И недостоин называться сыном твоим

Ему очень страшно, так страшно Малкольму не было даже в лесу. Он ощущает себя предателем — а он предатель и есть. Это только в Библии призывают возрадоваться, если блудный сын однажды возвращается к семье. В реальности же Малкольму будет некуда вернуться: он сейчас своими собственными руками разрушит все что можно. Отныне будет только до и после. Отныне будут только он, мама и Эйнсли. А отец — отец останется в той, прошлой, совершенно другой жизни. Малкольм еще может сделать вид, что ничего не было. Вдруг ему все приснилось? Возможно, рука отца, прижимающая к его лицу тряпку, — это лишь сон? И девушка в сундуке — только кошмар, один из тех, где просто не получается проснуться самостоятельно. Но где-то в глубине души Малкольм знает: там, в лесу, все было по-настоящему. Он уже почти забыл это, потому что не хочет такое помнить. Но оно было. И оно повторится снова, если он ничего не сделает. И Малкольм не может не сделать. Он набирает 911, он подозревает, что его никто не примет всерьез, его не послушают, никто не придет. Ведь он просто ребенок. Ребенок, который видел что-то странное. Если бы кто-то из его друзей рассказал ему такую историю, он бы подумал, что это розыгрыш. В лучшем случае — пересказ какого-то очень глупого фильма, ведь в жизни так не бывает. В нормальной жизни, во всяком случае. Малкольм не верит, но полиция приезжает. Один человек — это так мало, когда дело касается его отца. И мир Малкольма снова делится на до и после. Но он рад, что отец не успел воспользоваться ядом. В глазах многих Малкольм чуть ли не герой. В глазах многих — Малкольм храбрец. Ему же снятся кошмары по ночам, и он тщетно пытается вспомнить хоть что-то. Малкольм не помнит, что было в лесу, но, судя по словам отца, сказанным напоследок, ничего хорошего. Иногда, глядя на Мартина Уитли, Малкольм думает, что Библия не врет. Его собственный отец на все готов, чтобы Малкольм был рядом, пусть даже их разделяют красная линия на полу и цепь, удерживающая Хирурга. Иногда Малкольм уверен: Мартин Уитли простил бы ему все что угодно. Да что там, он и так его простил: лишь бы его блудный сын возвращался к нему снова и снова, и совсем не важно, кто звонил в полицию. Но находясь рядом с отцом, Малкольм не может не думать: а принял бы он его, если бы знал правду? Малкольм не боялся леса. Малкольму никогда не было страшно рядом с отцом. И Малкольму плевать было в ту ночь на девушку из сундука. Но он любил своего отца слишком сильно, чтобы позволить тому мучиться, живя двойной жизнью. Может быть, Малкольм слишком сильно не хотел ни с кем делиться. Ведь все мысли его отца должны были быть заняты только им.