошептала она, слегка приоткрывая маленькое белое личико малышки. — Смотри, милая, твой папочка пришёл… Самаэль осторожно сделал шаг вперёд, заглядывая за пелёнку. Первое, что ему довелось увидеть — это крохотный чёрный носик и милые розовые щёчки, совсем как у него. Первые несколько секунд он старался сдержать улыбку. А после два нечеловечески больших глазика моргнули в его сторону, и в комнате раздался звонкий детский смех. Не в силах сдерживать себя, Люцифер на ватных ногах подошёл к кровати, и не отрываясь любовался на свою милую дочку. — Она почти что твоя копия, — усмехнулась Лилит, рукой убирая со лба малышки лёгкий пушок светлых волос. Маленькие красные бугорки находились на лбу параллельно друг другу. — Ну, и моя отчасти. — Она такая маленькая и хрупкая, — прошептал Самаэль, боясь повысить тон. — Оу, если она сожмёт твой палец, то можешь с ним попрощаться. — шутила довольная Лилит, радуясь, что все муки остались позади. — Я думаю назвать её Шарлоттой. — Шарлотта. — Переспросил Магнэ, будто пробуя это имя на вкус. — Чарли. Малышка улыбнулась, маленькой ручкой потянувшись к мужчине. Шарлотта означает «мужественная». Здесь, в аду, чтобы править всеми этими отбросами, этой малышке понадобится очень много мужества. — С днём рождения, Чарли. — произнёс Люцифер, протягивая малышке свой указательный палец. И она сжала его настолько сильно, насколько может себе позволить маленькая девочка. — Ауч!

***

Прошёл уже год с того момента, как существует Отель Счастья. Прошло уже 24 часа с тех пор, как началась очередная чистка. Резня должна кончиться уже с минуты на минуту. Ангелов почти не осталось, дороги завалены трупами, а властитель разрушенного вновь ада собирается выйти наружу впервые за долгое время. Капелька пота скатывается по его лицу, а извечная улыбка едва держится на лице. Давненько он не выбирался наружу, ко всей этой челяди, которую так любит его единственная дочка. Лилит стоит поодаль, обнимая себя длинными руками, скрытыми под темными как безлунная ночь перчатками. Её тихие вздохи едва слышны, но Люциферу все равно удается их замечать. Он знает, что волнуется не один, и потому старается своим уверенным видом внушить умиротворение и своей любимой. Однако, он не учитывает тот факт, что она тоже знает его достаточно долго, чтобы понять, когда он притворяется спокойным. — Ты уверен, что не нужно подождать ещё чуть-чуть? — вновь принимает попытку отговорить Самаэля от его намерений Лилит. Вновь тщетно. — Ты знаешь, она должна будет когда-нибудь узнать. И уж лучше сейчас, пока её глупая идея с Отелем считается мертворождённой. С этими словами мужчина открывает дверь. Под красным небом ввысь рвутся ангелы, покидая изуродованный ад. Все точно так же, как в первый раз. Перешагнув порог собственного дома, Люцифер вдыхает запах горячей плоти и крови, охватывающий каждую улицу Пентаграмма. Этот запах дурманит словно хорошее вино, заставляя Магнэ бесстрашно, с улыбкой на лице, направляться к ожидающему его первоклассному лимузину.

***

В новом доме очень хорошо. Здесь поляна стократ ярче, а цветы в саду благоухают. Трехэтажный дом окрашен в светлые пастельные тона и расписан множеством узоров. Чарли нравится этот дом. Он гораздо лучше, чем старый, темный и страшный, в котором всегда чем-то воняло. Девочка бегает по саду, отбирая самые лучшие из цветов. Её ручки немного испачканы в земле, а на коленке красуется ссадина, полученная на прошлой неделе. Это была не первая её болячка, так что она не плакала. А в первый раз плакала. Сильно. Папочка тоже едва не плакал, наблюдая за страданиями любимой дочери. Только мама не плакала, она просто залепила ранку и улыбнулась. И Чарли сразу перехотелось плакать. Люцифер наблюдает за Шарлоттой из окна, оперевшись локтями на подоконник. Она никак не может наглядеться на неё. Такая маленькая и беззаботная, и такая невинная девочка. Он не может поверить, что это действительно его дочь, наследница самого Сатаны. — Следишь за ней? — усмехается позади Лилит, отчего Самаэль вздрагивает и машинально делает серьезный вид. Но стоит снова взглянуть в окно, и образ серьёзного папочки рушится в мгновение Ока. — Посмотри на неё, дорогая, разве она не прелесть? — мурлычет Самаэль. — Она собрала уже три букетика. — Я вижу, милый. — Лилит пристраивается рядом, и с тоской вздыхает, глядя на дочь. — Знаешь, чем старше она становится, тем её характер более… — Ангельский? — перебивает жену Люцифер. Та лишь кивает в ответ, не желая говорить это вслух. — Ты права. Я не могу отрицать этого. Ты знаешь, я тоже когда-то был ангелом. Пока не понял, какой Он мудак, конечно. — Я знаю. Но поймет ли она это когда-нибудь? Она не знает, каков рай, каков людской мир… Ей не суждено узнать. Она смотрит на бесов вокруг, но она не видит в них ничего плохого. — Вот тут ты не права. — с грустью подмечает мужчина. — Она видит, насколько они ужасны. Однако, принимает их. И, заодно, все их грехи. Это в ней самое пугающее. За окном Чарли тащит за локоть одного из слуг, чтобы он помог ей сплести цветочки вместе. Мужчина, похожий на козла, с радостью соглашается. Возможно из корыстных целей, возможно из любви к юной принцессе, кто знает. Но Шарлотте все равно, главное, что им весело. — Я знаю, мы только переехали, но стоит заранее поискать что-нибудь ещё. — Напоминает Лилит. — У нас всего сотня лет, чтобы найти что-то стоящее. — Всё в порядке, мы успеем. — Люцифер тянется на носочках, чтобы чмокнуть свою любимую, и она — так и быть — ему поддаётся, слегка наклоняясь. Чарли веселая забегает в дом с двумя красивыми венками. На самом деле они не очень красиво выглядят, но когда девочка тянет один из них на голову папочке, эти веночки становятся произведением искусства для Люцифера. — Ну всё, милая, ты тронула его отцовское сердце, — усмехнулась Лилит, давая своей девочке надеть похожее украшение на свои рога. — Твоя мамочка права, сладкая. — Самаэль взял Чарли на руки. Это один из тех моментов, которыми он будет наслаждаться спустя века. — Думаю, пора найти тебе парочку друзей.

