I'll be there

Мать. Для кого-то это слово значит слишком многое. Слыша его, кто-то улыбнется, кто-то всплакнет, но абсолютно у каждого это отзовется милым эхом в душе, пробудив самые дорогие воспоминания человеческой жизни. Хрупкая, на первый взгляд беззащитная женщина может быть героиней, кормилицей и целителем для единственного чада. Мать с первой минуты жизни младенца окутывает его заботой и лаской, той любовью, которую невозможно передать самыми громкими словами. Сколько себя помню, я не слушался свою маму. Где-то в глубине души я любил ее, был благодарен за все ее деяния, даже уважал. Но в силу детского и вспыльчивого нрава я не мог услышать ее, озвучить ей тех слов, что могли бы ее поддержать в минуты отчаяния, не мог немного потрудиться, дабы облегчить ей работу. Точнее мог, но не осознавал значимости этих поступков. Вскоре я стал узнавать о матери не самые благие новости. Узнал больше о ее "работе", выслушивал от других детей насмешки, а главное в моей голове зародился вопрос: кто мой отец? Раньше я не придавал этому большого значения, нет его, да и бог с этим. Но с каждым разом проходить мимо счастливых семей в парке мне становилось все трудней. Я хотел добиться ответа и вскоре получил то, чего хотел. В тот злополучный день, когда провели бессмысленный днк-тест, дабы разоблачить моего отца, я узнал что как раз папа и жил со мной все это время. А вот личность матери осталась надолго загадкой для меня, а спустя время перевоплотилась в призрачную химеру. Кажется, я впервые за свои восемь лет жизни искренне поверил в бога и стал молить его о скором возвращении моей родной мамы. Я не переставал любить и прежнюю, но любопытство буквально съедало меня изнутри. В сердце теснилась обида на нее. Почему она бросила меня? Я ей не нужен? Но однажды я наконец встретился с ней. Она пришла в мою жизнь вновь так внезапно, я и не грезил уже узреть ее живым. Это был обычный летний день. Моя нынешняя мать готовила обед, а я смотрел какое-то шоу второсортного юмора. В дверь позвонили. Я конечно же отворил дверь и увидел на пороге довольно полную женщину. У нее была идеальная осанка, из-за которой не было заметно ее лишнего веса, каштановые волосы, красиво сверкающие на ярком солнце. Я застыл пред нею. Она окинула меня гордым взглядом голубых глаз и властно попросила, нет потребовала, впустить ее внутрь, что я и сделал. Женщина окликнула мою мать по имени. Та обернулась, и на лице ее появилась гримаса ужаса. Мама выронила тарелку из рук, и ее глаза наполнились слезами. Шатенка по-хозяйски уселась на диван и мать проследовала к ней, опустив голову. Они долго о чем-то говорили, но я не мог их слышать за закрытой дверью. Когда мать все же позвала меня к ним, она взглянула на меня с такой горечью в глазах, что мне захотелось заплакать самому. Она усадила меня рядом с собою и представила мою родную мать. Я неожиданно обрадовался. Я было разлетелся к ней с вопросами и с детскими криками, но она бросила такой убийственный взгляд в мою сторону, что я моментально отшатнулся. Я видел в ней свое отражение, от этого становилось не по себе. Я задрожал. - Абрам? - произнесла она грозно. - Эрик... - тихо поправила мать. - Я назвала его Абрам. - выплюнула та, словно только что прокляла ее. Мама промолчала. Я разочаровался в рядом сидящей женщине, которую ждал всю жизнь. Вскоре она ушла, но я чувствовал, что она вернется. Моя мать плакала. Я впервые подсел к ней и уткнулся носом в ее плечо. Она рассказала, что дама забирает меня у нее. На стороне моей новой матери дорогие адвокаты, а эта худенькая женщина еле сводит концы с концами. Она продолжила тем, что с той мадам мне будет лучше, та сможет дать мне больше, чем моя нынешняя мама. Я не спал в ту ночь. Я лежал и слышал, как молится богу за стенкой мама и шуршит вещами. И на следующий день к нашему дому приехала черная иномарка. Я знал, что это конец. Мама стала переносить мои вещи, а я стоял напротив своего дома и мысленно прощался с ним. Я задрал голову, чтобы не расплакаться. - Картман! - раздался знакомый голос. Я обернулся. В