Добро пожаловать, или девушкам вход воспрещен

Шагая по коридору, Лухан и Гвидо громогласно обсуждали последнюю новость, взбудоражившую весь колледж – не далее как вчера директор объявил, что на днях пройдет промежуточная оценка знаний студентов, организованная министерством образования, а значит, абсолютно неизбежная. Дальше шло что-то о славном колледже, но ученики его уже не слушали, поняв главное – в ближайшее время их ждет много зубрежки, стресса и назидательных речей о важности учебы. А хуже всего было то, что проверка общегородская, и на поблажки от «своих» надеяться не приходится – наоборот, свои же первыми оторвут голову, если кто-то из студентов посмеет испортить репутацию колледжа перед проверяющими. А потому даже использовать обожаемые всеми шпаргалки крайне рискованно, и по этому печальному поводу Гвидо изливал свое негодование вот уже десять минут. Войдя в столовую, загруженные мыслью об учебе друзья удивленно уставились на группу парней, сидящих прямо на столах. В центре композиции, разумеется, расположился Пабло Бустаманте с гитарой в руках, на которой с блаженным видом бренчал, а сплотившиеся вокруг него ребята упоенно подпевали и подвывали на разные голоса. На подготовку к тестам это походило меньше всего. – Пабло! – Гвидо приложил руки «рупором» ко рту, перекрикивая какофонию. – Эй, Пабло! Что это вы тут делаете в такое время? Гитара стихла, «мартовские коты» тоже умолкли, и глава второй общаги обернулся к друзьям. – Послезавтра же начинаются тесты, – добавила Лухан, поясняя, чем вызвано их удивление. Бустаманте с мечтательным видом отмахнулся. – А мы думаем не о них, а о том, что будет после! Всегда думай на два шага вперед, Лухан, – поучительно проговорил он и тут же испортил весь наставнический эффект, ухмыльнувшись во весь рот и сбацав на гитаре что-то зажигательное. – О чем это он? – Лухан недоуменно повернулась к Лассену, но тот и сам терялся в догадках. – Не знаю… – Ежегодный праздничный живой концерт! – торжественно провозгласил Нико, ради просвещения друзей даже отвлекшись от томных вздохов, которые старательно издавал под боком у Пабло. – А победители получат бесплатный завтрак на целых полгода! – внес еще ложечку меда Фран. Парни поддержали это заявление свистом и громовыми аплодисментами. – Ого! – Гвидо подскочил от возбуждения, представив себе, сколько всего можно сделать на сэкономленные деньги – ведь то, что сейчас платят за завтраки их родители, в таком случае пойдет прямо в карманы детей. – Пропустите, пропустите! Идет Гвидо Лассен – король рок-н-ролла! Выпятив грудь, он с размаху втиснулся в толпу и присоединился к веселой вакханалии из звуков, прыжков и воплей. Окруженная оравой голосящих и скачущих ребят, каждый из которых усиленно примерял на себя роль главной звезды сцены, Лухан обреченно махала руками, пытаясь воззвать к потерянному голосу разума: – Ребят… тесты… давайте готовиться…