***

После чистки весь ад, казалось, опустел. А до него, несмотря на перенаселение, пустовало только одно место — Отель Счастья. Сейчас там только лишь тоскующая дьяволица и не менее тоскующий демон. Они сидят возле небольшого окна в одном из номеров и наблюдают за тем, как от только что убитых демонов исходит лёгкий пар. — Вынужден напомнить, что Чарли просила… — начал голос, искрящий помехами. — Знаю. Ещё немного. — Вздохнула Вэгги, сжимая в руке пушку. — Не хочу нарушать тишину. — Нравится наблюдать последствия геноцида? Одобряю. — Мне нравится наблюдать город, в котором не происходит ничего криминального хоть пять минут, ясно? — шипит Вэгги не столько с раздражением, сколько с грустью. — Не стоит так нагружать себя, моя глупая милая подруга. Может, она и не сказала тебе, куда направляется, и не обмолвилась о том, почему ей так плохо на душе, но уверен, что она, из своей наивности и любви болтать, когда-нибудь всё объяснит. Не используй на мне больше такой тон, не заставляй утешать тебя ещё больше. — Со мной все в порядке, Аластор. Просто… Он так же ушёл тогда. — Вэгги приобняла себя. Мужская рука привычно коснулась её плеча, и она уже не пытается её оттолкнуть. Они с Аластором стали довольно близки за год, что очень удивляло как Чарли, так и их самих. — Скучаешь по нашему женоподобному дружку? Должен признать, мне тоже иногда не хватает его глупых плоских шуток. Даже его извечных попыток затащить меня в свою грязную постель. — Он был бы рад это слышать. — усмехнулась Вэгги. — Не понимаю, как он мог бросить нас. — Может, Чарли была права, сказав, что он попал в рай? В конце концов, его не видели в эротических фильмах пару месяцев. — На секунду девушка поверила в слова радиодемона. — Шучу. — Да. Шутишь. — Вэгги посмотрела на силуэты в небе, что были едва отличимы от алого неба. — В рай невозможно попасть. Так все думают в аду. Да и кто захочет бросить мир, в котором дозволен каждый из грехов ради мира, где невозможно тихо ругнуться без осуждения? Неудивительно, что у нас нет клиентов. — Вынужден согласиться и признать, что недооценивал мозги всей этой грязи вокруг себя. — У неё день рождения через неделю. Когда мы отметим его, стоит попросить её бросить это дело. — Вэгги никогда этого не делала. Она всегда поддерживала свою девушку в любых её глупых начинаниях, но это… Уже давно пора было сказать ей. — Да… Да, стоит. — На секунду улыбка Аластора дрогнула, но, к счастью, никто этого не заметил.