метрах трех от меня стоял "моя первая любовь". Он выглядел взволнованно. Еврейский мальчик, с ярко рыжими кудрями под ушанкой, которую он никогда не снимал и большими зелеными глазами. Он был единственным, кто пришел узнать жив ли я вообще. Мне стало горько. Я всегда говорил ему, как я его ненавижу, и так и не успею сказать ему о любви. Я бросился к нему, вопреки возмущенным крикам моей новой воспитательницы. Я обнял его так крепко, как мог. Я глубоко вдыхал аромат его волос, дабы запомнить его на всю жизнь. Он прижался ко мне в ответ. Впервые. Он понял все без слов. Зная, что времени мало, я снял со своей шеи мой счастливый амулет, мне отдала его мать, сказав, что это на счастье - а это единственное, что я хочу чтобы у него было в мое отсутствие. Быстрым движением руки я всучил ему данную вещь в взглянул в его глаза. Я слышал, как та женщина приближалась. Не теряя не минуты, я решился на самый отчаянный поступок в моей жизни - я поцеловал его в последний раз. Все в том же напряженном молчании, мадам схватила меня за руку и увела прочь. Я обернулся на него. Он скорбно улыбнулся и махнул мне рукой. Я ответил тем же жестом. Перед машиной я обнял мать и сказал, что еще вернусь, я поклялся. Она сказала, что будет ждать меня обратно каждый день своей жизни. Я еще раз взглянул в ту сторону, где стоял мой объект воздыханий. Вдалеке виднелась его оранжевая ветровка. "Прощается." - подумал я с улыбкой и сел в ненавистную машину. Мальчишка сидел не издавая ни звука, укоризненно глядя на новую родительницу. В его взгляде было столько презрения, что казалось Эрик вот-вот лопнет от ненависти. Женщина спокойно держала руль и смотрела исключительно на дорогу, не обращая никакого внимания на сына. Картман наконец подал голос: - Женщина. - он закипал - Вы вообще кто? Та бросила на него безразличный взор, после чего вновь устремила его вперед. - Зачем ты меня выкрала, а? Матушка? - продолжил шатен - Или как мне Вас называть!? - Что-то не устраивает? - спокойно сказала она, усмехнувшись. - Вы еще спрашиваете!? - воскликнул Эрик возмущенно - Вы нагло забрали меня из родного дома, обидели мою мать, которая растила меня, Вы лишили меня возможности попрощаться с моими друзьями! - Слышишь, ты, маленькая сволочь. - вдруг прошипела женщина, больно вывернув ухо бедолаги - Я знаю как тебя воспитала Лиан. Ты мелкий, жадный и подлый говнюк. Не твое собачье дело, по какой причине мне пришлось оставить тебя с ней. Да и о каких друзьях ты там вякнул? - глаза ее блеснули большей злобой - Они вообще у тебя были, с таким-то характером? Она глубоко ранила его этими словами. Эрик замолчал, опустив голову. Вообще, он понимал, что его новая мать говорит чистую правду. Но эта правда слишком болезненная для восприятия. - Я научу тебя жить, воспитаю, как положено. - сказала та - Я когда-то была такой же как ты. Бесшабашной, безответственной девчонкой, росшая все шестнадцать лет с алкашом-отцом. Но я не позволю повториться этой трагедии еще и с моим сыном. - Мама не пила. - скрестил тот обижено руки. - Твоя мать шлюха. - тихо прокомментировала женщина. Картману уже осточертело слушать эту фразу, но поделать ничего не мог, ибо это действительно так. Он стал глядеть в окно, рассматривать небольшие домики вдоль дороги, провожать мелькающие деревья. Мальчик заплакал. - Не смей плакать. - грозно бросила мать - Ты должен быть сильнее. Слезы - показатель слабости. Добравшись до нового дома, Эрик взял чемоданы и уставился на огромное здание, находившееся перед его носом. Воспитательница призывно окликнула его, что заставило двигаться скорее. Внутри дома был идеальный порядок и свежесть, но уютом и не пахло: все чужое и холодное. Парень обернулся: - Как мне называть Вас? - Я глупых вопросов терпеть не могу. - сплюнула родительница, доставая сигарету. - Мама? Женщина промолчала, позже тихо сказав, что его комната наверху. Он поспешил удалиться, а заодно и хорошенько подумать над происходящим. Ближе к вечеру мальчишка обустроился и рискнул выйти к матери, поискать ее. Дом был огромен, так что это заняло