Забытое имя

После того, как Апокалипсис был предотвращен, мир спасен, а дьявол побежден маленьким мальчиком, знающим, что такое родительская любовь, Азирафаэль с Кроули сидели на скамье, передавали друг другу бутылку свежесотворенного вина и перебрасывались усталыми репликами. И ангел тогда поймал себя на мысли, что только однажды за бесконечно долгое свое существование он испытывал такую же неуверенность. Тогда Господь напрямую обратилась к нему с вопросом об огненном мече. Нет, Азирафаэль тогда не боялся наказания, ибо, как все ангелы, знал, что Господь милосердна. Но он сомневался в своем поступке и очень, очень хотел бы получить подтверждение того, что поступил Хорошо и Правильно. Сейчас он тоже не боялся, потому что было бы глупо бояться теперь, когда самое страшное осталось позади. И о выборе своем он ничуть не сожалел, как и не сомневался в том, что тот был правильным. Он просто не очень представлял, как ему полагается существовать дальше, не будучи связанным ни с одной стороной, ни с одной силой. Он чувствовал себя потерянным, словно бы плывущим по течению, и потому был благодарен Кроули просто за то, что он был рядом, такой же потерянный и неприкаянный. Еще больше ангел был рад приглашению в гости, несмотря на то, что по привычке попытался отказаться. Азирафаэль тут же решил, что с привычками ему теперь предстоит бороться, и решительно занял в автобусе место рядом с Кроули. Он никогда раньше не бывал у демона дома, ему это даже не приходило в голову, хотя сам Кроули проводил немалое количество времени в помещении, которое Азирафаэль считал своим земным домом. Если быть честным с самим собой, ангел порой испытывал любопытство по поводу того, как может выглядеть прибежище Кроули. Иногда он позволял себе развлечься фантазиями, представляя «логово порока». Реальность оказалась в чем-то схожей с фантазией и при этом совершенно неожиданной. Квартира действительно была расположена в весьма престижном по человеческим меркам месте и выглядела так же вызывающе и стильно, как ее хозяин. Чего Азирафаэль не ожидал, так это того, насколько пустой и практически необжитой она ему показалась. Тогда как в его собственном магазине каждая вещь несла на себе его отпечаток и была с ним так или иначе связана (он знал, что в этом его ошибка и как ангела, и как торговца, но ничего не мог с собой поделать), квартира Кроули походила скорей на музей своей обезличенностью и холодом. По крайней мере, так ангелу показалось сначала. Но пока Кроули суетился, создавая бокалы и нервно болтая о пустяках, Азирафаэль пригляделся внимательней и начал замечать некоторые персональные детали. Изображения звезд и туманностей, столь любимых демоном — он проболтался когда-то, что принимал участие в их создании, и это был, наверное, единственный случай, когда Кроули упомянул что-то, произошедшее с ним до Падения. Набросок руки Леонардо — ах, какие это были времена! У них с Кроули было немало тогда работы во Флоренции, и оба они отлынивали от служебных обязанностей ради продолжительных дискуссий с этим любопытнейшим смертным. Скульптура со сражающимися ангелами заставила Азирафаэля целомудренно отвести глаза, но взгляд тут же упал на каменную статуэтку с изображением орла, и вот тут ангел почувствовал, как щеки вспыхивают всерьез. Он, разумеется, сразу узнал ее — статуя стояла в той бедной церкви, разрушенной во время немецкого налета, где Кроули появился так вовремя, чтобы спасти Азирафаэля от физического развоплощения, бумажной волокиты и унизительного объяснения начальству того факта, что его провели как последнего херувима. Не понимал ангел только одного — с какой целью Кроули сохранил статую. Азирафаэль знал, почему он сам будет всегда помнить ту их встречу, но Кроули? Не может же быть, чтобы он тогда же догадался о неуместных чувствах ангела! Не желая исследовать далее этот вопрос, Азирафаэль поспешил отойти подальше от вызвавшего смятение произведения искусства, повернул за угол и внезапно оказался в саду. Вернее, конечно, было бы сказать: в оранжерее, но