***

В аду с каждым годом становится все больше демонов. Большинство из них становятся нищими, или бомжами, не зная куда податься, другая их часть зарабатывает на жизнь всем, чем может себе позволить. А иногда появляются те, кого Люцифер может причислить к сильным демонам. Один из таких появился в аду несколько лет назад, и уже стал для всего населения смертоносным кошмаром. Прозванный радиодемоном, Аластор шел по цветочному лабиринту вместе с Самаэлем, наслаждаясь звуками скрипки, на которой Чарли играла у самого окна своей комнаты. Люцифер сам пригласил к себе нового подданного. И в этот раз он готов был назвать его подданным, а не смрадом или челядью. — Неожиданно было увидеть у тебя такой чудесный сад, друг мой! — подметил мужчина. — Благодарю, но садом занимается моя милая Чарли. Видишь ли, она с самого детства обожает цветы. — Улыбается Люцифер точно так же, как и Аластор. — Что ж, тогда твоей дочери следовало бы научиться выращивать и ядовитые цветы. Я как раз знаю парочку прекрасных демонов, которые в этом профи… — Не стоит. Видишь ли, моя дочь довольно… — Миролюбива, я заметил. Она не знает вкус смерти. Смерть, можно сказать, её пугает. Бояться того, чего не знаешь, так по-людски, если честно. — Вынужден согласиться. — Магнэ был расслаблен. Их голоса приглушались чистыми мелодиями скрипки. — На самом деле, я пришел сюда не совсем как гость. — Начал говорить тише Аластор. — Меня привело любопытство. Думаю, ты уже заметил, что я отличаюсь от всего этого сброда вокруг. — Пришлось заметить. — Самаэль немного напрягся, но виду не подал, продолжая идти по тропе. — Так что же за вопрос привел тебя ко мне? — И ты уже должен был догадаться, что я заинтересован Шарлоттой. — К сожалению, она слишком ещё слишком юна для брака. — на всякий случай оповестил Магнэ, но радиодемон лишь рассмеялся. — Прошу прощения, я неправильно выразился. Подобное меня не интересует. Я заинтересован её происхождением. Люцифер насторожился. Если бы этот идиот пришёл за рукой его дочери, то заботливый папочка сразу же отвесил бы ему хорошего пинка, и поделом. Сотню раз уже так делал. Но никто ещё не интересовался её рождением. — И как много тебе удалось узнать о её рождении? — Думаешь наперёд. — Подметил Аластор. — Мне нравится. Насколько всем известно, она родилась спустя неделю после первой чистки. Вернее, это известно всем, кроме меня. — Самаэль остановился, его улыбка слегка сползла. Аластор это заметил. — Из достоверных источников я знаю, что первая чистка пришлась как раз на её день рождения, это глупо отрицать. Она родилась, и в тот же день ты объявил о том, что Он будет устраивать данные чистки из-за перенаселения ада. Перенаселение? Серьёзно? — У тебя есть идея получше? — С очевидным раздражением переспросил Самаэль, но Аластор лишь улыбнулся. — У меня есть лишь вопрос, когда ты собираешься рассказать ей об этом? Ты не сможешь скрывать это… — Вечно. Смогу, вполне смогу. Так она будет в безопасности. — Понимаю. — Продолжает Аластор. — Если станет известно, что чистки происходят из-за неё, то каждый посчитает своим долгом от нее избавиться. — Или она выйдет на самое видное место в одну из таких чисток, чтобы избавить народ от таких мучений. — Она может. Представляешь, что за шоу начнётся? — Смеётся Аластор. — Принцесса с ангельским сердцем, рождённая в аду. Ничего нет более интересного ни в одном из миров! Согласен? — Может быть. Я не любитель иронии. — Тем не менее, Самаэль чувствует, как поднимается его настроение. Звук скрипки наконец затих. Чарли подошла к окну, оглядывая сад. Заметив отца с новым гостем, она радостно помахала им своей тонкой ручкой. — Она так… похожа на тебя. — Аластор вздрогнул, почувствовав на секунду странный жар внутри и тихо кашлянул. - Так откуда ты узнал настоящую дату её рождения? - Ох, на прошлой неделе мне попался один из медиков, что принимал роды у твоей миловидной супруги. - Честно заявил Аластор. - Он думал, что откупится этой информацией, можешь представить? - Вполне могу. Так же могу представить, как ты вырывал его внутренности. - Оба посмеялись. — И всё же, ты не собираешься рассказать ей ничего даже если, скажем, она захочет попасть в рай? — Ха! Только если она решит утянуть за собой весь ад! — Засмеялся Самаэль, проходя дальше по саду. Прогулка продолжилась как ни в чем не бывало.

***

Лимузин достаточно быстро подъехал к спрятанному среди прочих высоких домов зданию. Этот остался от их прошлого столетия. Внутри уже успела разрастись паутина, а некоторые из досок покрылись плесенью. Каждая из ступенек скрипела ужасно громко, как скрипела душа Самаэля от предвкушения предстоящего разговора. Голова начинала кружиться по непонятным причинам, а сердце колотилось все быстрее. Самая последняя дверь на самом последнем этаже, заколоченная и запертая на множество замков. Одним резким движением руки вверх она срывается с петель, некоторое время зависая в воздухе, а после падает с гулким грохотом. Вот она, его милая дочь. Вот она, сидит в обнимку с бутылкой, вся в слезах горечи. Её волосы растрёпаны, а мешки под глазами выдают бессонные ночи в страхе перед предстоящей чисткой. Прошёл всего год с тех пор, как он видел точно такую же картину. Или два. Или три. Или стоня. Самаэль не помнил, когда это всё началось, и сколько бы не надеялся, что это закончится, этого не произойдёт. Вот она, его девочка, достаточно взрослая, чтобы наконец узнать правду о самой себе. Чарли медленно поворачивает голову в сторону оторванной двери. Её опухшие веки слипаются, но она продолжает смотреть. Смотреть, как впервые за долгие столетия, с бледного, — точно так же бледного, как и у неё самой, — лица сползает улыбка. — С днём рождения, Чарли.