у него некоторое время. Блуждая по этажу, открывая двери, он отметил, что комнаты в доме полупустые. Его мать сидела на просторной кухне с фарфоровой чашкой в руках. В воздухе пахло алкоголем. Он осторожно проследовал к ней и сел напротив. Та и не взглянула на него. Мальчик молчал, отведя взгляд в сторону. - Завтра пойдешь в школу, бездельничать я тебе не дам. - сурово сказала женщина - Это одна из лучших школ всего штата, тебе понравится. И началась его однообразная рутина. Друзей он не завел, да и не хотел особо. Он чувствовал себя чужим что в классе, что дома. Он заботливо хранил два фото в своей куртке: матери и своей первой влюбленности. Они глядели на него так по-доброму с листа бумаги, что смотря на них, Эрик всегда плакал. Его новая мать с раннего утра уходила на работу, а возвращалась поздно вечером. Она регулярно проверяла его домашнее задание и контролировала успеваемость. На его чувства ей было совершенно плевать, она считала это бесполезной опцией человеческого организма. Иногда мать била Эрика за проступки. Мальчик начал бояться ее. Проходил год за годом и эта грозная женщина стала казаться ему не такой ужасной. Он привык и даже полюбил свою воспитательницу, а она его. Прошло двенадцать лет - Ты уверен, что хочешь этого? - раздался голос матери позади юноши. - Мам, мне двадцать. Я не видел мою старую маму больше десятка лет! Хотя бы на лето у нее погощу. А может и больше. - В добрый путь, сын. - сказала та, выпуская табачный дым изо рта. Он поблагодарил ее, обняв на прощание. Та в свою очередь извинилась за все, что она сделала не так, но Картман понимал, что эта женщина сделала его воистину лучше, и не важно какими методами. Он, сжав ручку чемодана в руке, с чувством легкости сел на заднее место в такси и помахал рукой матери, которая прекрасно владела своими эмоциями, переполнявшими ее, она лишь сдержанно кивнула и скрылась за дверью. Эрик почувствовал облегчение. Тотальное облегчение, от которого размякли все его конечности. Прошло три часа. Издали заметив покосившуюся табличку "Южный парк", Картман выдернул из ушей наушники и подпрыгнул на месте, в предвкушении желанной встречи. Наконец, выйдя из транспорта и, с волнением оглядев родной дом, он оживленно постучал. Дверь открыла не Лиан, а какой-то пожилой мужчина лет шестидесяти. Эрик решил, что это должно быть мамин "клиент". - Прошу прощения, можно Лиэн Картман? - Ох, не знаю таких. "Какая черствость! Трахаться с женщиной, имени которой не знаешь!" - Это хозяйка дома, моя мать! - возмущенно воскликнул Эрик. - М-м... понятно. Ты ее сын значит. Жаль сообщать тебе столь скорбное известие, но ее уже как лет десять нет в живых. - он озадаченно провел рукой по бороде - Я даже не знаю где она похоронена. Ты можешь обратиться к семье Брофловски, я дам тебе адрес. Вручив ему в руки небольшой листочек, мужчина похлопал парня по плечу и закрыл дверь. Картман застыл. Он не мог пошевелиться. "Я опоздал. Я не сдержал обещания, мама." - на глаза навернулись слезы - "В нашем доме живут чужие люди. Я не успел. Ты сможешь простить меня?" - Эрик поднял глаза на небо. Его мысли переменились. "Стоп. Он сказал Брофловски!? Кайл!" - сердце шатена бешено застучало - "Он помнит меня? Злится?" Паника нарастала внутри него. Но ему хотелось увидеть хотя бы надгробие своей дорогой матери. Он отправился медленным шагом к знакомому дому, наверное специально еле переставляя ноги, как мог оттягивал момент судьбоносной встречи. Оказавшись у знакомой двери, он отметил, что дом никак не изменился. Долго решаясь на звонок, он все таки нажал на заветную кнопку. Послышались быстрые, легкие шаги. Дверь открыла маленькая девочка, которая с интересом уставилась большими голубыми глазками на него. Эрик обомлел. У нее были длинные, рыжие локоны, как у Кайла, которые в беспорядке рассыпались по ее плечам. "Это его ребенок? Господи, нет. Может... он присматривает за ней." - успокаивал себя Картман. - Дядя, вам кого? - подала она веселый голосок. - Зайка, - наклонился к ней он - Взрослые дома? - он всей душой надеялся на ответ "нет". - Да! - она повернулась к кому-то в доме - Па! К тебе! На смену ей пришел высокий, худощавый парень, с еврейскими чертами лица. Он устало протирал круглые очки, хмурясь видимо от головной боли, вызванной давлением. Эрику вспомнилось, что Кайл в детстве был метеозависимым, сомнений нет, пред ним точно его обожаемый с детства еврей. Волосы его уже не имели такого золотистого отблеска, но они не утратили былого шарма. - Здравствуйте. - произнес он. - Э-э-э... п-привет, Кайл. - выдавил из себя Картман. - Откуда Вы знаете мое имя? - Не узнал? Это я, Эрик. Эрик Картман. Мы... вроде дружили в детстве. - А-ахренеть. - вскинул брови Кайл, после чего скрестил руки на груди - Где твои складки, жиртрест? Без них, я не смогу обращаться к тебе этим прозвищем. А какая жизнь без этого? Картман криво улыбнулся. Брофловски же потянулся к нему и крепко обнял. - Я думал, я тебя уже не увижу, дурак. "Ты все еще ниже меня, ничего не меняется." - ответил на объятья Эрик. - Проходи, ты желанный гость в моем доме. - пригласил его внутрь тот. Он провел парня на кухню и принялся готовить чай. Картман зачарованно глядел на объект своих воздыханий, с мыслью о том, что с годами он стал еще прекраснее. Брофловски передал ему чашку чая, в которой плавал пучок мяты. - Ты... помнишь, что я люблю чай с мятой? Нет, вернее, откуда ты вообще знаешь? - Я телепат. - усмехнулся второй, усаживаясь рядом. Картман заметил, что у того кружка с кофе. - С каких пор ты пьешь кофе? - Да так, балуюсь иногда. Бессонница проклятая. - Я узнал, что Лиан умерла. Ты не сводишь меня на ее могилу? - Так ты уже знаешь... прими мои искренние соболезнования. Конечно, я провожу тебя, только чай допей. - с нежностью произнес он. Стало легче. В комнату вновь вбежала та девочка и протянула руки к еврею. Тот с нежностью усадил ее на колени и, с бесконечной любовью поправляя ее волосы. - Это моя дочурка. Элизабет. Ты можешь звать ее Эл для удобства. Она сама себе эту кличку придумала. Внутри шатена все рухнуло. Все резко обломилось. - Она на работе? - хрипло выдавил он. - Кто? - Ну... раз ты отец этой прекрасной девочки, то у нее по идее должна быть такая же шикарная мама. Это Бебе? - У нее нет матери. - Кайл отвел взгляд. - Еще один папа? - поперхнулся чаем Эрик. - Я один. - грустно улыбнулся он, отпуская ребенка на пол обратно - Она приемная. Мне ее подкинули на крыльцо в картонной коробке. Моя мать и отец развелись и разъехались по своим любовникам, не поддерживая со мной и Айком никакой связи. Я адвокат, денег у меня достаточно на ее проживание, вот я и воспитываю ее как свою собственную. Дом большой, с годами в нем все больше свободного места... - Кстати, где Айк? - Должен вернуться из магазина вот-вот. Легок он на помине. Из прихожей донесся его голос: "Эй, братец! Я вернулся! Принимай продукты!" Кайла сдуло ветром. Брюнет барски зашел на кухню, с презрением поглядывая в сторону Эрика. - Ты еще кто? Парень не успел ответить. - Это мой старый друг. - Ты шутишь? Какой друг!? Я его помню. Это тот говнюк, который издевался над тобой! Что он делает в нашем доме? Картман встал из-за стола, ясно поняв, что ему здесь больше не рады. - Айк! Как ты можешь так говорить? - Брофловски дернулся за ним в прихожую, но брат остановил его. - Ты серьезно думаешь, что такие люди меняются? Ты все время за ним ходил, терпел все его выходки, ты... любил его! А он в ответ что!? Айк был младше Кайла, но вырос выше него на целую голову. Из-за этого выглядел мальчишка серьезно."