право слово, буйная зелень заставляла забыть, что ты находишься в помещении. Приглядевшись внимательнее, ангел обнаружил здесь немало растений, которых уже давно не существовало на Земле. Он мог бы поспорить, что некоторые из них он не видел со времен… ну, со времен Райского Сада, честно говоря. Ему стало интересно, почему Кроули держит их здесь и как ему это удается: растения сияли здоровьем и красотой там, где им совсем не полагалось процветать. За его спиной раздалось хриплое покашливание, и ангел поспешил вернуться в большую комнату, где Кроули вручил ему полный бокал и махнул рукой, приглашая присесть. Азирафаэль подавил странную неловкость — в самом деле, они тысячи раз проводили вечера за подобными занятиями — и опустился в холодное кожаное кресло. Разговор тоже поначалу был неловким, но затем они оба нащупали необходимые границы, которых и принялись придерживаться. Они обсудили вкус вина, знаменитые своим урожаем годы и знакомых виноделов. С ностальгией вспомнили давно забытые людьми вина и яства. Поговорили о современных блюдах, пришедших им на смену, и о неудержимой тяге человечества ко всему новому. Переключились с еды на музыку и живопись, обсудили сравнительные достоинства театра и кинематографа, и Кроули в сотый раз попытался объяснить Азирафаэлю смысл Интернета и еще какого-то изобретения под названием «твич». Они говорили на привычные обыденные темы и старательно избегали упоминания Небес, Ада и последствий. Они также не обсуждали предсказание Агнессы и следующие из него выводы. Достаточно было того, что они эти выводы сделали, и теперь им оставалось только ждать утра. Когда первые лучи солнца заглянули в оставшееся незанавешенным окно, Кроули решительно скомандовал «Пора» и протянул ангелу руку. Азирафаэль так же решительно сжал его пальцы. Они были холодными, и ангел чуть заметно вздрогнул. При всем их постоянном общении они с Кроули весьма редко позволяли себе прикасаться друг к другу. Это, разумеется, не имело значения, поскольку физические тела были лишь физическими телами. Беда была в том, что редкое ощущение вдруг пробудило в ангеле жажду настоящего контакта, желание прикоснуться к самой сути Кроули. Что само по себе было необычно и, наверное, даже неправильно — ангелы и между собой-то контактировали весьма редко, а Кроули был демоном, и кто знает… Но в том и дело, что Азирафаэлю очень захотелось узнать. Ему захотелось познать Кроули в самом прямом и исходном смысле этого слова. Но он, разумеется, сдержался. Сейчас было совершенно неподходящее время и место. Азирафаэль лишь позволил себе совсем немного прикоснуться к поверхности того, что на самом деле являлось Кроули, когда они проскальзывали мимо друг друга в чужое тело. Он успел почувствовать шелковистую гладкость, и свежее тепло, и электрическое покалывание, и с десяток ощущений, для которых не было слов в языках человеческих, а еще намек на что-то удивительно знакомое, чего он не успел уловить… а потом его чувства заполнили ощущения нового тела, и пришло время думать о делах насущных. Покидая дом вихляющей походкой Кроули, Азирафаэль совсем недолго испытывал неловкость. Конечно же, после шести тысяч лет знакомства ему не составило труда достаточно убедительно изобразить демона. Более того, он обнаружил, что быть Кроули — это весьма забавно. Азирафаэль никогда не был таким уж строгим приверженцем правил, каким его считали многие, но право же, в подчеркнутой развязности демона, которую ангел старался максимально точно повторить, было что-то такое… освежающее. Азирафаэль явился в Ад переполненный азарта. Который очень быстро поутих, когда он обнаружил, какую именно участь приготовило для Кроули адское начальство. Нет, от князей Ада ангел меньшего и не ожидал, но увидеть среди них Михаила… вот что было настоящим ударом. При виде этой довольной улыбки, этого выражения уверенности в собственной неоспоримой правоте, ангел испытал поистине неангельский гнев. Ах, как он жалел, что не может выплеснуть его на всех собравшихся! Все, что он мог себе позволить — вдоволь покуражиться над надменным архангелом да постараться вселить страх господень в демоническое начальство, чтобы им впредь даже не приходило в голову угрожать Кроули. В целом этот опыт подарил Азирафаэлю два весьма серьезных момента осознания. Первый — того, что разница между Верхом и Низом исчезающе мала, а значит, выбор между ними — о ужас! — на самом деле и не выбор вовсе. А значит, Кроули был прав, и настоящая битва еще только предстояла, битва не между Добром и Злом, но между людьми и теми, кто в них не верил. Второй же момент был не столь ошеломительным, ибо в глубине души Азирафаэль давно знал, насколько Кроули дорог ему, сейчас же он лишь с абсолютной четкостью осознал, насколько далеко он готов пойти, чтобы защитить его. Что же, оба озарения сводились к одному: их с Кроули место было рядом друг с другом, и ангел совершенно точно не собирался больше этому сопротивляться. Демон, похоже, пришел к такому же решению, потому что не демонстрировал ни малейшего желания расставаться с Азирафаэлем. Они прекрасно пообедали в «Ритце», прогулялись по опустевшим дорожкам парка и продолжили вечер в магазине бутылочкой «Шато Мутон-Ротшильд» сорок пятого года. Останавливаться им обоим не хотелось, поэтому они и не стали этого делать. Азирафаэль в третий раз попытался описать точное выражение лица Михаила, которого он попросил подать ему полотенце. Кроули в третий раз расхохотался при упоминании резиновой утки. И в третий раз весьма уклончиво ответил на вопрос ангела о произошедшем Наверху. О, он с немалым удовольствием описывал адское пламя и то, как напуганы были все присутствующие его выходкой, но по какой-то причине смех его казался немного натужным. Словно на самом деле он не находил описанное смешным. Словно бы оно его даже расстроило или, возможно, напугало? Что было, разумеется, совершенно необъяснимо, однако Азирафаэль наблюдал за нервной игрой тонких пальцев, за тем, как в сотый раз Кроули отбрасывает назад волосы, разрушая старательно созданную прическу, как мечется его взгляд по стенам магазина, поминутно возвращаясь к лицу ангела, словно пытается убедиться, что тот никуда не исчез, и понимал — Кроули встревожен. Сам Азирафаэль был, что вполне объяснимо, в прекрасном настроении, и, также вполне объяснимо, очень хотел бы поделиться этим настроением с тем, кто был так дорог ему. Он прекрасно понимал, что, попытайся он поговорить с Кроули, выяснить, что его так взволновало — демон уйдет в глухую оборону. Нет, здесь нужно было действовать тоньше. Вот, например… Люди считали, что состояние души очень тесно связано с состоянием тела. Азирафаэль, не раз ощущавший волны умиротворения после особо вкусного обеда, был с ними в этом согласен. Конечно, еду и алкоголь они сегодня уже испробовали, но оставались и другие способы помочь телу расслабиться. Азирафаэль поймал себя на том, что улыбается. Он начал издалека и первым делом решил приблизиться. Точнее — пересесть на маленький диванчик, на котором развалился Кроули, нервно подергивающий ногой. Диванчик был в самом деле небольшим, рассчитанным на двух человек, а потому сидеть на нем, не соприкасаясь, было невозможно. Кроули, разумеется, удивился, даже на миг перестал дергаться и одарил ангела подозрительным взглядом. Азирафаэль взгляд проигнорировал и продолжил увлеченно строить планы дальнейшего присмотра за Антихристом. Через пару минут он, не переставая говорить, положил ладонь на руку Кроули. Медленно провел ею сначала вверх, потом вниз, поймал нервно барабанящие по обшивке пальцы и осторожно их сжал. Кроули чуть заметно вздрогнул и снова посмотрел на ангела непонимающе, даже брови задрал для большей выразительности. Азирафаэль спокойно поинтересовался: — Ты так и не сказал, Кроули, согласен ли со мной? Конечно, можно смело утверждать, что наш план присмотра за будущим Антихристом феноменально провалился, но мне все же не хотелось бы и дальше оставаться в полном неведении. — Разумеется, нам стоит и за ним присмотреть. В конце концов, Антихрист он теперь или нет — способности у мальчишки остались огромные, они могут пригодиться… — Кроули! Я вовсе не имел в виду, что мы должны использовать мальчика в собственных интересах! — Азирафаэль даже на миг забыл, зачем именно он оказался на этом диванчике. — Кто говорит что-то о наших интересах, ангел? Ты ведь согласился, что грядет новый конфликт, и в таком случае людям очень бы пригодился на их стороне почти-всемогущий союзник. — О, я думаю, что это очень далекая перспектива. Небесам… да что там, обеим сторонам понадобятся века на осмысление произошедшего, составление новых планов, их согласование, утверждение и подготовку к исполнению. Нет смысла волноваться об этом сегодня. — Я не волнуюсь, — проворчал Кроули. — Я совершенно спокоен. — Боюсь, пока что это не так. — Азирафаэль решил, что момент подходящий, чтобы коснуться второй ладонью щеки Кроули, убрать со лба растрепавшиеся волосы и чуть повернуть лицо демона к себе. — Но это вполне поправимо. — Что ты делаешь? — змеиные зрачки Кроули расширились, но он не пытался отодвинуться, поэтому Азирафаэль продолжил наступление. Он скользнул одной рукой вверх, к плечу демона, мягко обхватил его, осторожно массируя, а большим пальцем другой провел по нижней губе Кроули, такой выразительной, особенно когда он вот так чуть заметно ее оттопыривал. — Я помогаю тебе расслабиться и перестать волноваться, дорогой мой. Доверься мне, я прекрасно знаю, как это делается. — Что д-делается? — Судя по заиканию, пока что Кроули не удавалось расслабиться, но Азирафаэль не был настроен отступать. — Знаешь, Кроули, несмотря на то, что наши физические тела для нас всего лишь сменные костюмы, мы все-таки довольно тесно связаны с ними. Тело влияет на разум, ты прекрасно знаешь это, иначе не наслаждался бы так алкоголем. — Короче, ангел, к чему эта лекция? — Видишь ли, дорогой мой, люди открыли множество способов влиять на разум и душу посредством воздействия на тело. Что вполне объяснимо, для них эта связь неразрывна и неизбежна. Так вот, помимо прочего они обнаружили, что физический контакт — близкий физический контакт — вызывает у них состояние покоя и умиротворения. — О да, — оживился Кроули. — Это сейчас очень модно, все эти разговоры о гормонах. Серотонины, допамины. Как по мне, так это просто еще одна попытка оправдать их одержимость сексом. — Я не думаю, что необходимо как-то оправдывать любовь к сексу. Право же, он настолько приятен, что не нуждается в других оправданиях. И тут Кроули подавился. Что было странно, поскольку он ничего не пил в этот момент, однако он закашлялся, тараща на ангела изумленные глаза. После чего моргнул, немного успокоился и поинтересовался. — Хм… разве не за это их выгнали из Сада? — Ах, Кроули. Мы оба прекрасно знаем, за что именно первых людей выгнали из Райского Сада. Я был там, помнишь? А ты и вовсе приложил к этому руку… ну, то есть не руку, ведь ты был змеем тогда, когда уговорил их попробовать яблоко. Или, — Азирафаэль засомневался. — Или ты не только этому их научил? — Что? О, нет, нет! — Кроули с усмешкой покачал головой. — Этому они прекрасно научились сами. Очень изобретательные существа, эти люди. — О да, — тут Азирафаэль не мог не согласиться. — Возможно, стоило все-таки лучше объяснить им, за что именно их выгоняют. Мне кажется, у них остались некоторые сомнения, из-за чего они порой склонны считать секс грехом, в то время как это всего лишь одна из способностей, прилагающихся к телам. Одна из самых приятных, должен признать. — Хм, ну, если ты так говоришь, ангел, — с сомнением протянул Кроули. — А ты не согласен? — Откуда мне знать? — Что? Ты никогда?… Кроули пожал плечами, отводя глаза. Если подумать, Азирафаэлю вовсе не следовало так удивляться. Хотя к грехам секс, как и другие приятные занятия, люди причислили сами, демоны часто использовали его для искушения слабых душ. Но Кроули — он всегда предпочитал более тонкие методы. Он вообще весьма спокойно относился к физической стороне существования, не очень понимал увлечение Азирафаэля едой и прочими удобствами, и даже алкоголь любил за его воздействие на разум, а не на тело. И все-таки… все-таки ангелу очень хотелось убедить Кроули в том, что нечто столь физическое может быть приятно и сверхъестественному существу. Он был уверен, что сможет сделать этот опыт весьма запоминающимся. А это, в свою очередь, совершенно точно поможет Кроули наконец-то расслабиться и перестать волноваться. Ну и, что тут скрывать, с тех пор, как Азирафаэль признался себе в том, что любит демона, ему просто хотелось быть ближе к нему. На любом уровне. Поэтому он снова коснулся ладонью щеки Кроули, повернул к себе его лицо. — В таком случае… позволь мне искусить тебя? Глаза Кроули блеснули в тусклом свете, змеиные зрачки расширились еще больше, и ангел понял, что угадал с формулировкой. — Попробуй, — тихо выдохнул демон. И Азирафаэль попробовал. Он начал с поцелуев, сладких и осторожных, с легкого покусывания этой восхитительной нижней губы, с мягкого массажа затылка. Кроули охотно ответил на поцелуи — и оказался весьма ловок в этом деле — но в остальном остался напряжен, словно ожидал какого-то подвоха. Ангел слегка усилил напор. Он придвинулся ближе, закинул ногу на колено Кроули, а потом и вовсе забрался ему на колени, чтобы удобнее стало обоим. Он целовал демона медленно, вдумчиво, то внимательно изучая его вкус, то предлагая самому заняться исследованием. Он перебирал волосы Кроули, немного жалея, что они сейчас такие короткие, на мгновение представив между своих пальцев роскошные медные локоны, так изящно спадавшие на плечи демона когда-то. Отстранившись на миг и изучив результат своих действий — расширенные зрачки, влажные красные губы и тяжелое дыхание — Азирафаэль довольно кивнул, щелчком пальцев избавил Кроули от этого его глупого галстука и принялся целовать длинную шею, выступающие ключицы, нервно подрагивающее адамово яблоко. Тут ангел чуть улыбнулся — его всегда забавляло придуманное людьми название. Все это время Кроули не спускал с него взгляда полуприкрытых глаз. Поначалу он словно бы не знал, что делать с руками, потом принялся осторожно поглаживать бедра и спину ангела, а спустя пять минут его пальцы уже вцепились мертвой хваткой в одежду Азирафаэля, и тот с удовольствием почувствовал совершенно ясное физическое свидетельство возбуждения Кроули. Азирафаэль попытался придвинуться к демону ближе, но этот диванчик был просто совершенно не приспособлен для подобных занятий. Недовольно фыркнув, ангел заставил себя подняться на ноги, решительно ухватил Кроули за руку и скомандовал: — В спальню. Поверь, дорогой, там это все будет гораздо удобнее и приятней. Право же, Азирафаэль не ожидал того, что из этого вышло. О, Кроули и не думал сопротивляться. Глаза его горели желанием, щеки раскраснелись, и он последовал за ангелом почти бегом. Он позволил медленно раздеть себя, позволил Азирафаэлю с особым тщанием ласкать свое тело, целовать все скрытые и чувствительные уголки его. Он не сдерживал ни сладких стонов, ни вскриков, ни дрожи. Он, в конце концов, все же расслабился — совершенно расслабился, став податливым и мягким, словно глина, в руках ангела. Он был удивительно чувственным и отзывчивым, а сам прикасался к Азирафаэлю словно бы с благоговением, как к чему-то бесконечно дорогому, непостижимо прекрасному и недоступному. Он был… он был совершенным. И ангел потерял контроль. Азирафаэль собирался просто заставить Кроули расслабиться, отвлечь его, предложить ему нежные ласки, может быть, довести до экстаза, используя свой рот, а вместо этого вдруг обнаружил, что склонился над распаленным, дрожащим демоном, неумолимо, раз за разом вонзая свою напряженную плоть в податливую жаркую глубину, что тело демона покрыто следами страстных поцелуев, что его руки отчаянно впились в бедра ангела, притягивая еще ближе, а тонкие губы снова и снова шепчут отчаянное «Да». Азирафаэль собирался просто помочь другу, используя физическое удовольствие как инструмент, а вместо этого вдруг осознал, почему люди считают секс глубоко интимным действием, напрямую связанным с любовью. Он никогда не мог понять этого раньше: тело есть тело, любовь же — дело духа. Конечно, люди не всегда ясно различали, где заканчивается одно и начинается другое, и Азирафаэль снисходительно считал это недостатком их ограниченной природы. Похоже, ограниченным был он сам. Может быть, дело было в том, что он никогда не занимался физической любовью с тем, чьей сути так страстно желал его дух. Или в том, что высшее физическое наслаждение ослабляло связь между телесным и духовным — недаром же французы придумали для него название «маленькая смерть». Или, может, люди все равно все перепутали, и для сверхъестественных существ все было иначе. Азирафаэль не мог сейчас анализировать, он знал лишь, что чем ярче и острее он чувствовал приближение экстаза, чем отчаянней и несдержанней были стоны Кроули, тем ярче пылал в его глазах неземной огонь, которого демонам даже не полагалось сохранить, тем тоньше становилась граница между ними, тем отчетливее Азирафаэль осознавал, что сквозь змеиные зрачки на него смотрит сама суть Кроули, и понимал, что сам готов покинуть пределы физического тела. И в тот момент, когда Кроули перешагнул грань наслаждения, выгнулся, стискивая Азирафаэля и увлекая его за собой, когда их тела застыли на самом пике удовольствия, их нетелесные сущности вспыхнули ярким светом, распахивая крылья, заполняя собой комнату во всех изменениях, соприкасаясь, и соединяясь, и проникая, и ощущая, и узнавая. Звездный свет. Теплый ветер. Звенящая нежность. Ласковый смех. Тиль! * * * Азирафаэль лежал, подперев голову рукой, и наблюдал за тем, как дрожат тени длинных ресниц на щеках Кроули. Бессовестный нахал спал. Он, конечно, станет потом утверждать, что дело в усталости физического тела, но Азирафаэль давно знал привычки своего демона — хм, своего — и прекрасно помнил, что тот всегда использовал сон, чтобы избежать скуки, общения с неприятными личностям или еще чего-нибудь нежелательного. Вот сейчас он определенно пытался избежать разговора. Ну что же, он может спать хоть еще полвека, Азирафаэль дождется его пробуждения во что бы то и стало. Он должен знать, почему демон ничего не сказал ему, почему не назвался, почему не сделал… ничего. Азирафаэль лежал и вспоминал то, о чем запретил себе вспоминать давным давно. Две ангельских сущности парят в огромном пространстве вселенной. — Смотри, Фэль, смотри, а вот эту туманность я помогал создавать. И вон ту звезду. Смотри, какой размах, какой спектр! А вот для этого цвета я придумал название. Красиво же? — увлеченно тараторит одна из них. — Очень красиво, — кивает другая, не отводя взгляда от собеседника. — Ты ведь даже не смотришь! — Я все равно знаю, что это красиво, это же делал ты. — Да ну тебя. Звезды — это так интересно! — Я понимаю, да. Но знаешь, Она недавно начала создавать планеты, и вот эта новая, которую Она хочет сделать центром всего, она такая… по ней можно гулять, представляешь? Можно все разглядывать. А еще мы начали создавать эти штуки, растения… и они пахнут, представляешь! Они живые, и их можно потрогать. Первая сущность смеется. — Ты всегда любил то, что можешь потрогать, Фэль. — Да, — вторая сущность касается первой крылом. Та замирает, широко распахнув глаза. — Значит ли это… — Да. Азирафаэль и Нитаил были почти неразлучны с того момента, когда впервые увидели друг друга. Оба были полны восхищенного любопытства и любви к свежесотворенной вселенной, обоим не терпелось поучаствовать в создании еще более интересных вещей, и оба верили, что Непостижимый План может таить в себе только прекрасное будущее для всех. Может быть… может быть, Азирафаэль верил в это немного больше. — Я вот чего не понимаю, Фэль… Ангел задумчиво хмурится и перебивает собеседника. — Почему ты всегда зовешь меня так странно? Тебе не нравится мое имя? — Твое имя — часть тебя, конечно, оно мне нравится, глупый. — Тогда почему ты всегда сокращаешь его? Ангел смущенно отводит взгляд. — Потому что твое полное имя знают все. А так тебя зову только я. Это мое имя для тебя. — О. — Да… — Можно… можно я тоже придумаю тебе свое имя? Ангел смеется. — Конечно. Ты можешь звать меня, как захочешь. — Тиль? — Тиль… мне это нравится — Тиль. Словно осколок звезды упал и звенит. — Не говори так. Мне почему-то не по себе. — Все хорошо, Фэль. Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Когда началась война, Азирафаэль долго не мог поверить, что это тоже часть Плана. Ангелы, сражающиеся с ангелами, бывшие друзья, сошедшиеся в схватке лицом к лицу, оружие к оружию. Он знал, что в этом был смысл, должен был быть, конечно же должен, но увидеть его Азирафаэль не мог. Все, что ему оставалось — раз за разом повторять себе слово «непостижимый» и потихоньку начинать ненавидеть меч в своей руке. Война была безжалостной ко всем. Азирафаэль был в ужасе от того, что ему приходилось совершать. Он был в еще большем ужасе от порождений фантазии восставших ангелов, от предательства, обманных ударов и всепоглощающего пламени. Но самым ужасным было возмездие, придуманное победившими, и крики сброшенных с небес, когда Падение изменяло их природу навсегда. Азирафаэль не видел Нитаила с самого начала конфликта. Они были в разных батальонах, им не довелось сражаться вместе, и иногда ангел думал, что это к добру. Их дружбу не омрачат болезненные воспоминания. Но война закончилась, а Нитаила нигде не было, и не было никого, кто ответил бы на вопросы о его судьбе. Был ли он среди тех, кто пал жертвой войны, или среди тех, кто Пал после нее… Азирафаэль не знал. Как не знал и того, на что надеялся больше. Он вообще, похоже, ничего не знал. До этой ночи. До того момента, когда испытал знакомое и бесконечно дорогое прикосновение. Тиль. Кроули. Ох… Тени ресниц на впалой щеке дрогнули, затрепетали, и ангел осторожно позвал: — Тиль? Демон на несколько секунд замер, даже перестал дышать. Потом тяжело вздохнул, открыл глаза и чуть охрипшим голосом произнес: — Здравствуй, ангел. — Тиль, это правда ты… — Не зови меня так. Я был им когда-то. Сейчас… ты же знаешь. Я другой. — Нет, — и вот этого Азирафаэль сам не мог понять. Он знал разумом, что демон обязан быть другим, что его природа, его сущность должна быть противоположна ангельской. Но все, что он чувствовал — это знакомое тепло, знакомую радость, и даже знакомый свет, просто словно бы запрятанный в глубину, скрытый от мира и даже от самого демона. — Нет, это все равно ты. Ты все это время был рядом, и я даже не узнал… Почему ты не сказал мне, почему не признался?! — Зачем? — Кроули попытался отвернуться, но ангел не дал ему это сделать, и тогда он с вызовом уставился к глаза Азирафаэлю. — Что хорошего принесло бы тебе это знание? — Я думал, что ты погиб! Я скучал по тебе. — Лучше скучать, чем видеть, во что я… Я не хотел, чтобы ты меня презирал. Или жалел. Или, чего доброго, пытался спасти. Я опасался, что ты… — Что я что? Что, Кроули? — Не захочешь видеть меня таким. Не захочешь говорить. — Кроули, ты идиот. — Обычно Азирафаэлю было несвойственно так выражаться, но иного слова он подобрать не мог. — Я же все равно видел тебя. Говорил с тобой. Я общался с тобой все это время, даже не зная, что это ты. Наша Договоренность. Наша дружба. — Я боялся это потерять, — чуть слышно выдохнул Кроули… Тиль. Азирафаэль покачал головой. — Если уж я умудрился дважды полюбить тебя в двух разных ипостасях, думаю, теперь тебе от меня не отделаться никогда. Он поймал ошеломленный взгляд Кроули, улыбнулся. Высвободил крылья — они, не будучи частью физического тела, не были ограничены его возможностями. Провел кончиками перьев по груди демона, позволив им проникнуть внутрь, прикоснуться к нему настоящему, к его сути. Кроули вздрогнул, помедлил — а потом Азирафаэль почувствовал прикосновение обхвативших его черных крыльев. Они обнимали друг друга так, как делали это когда-то, прикасаясь и соединяясь, чувствуя друг друга на том уровне, где не нужны слова и невозможна ложь. Они потеряли друг друга, и снова нашли, и чуть не потеряли опять. Но они были вместе вопреки Небесам и Аду, и каким-то непостижимым образом этого было достаточно.