***

Спустя полчаса неугомонный Гвидо наконец был приведен в чувство и уныло пялился в учебник по английскому языку, сидя напротив Лухан в ее комнате. Впрочем, парень быстро взбодрился, смекнув, какую пользу может извлечь из совместной зубрежки, и теперь обращался к Лухан по поводу и без. – Лухан, Лухан! – в очередной раз подскочив с места, Лассен обогнул стол и склонился рядом с девушкой. – Переведи мне, что тут написано? Вот отсюда… – он придвинулся вплотную, жарко дохнув ей в ухо, и Линарес ту же отпихнула зарвавшегося парня. – Гвидо, близко! – Балда! Для максимальной эффективности процесс обучения надо чувствовать кожей, – нравоучительно сообщил Гвидо, выпрямляясь. – Впервые слышу, – хмыкнула Лухан. – Давай, что там у тебя… Пока она переводила текст, Гвидо, энергично кивая, снова наклонился к ее лицу и как бы невзначай перекинул руку, взяв учебник с другой стороны и охватив увлеченную переводом девушку в неплотное кольцо из рук. Дверь открылась, и на пороге появился Блас с тренировочной сумкой на плече. Лухан немедленно встрепенулась. – О, привет! Лицо Эредиа потемнело. Острый взгляд голубых глаз остановился на шаловливых ручонках Лассена. – Ага… – мрачно буркнул он, прожигая парня далеко не дружелюбным взглядом, но нечувствительный к намекам Гвидо и не подумал разомкнуть свои полуобъятия. – Блас, здорово, что ты так много тренируешься, но как твоя учеба? – озабоченно спросила Лухан, наблюдая, как сосед достает из шкафа чистую одежду. – Точно, Блас, – поддакнул Лассен, выпрямляясь и с умным видом складывая руки на груди. – Во всем надо знать меру. Прыжки отупляют. Мимоходом взглянув на работу Гвидо, лежащую на столе, Эредиа направился в душ, небрежно бросив: – В первом и пятом неправильно. – Что?! Где? – подскочив на месте, Лассен схватил свою тетрадь и принялся лихорадочно перечитывать задания. К моменту выхода Бласа из душа друзья успели закончить с английским и перейти к истории, по очереди вычитывая важные факты, имена и даты. Считавший историю наискучнейшим из предметов Эредиа неохотно присоединился к ним, понимая, что без повторения материала его отметка упадет куда-то в район трех баллов. Была еще одна причина, заставившая его взять учебник и заунывным тоном перечислять события прошлого, но в ней парень традиционно не хотел себе признаваться. Лухан старательно записывала и сверяла все данные, а на Гвидо монотонный речитатив Эредиа подействовал не хуже снотворного: он сладко задремал еще в начале колониального периода, приоткрыв рот и поклевывая носом. Блас умолк, задержав долгий взгляд на профиле друга. В памяти мгновенно всплыло уверенное выражение лица Лассена, когда он произнес те слова, что теперь постоянно крутились в голове Эредиа. Мне нравится Лухан. И я тебе его ни за что не уступлю. Криво ухмыльнувшись, Эредиа протянул руку и отвесил Гвидо легкий щелбан. Лассен издал что-то среднее между мявом и кряком и завалился на спину, ошалело мотая головой. – Подъем, – сказал Блас, пряча усмешку за каменным выражением лица. – Кто спит? Я не сплю! – возмутился Гвидо, плюхаясь обратно на стул и хватая ручку. – Я совсем не хочу спать. Не хочу… Я бодр и полон сииии… – зевнув, он сонно причмокнул и с блаженной улыбкой смежил веки под хмыканье Эредиа и хихиканье Линарес.

***

Первый день тестов начался с приезда комиссии – серьезной, неулыбчивой, бдительной – а закончился сенсационным известием: Гвидо отправили на ковер к директору, уличив в использовании шпаргалки. Зная раздолбайство Лассена, многие поверили в эту новость без колебаний, однако его друзья сразу заподозрили неладное. Шпаргалку обнаружили под стулом Гвидо во время последнего теста по истории, и, даже не пытаясь доказать, что парень вообще ей пользовался, проверяющий немедленно уволок его из класса. Лассен категорически не признавал вину, протестовал и громко возмущался на весь колледж, и каждый, кто знал его хоть немного, мог бы поклясться – он не притворяется. За списывание студентам обещали нешуточные наказания, и Гвидо не стал бы так рисковать, к тому же, занятый зубрежкой с друзьями, он даже не успел бы подготовить шпаргалки – а если бы и успел, то об этом бы знала вся Аргентина, ибо скрытность не относилось к числу достоинств Лассена. А в кабинете директора раздосадованный Гвидо горячо доказывал свою невиновность комиссии и попечительскому совету в лице Рикардо Эчаменди. Да, он не самый прилежный ученик, но сегодня он не списывал! Он понятия не имел, как предательский листок попал к нему под стул, и никогда не видел его раньше. А самым обидным казалось то, что в кои-то веки Гвидо сдавал все честно, без хитростей, целых три дня усиленно (ну или хотя бы как-то) готовился, и тут вдруг такая подстава! Несправедливость обвинения терзала парня не меньше, чем скептические лица слушателей. На допросе несчастную жертву клеветы продержали полдня, и когда наконец выпустили, измотанный сверх всякой меры Лассен поплелся в класс забрать свои вещи. Признания от него так и не добились, однако и не поверили, пригрозив продолжить разбирательство позже. Едва Гвидо вошел в класс, как ему навстречу кинулась небольшая толпа друзей, терпеливо поджидавших его все это время. – Гвидо, ну как? – взволнованно воскликнула Лухан, первой оказавшись рядом с парнем. – Они ведь поверили тебе? – Хочешь, мы пойдем и все вместе подтвердим, что ты невиновен? – с жаром поддержал Томас. Лассен растерянно обвел взглядом обращенные к нему встревоженные лица и благодарно пробормотал: – Ребята… – Выше нос, Гвидо! Мы не отдадим тебя на растерзание этой пра-а-ативной комиссии, – заверил Нико, подмигнув. Сделав шаг вперед, Эредиа протянул ему тетрадь в черном переплете. – Держи. – Блас сделал тебе конспект к завтрашнему тесту по физике, – с улыбкой пояснила Лухан, пока Лассен озадаченно пялился на тетрадку. – Блас… – Сегодня вечером приходи к нам, будем готовиться, – деловито предложил Эредиа, кивая на конспект. Гвидо поднял на друга выразительный взгляд, шмыгнул носом и проникновенно поинтересовался: – Можно, я заплачу? – Нет, – отрезал Блас. – Поздно. И, обхватив друга за шею, Гвидо изобразил что-то похожее на звуки рыданий и сжал его в крепких объятиях, а затем принялся по очереди сграбастывать остальных, смеющихся и вырывающихся. Дружной гурьбой обступив Лассена, ребята отправились в столовую, где наконец-то смогли утолить голод многочасового ожидания и натрескаться от души. По ходу все с живым интересом обсуждали, что бы такого сногсшибательного показать на концерте. Мнения разделились: кто-то выступал за попсу, другие настаивали на роке, третьи предпочитали рэп, а особые оригиналы ратовали за традиционные народные напевы. От Лухан не укрылось, что Гвидо, вроде бы энергично участвовавший в дискуссии, то и дело замолкает и выпадает из реальности, пустыми глазами глядя перед собой. Несмотря на поддержку друзей и показную веселость, произошедшее уязвило его гораздо сильнее, чем он признавался. Парень никак не мог отделаться от тревоги и острого чувства несправедливости, и самое неприятное – от мерзкого ощущения бессилия, возникшего в попытках доказать свою правоту. Легонько пихнув друга в бок, Лухан поймала его взгляд, подмигнула, но при этом серьезно сказала: – Если ты не будешь участвовать в концерте, Гвидо, то и мне будет неинтересно. Лассен моргнул, расплылся в улыбке и горячо закивал.

***

Закрыв глаза, Лухан прижала ладони к ушам и сосредоточилась. Бодрый женский голос в наушниках журчал с огромной скоростью, и девушке требовалось все ее внимание, чтобы разобрать хоть что-то в этих жемчужных переливах. Поскольку английским она и так владела в совершенстве, Лухан была одной из немногих, изучавших совершенно непопулярный в колледже французский, экзамен по которому был назначен на завтра. Ни Блас, ни Гвидо французский не учили, поэтому девушка решила быстренько пробежаться по материалу, пока сосед не вернулся с тренировки и они не приступили к физике. Гвидо, впрочем, уже пришел, и теперь сидел напротив Линарес, проглядывая составленный Бласом конспект. Ему не хотелось, чтобы друзья сочли его неблагодарным, поэтому первые десять минут он действительно тщательно штудировал записи, и только разок отвлекся, подняв взгляд на Лухан – и это оказалось фатальной ошибкой, ибо после этого он мог только умильно пялиться на серьезное лицо Линарес, безнаказанно разглядывая каждую черточку, ибо глаза девушки все еще были закрыты. Если ты не будешь участвовать, Гвидо, то и мне будет неинтересно. Крутанувшись на стуле от избытка чувств, Лассен вскочил и заходил по комнате, источая радостное возбуждение и рассуждая про себя. «Ошибки быть не может. Сердце Лухана увлечено мной! И последние несколько недель я чувствую, что слово «гомосексуалист» больше не оскорбляет меня. Моя любовь преодолела границы пола! Я горжусь собой». Приложив руку к груди, он хвалебно покивал сам себе и метнул многообещающий взгляд на Линарес. «Осталось только немного подтолкнуть Лухана, чтобы он, наконец, смирился с нашей запретной любовью». Подобравшись, Гвидо тут же кинулся воплощать свою мысль. Приблизившись к девушке, продолжавшей с закрытыми глазами внимать голосу в наушниках, он на секунду замешкался, чувствуя, как грохочет сердце, а потом осторожно наклонился и приблизил губы к ее губам. Что-то резко ударило его между шеей и затылком, и влюбленный «подталкиватель», закатив глаза, беззвучно сполз на стол, так и не достигнув желанной цели. Поморщившись, Блас потер ребро ладони и, подхватив друга подмышки, быстро и четко стащил его со стула и водрузил на пуфик у входа. После этого он тихонько прикрыл дверь, через которую только что зашел, застав возмутительную сцену в самом разгаре, прислонился к спинке стула и принял невинный вид как раз в тот момент, когда Лухан открыла глаза. – Блас, ты вернулся! А… – она с удивлением уставилась на распростертого по пуфику и немного по полу Лассена. – Гвидо? – Он опять уснул, – категорично заявил Эредиа, плюхаясь на место невезучего влюбленного. Линарес вскинула брови. У Гвидо, с раззявленным ртом раскинувшего руки-ноги в разные стороны, был скорее вид раздавленного насекомого, а не мирно сопящего человека. – Очень сильно умаялся, – с умным видом пояснил Блас и решительно раскрыл учебник, меняя тему разговора и заодно пряча за ним виновато бегающие глаза.

***

На ходу сворачивая разрешение на выход, Пабло приближался к приемной директора. Из-за приоткрытой двери доносились мощные трели голосистой Мичи. Лениво задавшись вопросом, кого и за что в очередной раз песочит секретарша, он уверенным шагом зашел в приемную и оторопел: перед Мичи стоял не кто-нибудь из нашкодивших парней, а Марисса Пиа Андраде собственной персоной. – Не пудри мне мозги, детка, – грозно говорила секретарша, хлопая по своей ладони журналом и не обращая не малейшего внимания на появившегося свидетеля выволочки. – Последний раз спрашиваю: что ты собиралась делать в кабинете директора? На лице Мариссы, чей путь к отступлению закрывали телеса сеньориты Моники, отражалась скорее досада, чем вина, а по глазам было заметно, как в хитрой рыжей голове со скоростью света рождаются и умирают отмазки разной степени правдоподобности. Взгляд девушки переместился за спину секретарши и, остановившись на Бустаманте, оживленно вспыхнул. Не успел парень и рот открыть, как Андраде, ловко проскользнув между Мичи и столом, вцепилась в его локоть и патетично-горестно провозгласила: – Ладно, скажу. У меня там было назначено свидание с Пабло! Бустаманте и Мичи синхронно вытаращились на Мариссу. – В кабинете директора?! – поперхнулась секретарша. – Просто это единственное место в колледже, где можно уединиться… – скорчив расстроенную физиономию, призналась Андраде и, видя, как брови Мичи подскочили, тут же торопливо добавила: – …чтобы поговорить, разумеется. Мы так давно не виделись! Мы оба старались, но не удержались. Нас влечет друг к другу со страшной силой! Пабло только хлопал глазами и все больше офигевал, слушая, как Марисса разливается соловьем, вещая об их «любви с первого взгляда» и трудностях, через которые пришлось пройти «влюбленным на расстоянии», а под конец этой страстной речи узнал, что она «переехала в Аргентину только для того, чтобы быть рядом с любимым Суперменчиком». Слова складным потоком лились из рыжей, как из рога изобилия, и весь ее вид с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами так и дышал искренностью. При этом девушка ни на секунду не выпускала его локоть из жесткого захвата, словно опасаясь, что возлюбленный со страшной силой Супермен в любой момент вскинет руку и улетит в неизвестном направлении. Когда фонтан красноречия Мариссы иссяк, Мичи фыркнула, впрочем, не очень уверенно: – Я что, похожа на идиотку? Чтобы ты и сын мэра сошлись, небо должно упасть на землю. Что-то пробормотав себе под нос, Марисса вдруг обернулась к Пабло, закинула руки ему на шею и пылко поцеловала. В груди парня взорвалось что-то горячее, жгучей волной пробежало по венам и ударило в голову. Окончательно обалдевший и обезоруженный, он не успел даже как следует ответить на поцелуй, как девушка резко отстранилась, поднесла губы к самому его уху и несмешливо прошептала: – А если ты станешь отпираться, скажет, что трус. Ее дыхание пахло миндалем. От этого вкуса на губах у Пабло кружилась голова и ноги становились ватными. Его рука скользнула на талию Мариссы, и, совершенно забывшись, он попытался прижать девушку к себе и уткнуться в ее шею, но та вывернулась и вновь обернулась к секретарше, молитвенно сложив руки. – Ну Мичи, вспомни себя в нашем возрасте! Уж тебе-то точно знаком пыл юности, ты должна нас понять… Лицо женщины как будто смягчилось, и Андраде внутренне возликовала. Однако радоваться было рано: секретарша просто придумала, как совместить приятное с полезным, то есть наказание с выгодой для себя. Поверила она в актерскую игру рыжей или нет, оставалось загадкой, но это ничего уже не решало – заявив, что их поступок нельзя оставить безнаказанным, она велела обоим следовать за ней, и в итоге все трое оказались в картохранилище в подвале. Здесь ни в чем не повинный Бустаманте, который все с больше тревогой поглядывал на часы, с ужасом узнал, что им предстоит генеральная уборка, и немедленно начал возмущаться. – Ну вы же хотели уединиться, Бустаманте! – язвительно парировала Мичи, с прищуром глядя на парня. – Я иду вам навстречу, тут вас пару часов никто не побеспокоит. Пабло открыл рот, поймал умоляющий взгляд Мариссы и, вздохнув, кисло выдавил: – Ага, круто. Раздав указания, Мичи величаво поплыла на выход, но в дверях обернулась. – Но предупреждаю – никакого разврата! Видишь камеру? – она указала на потолок. – Твой отец узнает об этом в тот же миг. Я ясно сказала, Бустаманте? – А что сразу Бустаманте? – проворчал Пабло, уже понимая, что крепко попал. – Может, я невинная овечка, и это Андраде меня совращает? Громогласно расхохотавшись, сеньорита Моника покинула картохранилище, как следует закрыв за собой дверь. Оставшись наедине с Мариссой, Бустаманте шумно выдохнул и обернулся к зачинщице. – Почему я постоянно вынужден выручать тебя из неприятностей, в которые ты регулярно влипаешь? – с досадой проговорил он. Рыжая проигнорировала и вопрос, и тон, которым он был задан, только закатила глаза с видом «Подумаешь!». Посмотрев на часы, Пабло тихо выругался и от души пнул стол. Все, теперь он точно опоздал. Ведь изначально он шел всего лишь отнести секретарю разрешение на выход, заранее полученное от отца, который в данный момент ждет сына где-то у ворот колледжа и уже наверняка бесится. И надо же такому произойти, всего на минутку вышел из комнаты без телефона, теперь даже позвонить отцу нельзя! Кто же знал, что бесцеремонная Андраде втянет его в очередную авантюру, а он… он почему-то не сможет ей сопротивляться. Или не захочет, что по большему счету одно и то же. Парень душераздирающе вздохнул и, садясь на пол у стены, безнадежно произнес: – Отец меня прибьет. – Почему? – тут же полюбопытствовала Марисса и, получив объяснение, легкомысленно пожала плечами. – Ну, скажешь, что целовался в директорском кабинете и угодил под наказание, – ее глаза насмешливо блеснули. – Только уточни, с кем целовался, а то «директорский кабинет» наводит на определенные мысли… Пабло хмуро посмотрел на нее снизу вверх. – А как твой парень отнесется к этому, когда история с нашим свиданием станет известна всей школе? – Какой парень? – рассеянно спросила Андраде, оглядывая картохранилище на предмет путей побега и недовольно морща нос: окон здесь не было, только вентиляция, но туда даже миниатюрная Марисса не поместилась бы. – А у тебя их несколько? – напрягся Бустаманте, впившись в нее подозрительным взглядом. – Что? А, ты про Лухана… – слишком поздно поняв, что только что сдала себя с потрохами, девушка тут же сгоряча ляпнула: – А мы расстались. – Расстались?! – Мы решили остаться друзьями, – краснея, торопливо пояснила она и, заметив выражение лица блондина, высокомерно хмыкнула и уперла руки в бока. – А ты, я смотрю, уже сделал стойку. Вольно, Супермен, меня не интересуют бабники. Пабло усмехнулся, поднялся на ноги и встал напротив. – Тогда зачем ты меня поцеловала? – вкрадчиво поинтересовался он, придвигаясь ближе. Марисса сглотнула и попятилась, но скоро оказалась прижата к стене. Голубые глаза замерли в нескольких сантиметрах от ее, заставляя нервничать и дышать чаще. – