Я сделал это ради тебя

— Ты не виноват, — эти слова Кейн повторяет уже в который раз, вот только Беллами абсолютно в это не верит. Взрыв на горе Везер на его совести. Это он поверил девчонке из ледяного народа и подвел всех. Да еще и… Тяжелая рука на плече обжигает, а карие глаза напротив заставляют сердце колотиться в груди так, будто оно готово выскочить наружу. И почему все сложилось так? Почему он не мог запасть на ту же Кларк, а не на этого невозможно доброго и честного мужчину, который готов поддержать и успокоить каждого нуждающегося и, с вероятностью в сто процентов, являющегося натуралом. Что будет, если Маркус узнает? Он просто посмотрит на него, улыбнется и предложит пересекаться как можно меньше? Или все-таки врежет, сказав, наконец, что Беллами — больной ублюдок? Нет, Кейн никогда так не поступит. По крайней мере, Беллами думает именно так. Но правда ли это? Лучше не рисковать, так как потерять и эти крохи общения Блейк был не готов. Сидя у себя в каюте, Беллами с трудом сдерживал свои эмоции, дать волю которым не было возможности. Своими чувствами он может разрушить абсолютно все. Хотелось рвать и метать. Какого черта? Все ведь было в порядке, пока на землю не спустился он. А может?.. Нет, эта идея была настолько глупа, насколько это возможно, но отчаяние, подстегнутое чувством вины и осознанием своей ничтожности, подсказывало, что другого выхода нет. Если Маркус будет его ненавидеть, то эти идиотские чувства, все еще тлеющие в груди, выгорят, не оставив после себя ничего. Да, это будет больно, но если Кейн узнает, то будет еще больнее. Идеи Пайка казались излишне радикальными и жестокими. Именно такими, которые Кейн не поддержит ни в коем случае. То, что нужно. Понимая, что он еще об этом пожалеет, Беллами, приняв решение, поднимается с кровати, направившись к выходу. Пайк точно привлечет того, кто был с ними во время нападения на Полис. И Блейк уверен, что этот человек выберет именно его, ведь доступ к оружию есть только у охраны, в которой он работает. *** Видеть боль в глазах того, кто тебе дорог очень тяжело, но по-другому нельзя. Будет еще тяжелее, если этот человек узнает, почему именно он решил отступиться от своих убеждений, примкнув к Пайку. Лучше так, чем остаться в одиночестве, с высмеянными чувствами и разбитым носом. Нет, Кейн бы не стал бить и смеяться над ним. Он бы разобрался менее радикально, но не менее болезненно для Беллами.  — Беллами, почему? — ответить на этот вопрос, заданный Маркусом, когда он проходил мимо, Блейк не смог, а слезы, застывшие в глазах, удалось спрятать за отросшими волосами. Какого хрена это настолько больно? В книгах любовь всегда описывали, как что-то прекрасное, светлое и определенно счастливое, вот только там ни слова не говорилось о том, сколько страданий может принести это чувство, когда оно безответно. Незаметным движением смахнув слезы и добавив стали во взгляд, Беллами вошел в кабинет Пайка, ставшего новым канцлером. Это было опасно, могли погибнуть тысячи людей, но… Неужели это все вновь из-за него? Из-за его идиотских эмоций и чувств, от которых он решил избавиться таким мерзким способом — подвергнув опасности других? Беллами не был уверен, что сможет жить после того, как по его вине погибнут люди. Но уже поздно что-то менять. Нужно было думать ранее, что он творит, не поддаваться эмоциям, определенно надолго засевшим в его сердце, а теперь… Теперь Кейн в нем, вероятнее всего, разочаровался, а завтра они идут убивать тех, кто пришел к ним на защиту. Что он натворил?.. *** Почему? Почему Кейн продолжает пытаться достучаться до него? Почему он просто не может подойти и врезать Беллами, сказав о том, какой он мудак? Откровенно наглые и отталкивающие ответы Блейка должны были заставить Маркуса понять, что те дружеские отношения, которые были выстроены за эти месяцы, разрушены, но тот все равно продолжает спрашивать его, какого черта он начал поддерживать Пайка, причиняя боль и заставляя задуматься и задаться вопросом — «зачем?». Беллами уже давно понял, что поступил необдуманно, поддавшись отчаянию, затопившему сознание в тот момент, надеясь, что столь радикальные меры помогут, вот только… не помогли. Совсем. Взгляд Кейна все также согревал и не обжигал холодом, вопреки ожиданиям, а его голос никогда не становился резким по отношению к нему, несмотря на предательство. Сердце обливалось кровью, а руки тянулись обнять и уткнуться носом в крепкую грудь, наконец, выпустив наружу все то, что скопилось внутри. Слезами, криком, чем угодно. Плевать. Хотелось просто почувствовать тепло того, кто был дорог. *** Голос дрожал, когда Беллами задерживал Синклера под пронзительным взглядом Кейна, стоявшего неподалеку. Как же хотелось сказать ему, что Пайк нашел жучок и больше нельзя полагаться на ту информацию, которую они слышат через него, но нельзя. Сельхоз станция догадается, кто именно сдал их. Маркус вновь пытался образумить его, сказать, что еще не поздно все исправить, встать на правильный путь… вот только он не знал всей ситуации и не мог понять, что момент уже упущен. Было бы намного проще, если бы Кейн кричал, пытался его ударить, обвинял во всем произошедшем… да кого он, черт возьми, обманывает? Нет, не было бы проще. Было бы только хуже. Хотя, кажется, хуже уже стать не может. Но ведь это только кажется. *** На глаза наворачиваются злые слезы, когда черный джип останавливается в метре он Беллами. «Лучше бы задавил», — проносится в голове с отчаяньем и болью. Хочется просто взять и обнять Кейна, извиниться за все то, что он натворил и, наплевав на последствия, рассказать, почему он поступил именно так, но Маркуса уже задерживают и ведут в камеру допросов. Он опоздал. Карие глаза, всегда лучившиеся теплом при взгляде на Блейка, теперь смотрят с болью и непониманием. Сердце обливается кровью, а грудь будто сдавливает тисками, не давая сделать и вздоха. Беллами уверен, что Кейн заметил слезы, застывшие в его глазах, но разве это что-то изменит? Нет. Ничего. *** Казнь. После того, как озвучивают приговор, слезы все-таки проливаются, сбегая мокрыми дорожками по щекам. Что он натворил? Из-за него, из-за его эгоистичных поступков казнят того, кого он любит. Да, все еще любит. Чувства мечутся в груди, как в клетке, не находя выхода и разгораясь еще сильнее от каждого взгляда карих глаз. Беллами никогда не забудет, как именно на него взглянул Кейн, прежде чем его увели. В его взгляде было то, к чему Беллами стремился и то, чего он боялся, не смея даже сказать себе об этом. Маркус в нем разочаровался. Это конец. Конец их товарищеским отношениям, но точно не конец чувствам Блейка, сердце которого разрывалось от боли. *** Кейн жив, его спасли и Беллами, лицо которого сейчас полностью покрыто ссадинами и синяками, был очень рад этому и, конечно, тому, что Маркус сейчас в относительной безопасности, в пещере. Вот только, кажется, его присутствию здесь, даже в качестве пленника, совсем не рады. Враг? Расслабленная улыбка сползает с лица за секунду. Кейн считает его врагом. А кем еще его можно считать, после того, как он убил кучу людей, поддерживал Пайка в его начинаниях, задержал Синклера и завязал все это в целом?.. Враг — это самое вежливое, что можно сказать по отношению к Беллами прямо сейчас и он удивлен, что Маркус не обматерил его, не поднял руку, в отличие от сестры, и даже голос не повысил. Слезы кончились еще тогда, когда он осознал, что натворил и начал расхлебывать последствия, так что сейчас изо рта вырываются лишь приглушенные всхлипы, которые мешают полноценно дышать. Если бы он тогда знал, к чему приведут эти чувства и позорный страх, то рассказал бы все Кейну в тот же день. Плевать на реакцию, плевать на то, что, вероятнее всего, пришлось бы уйти из Аркадии. На все плевать, лишь бы повернуть время вспять и все исправить. Вот только ничего уже не изменить. Слишком поздно. Он сделал слишком много вещей, которым нет прощения. Сердце, за последние недели разорванное на мелкие кусочки, все еще стучало немного быстрее, чем следовало бы, при взгляде на теплую улыбку, карие глаза… Но на этот раз все это было адресовано не ему. Пора бы к этому привыкнуть. ***  — Ты сделал это ради сестры? — вопрос, заданный Кейном после того, как Беллами, рискуя присоединиться к другим заключенным в камере, сдал Пайка землянам, ввел в ступор. Они с Октавией слишком сильно отдалились друг от друга за последнее время. Да, он любил ее и вполне мог сделать это ради сестры, но все его мысли, во время того, как Блейк вел группу Пайка в ловушку, были лишь о…  — Я сделал это ради тебя, — Беллами неловко улыбнулся, чувствуя, как треснула разбитая губа и ощущая, как на душе становится легче от признания. Да, это не было признанием в любви, но Маркус вполне мог сложить элементарные вещи. — Я был идиотом, Маркус. Эгоистичным идиотом, думающим лишь о себе и своих чувствах. Прости меня, — понимая, что сделать еще хуже физически невозможно, Беллами подался вперед, замечая, как расширяются глаза напротив от понимания. «Мне нечего терять, Кейн и так ненавидит меня», — с этой мыслью, готовясь к удару, Блейк робко прикоснулся к сухим губам, немного наклонив шею, чтобы было удобнее, и запустив руки в густые волосы. Он ожидал чего угодно, но только не того, что ему ответят, перед этим ласково прошептав: «глупец».