Что он имел под словом любил? Да и что он себе позволяет? Волнуется эдаким образом за члена семьи?" - Айк Брофловски! В каком тоне ты обращаешься ко мне? Не стыдно? - рыжий говорил четко и серьезно. - Прости... - Как ты встретил нашего гостя? Разве таким манерам я учил тебя? - продолжал он грозно. - Ну прости же. Я не могу так спокойно смотреть на этого... человека. Тебе он так нравится? Тот шикнул на него, и парень прикусил язык. - Разложи продукты по местам. И подумай над своим поведением. - Кайл, не ходи, пожалуйста. Извини, извини, что я на тебя накричал. Но я же люблю тебя. Ты у меня один остался. - Я тебя тоже люблю. Но этот нерушимый факт совершенно не отменяет того, что я злюсь на тебя. - Пообещай, что ты будешь осторожнее. - Договорились. Эрик все слышал, дожидаясь еврея на улице. Когда он увидел широкую улыбку на лице юноши, то подумал, что он не особо походит на человека, который искренне сердится на кого-то. - Пойдем. По дороге, Картман решил расспросить Кайла на счет недавнего происшествия. - Не обращай внимания. Он волнуется за меня, вот и относится ко всем скептически и настороженно. - Почему так яро? - Я сердечник. Мне противопоказано нервничать. Вот он и оберегает меня от всего что движется, а что на месте стоит, то двигает, а меня подальше уводит. Картман не мог выкинуть из головы слова младшего Брофловски. Не уж то его детская влюбленность была взаимной? Безумно хотелось узнать, но допрос нужно устраивать точно не на кладбище. Побывав на могиле Лиан, они решили, что Эрик может пожить у него, раз собственного дома в городе у него нет. Домой они вернулись поздновато. Их встретила Эл, которая так и вилась у ног Картмана. - Смотри-ка! Ты ей определенно понравился. - от души порадовался хозяин жилища. Столько было тем для обсуждения. Обоим хотелось наговориться друг с другом, заполнив десятилетний пробел в общении. Но меньше чем через час, их прервала Элизабет, по-хозяйски сев посередине. Затем она встала на диван маленькими пухлыми ножками, и уцепившись за плечо шатена, спросила: - Ты теперь тоже мой папа? Картман в мгновение ока залился алой краской. Кайлу тоже стало неловко. - Эл... это не совсем так. - Но я хочу его так называть! - рассмеялась та. - Ничего страшного. - решил спасать положение тот, прижимая девчонку к себе - Если хочется, пусть зовет. "Какое странное совпадение. Глаза у нее точь в точь как мои! А волосы словно у Кайла в детстве. Словно действительно наш ребенок." - от этой мысли он покраснел с новой силой, и чтобы не надумать лишнего, поспешил забыть эту бессмыслицу. - Спасибо... - смущенно улыбнулся Брофловски, прикрывая улыбку ладонью. - Нет проблем. - Ты наверное устал. Сегодня был тяжелый день для тебя. Я покажу тебе твою комнату. Эрик не спеша следовал за другом. Его мысли были переполнены разнообразными вопросами, на которые он так желал получить ответ, но не мог решиться их задать. Еврей открыл дверь одной из комнат и прошел внутрь, остановившись у окна. Второй нерешительно потянулся за ним вслед, встав в пару шагах от него. "Тебе уже два десятка, Картман! Соберись! Это же обыкновенный вопрос!" - Хей, Кайл. - М? - повернулся к нему рыжик. Эрик смотрел в пол, словно провинившийся ребенок. Ему казалось это глупой затеей, вот так, напоминать о чувствах давно минувших дней. Но сердце в груди отказывалась советоваться с голосом разума и бешено колотилось в груди, подначивая юношу к действиям. - Что имел в виду Айк, когда сказал, что ты "любил меня"? - голос его прозвучал совсем тихо, но очкарик все прекрасно слышал. Кайл устремил взгляд в окно. - Не мне тебе объяснять, что такое любовь, Картман. - вздохнул он, и шатен увидел в его глазах приятный родной огонек. - Я нравился тебе? Вот такой разгильдяй и недотепа? - наконец поднял взор тот. - Ну я же нравился тебе, махровому расисту, такой до зубной боли занудный еврей. - тепло улыбнулся Кайл, обнажая клыки. - Выходит... ты все время знал? - совсем смутился Эрик. - Конечно знал. А в день твоего переезда, я в своих догадках окончательно убедился. - он задумался, а затем снова продолжил - Ну, я думал ты будешь догадливее и на мой счет. - Брофловски слегка оттянул воротник рубашки и вынул тот самый амулет на черной веревочке. - Ты сохранил его? - обескураженно произнес шатен. - Ну естественно. Я же был так счастлив получить от тебя что-то в этом роде, вместо оплеухи. - А сейчас, я хоть немного нравлюсь тебе? - не подумав, выпалил Эрик, а когда осознание постигло его, то он зажал рот кулаком. Кайл резко повернулся к нему. Его лицо выражало удивление, он явно не ожидал подобных слов от Картмана. Парень прищурился. Это значило, что он всерьез задумался над чем-то. После минутной паузы, тишину разрезал его голос: - Кто знает, Картман, кто знает. - он повернулся к юноше лицом, ухватившись руками за подоконник. Взгляд его сейчас был как в четвертом классе - дразнящем и ожидающим реакции. - Кайл. - второй сжал кулаки за спиной, дабы не показать слабины - Назови меня по имени, пожалуйста. Ты никогда не произносил моего имени в детстве... по понятным причинам. Еврей ухмыльнулся и подошел к гостю, с интересом заглядывая в его глаза. Тот быстро отвернулся, все еще тщетно пытаясь скрыть пылающие щеки. "Ну, чего ты ждешь. Скажи уже хоть что-то! Ты с ума меня сведешь!" Рыжий хмыкнул и устроил ладони на скулах Эрика. Второй дернулся, почувствовав прикосновение, и рискнул наконец взглянуть на лицо Кайла. Брофловски явно забавлялся запоздалой реакцией Картмана. - В детстве ты был намного смелее, Э-Р-И-К. - растянул с удовольствием он последнее слово, поглаживая его кожу кончиками пальцев. - А ты как всегда издеваешься. - притворяясь обиженным, буркнул шатен. - Ну должен настать и мой черед подразнить тебя. - засмеялся Кайл и прикрыл глаза. - Вот угораздило меня в тебя влюбиться. - Наконец-таки признался. Думал, помру, да так и не услышу. Сердцебиение Картмана никак не утихало. С каждым словом, с каждым вздохом, ему становилось все труднее находиться от лица своей единственной любви всего лишь в сантиметре. Эрик зажмурился, словно маленький. Брофловски искренне умилился сие зрелищу. "Проклятье. Ты собираешься меня целовать или нет!?" - кричал про себя возмущенный пухляш. Но, ощутив легкий щелбан, он распахнул глаза и увидел, что Кайл вновь на безопасной дистанции, и взгляд его был болезненно-расстроенным чем-то. Эрик хотел потянуться к нему, но еврей остановил его: - Пошутили и хватит. - голос его дрожал. - И что это значит? - Ну, Эрик, не смеши меня. - грустно улыбнулся рыжий - Все это походит на дешевую мелодраму, которую обычно смотрела моя мать. Мы были детьми тогда, все было несерьезно. Я ни за что не поверю, что ты до сих пор что-то чувствуешь ко мне. "Ты придурок или да!? Ты вообще мою физиономию видел, когда ты просто, сука, прикоснулся ко мне!?" - Тем более, зачем я нужен тебе? Инвалид, живущий по воле Божьей. Я явно не гожусь в кандидаты в твои будущие мужья. Эрик оперся своим лбом о лоб Кайла, почти не касаясь руками его плеч. - Ты со временем никак не изменился, Брофловски. Все так же думаешь о других, забывая о самом себе. Как в старые добрые решаешь, что кому лучше. Но не думаешь, что мне уже двадцать, и я смогу определиться самостоятельно хоть в своих чувствах? По щеке Кайла скатилась слезинка. Эрик так и не смог понять, плакал ли еврей то ли от счастья, то ли от досады. Шатен поцеловал его в щеку. В его любимые веснушки, прямо как в тот злополучный день. "Если ты реально думаешь, что я оставлю тебя снова, то ты крупно ошибаешься. Я не собираюсь отпускать тебя снова." - Ну вот что ты творишь, а? - засмеялся рыжий, вытирая слезы. - Не, ну а ты на что рассчитывал? Продолжишь реветь, то вынудишь меня поцеловать тебя еще раз. Помнишь, как я пел тебе на матче? Я клялся небом и заездами, что ни за что на свете не оставлю тебя. Он молчал. По его лицу всегда было непонятно, что он на самом деле испытывает в данную секунду. Эрик вздохнул. - Кайл, ну что нюни-то распустил? Заболел - значит вылечим. Я на работу устроюсь, заживем! - пытался как-то достучаться до него парень. - Зачем ты тратишь время на меня? - По моему ты уже знаешь ответ. Рыжик в конец расплакался. Видно, он безумно долго держал эмоции под замком. Картман заботливо прижал его к себе, запустив руку в его волосы. В ответ он услышал что-то вроде сдавленного "спасибо" сквозь поток слез. Эрик крепко ухватился за талию еврея и с легкостью поднял его в воздух. - Т-ты что? - воскликнул тот. - Ты ешь хоть когда-нибудь? - Картман с вызовом взглянул в широко распахнутые глаза цвета весенней листвы - Ну, теперь разница в нашем росте более чем компенсирована. Целуй меня. - Ты дурак. - Влюбленный дурак. - добавил с гордостью шатен.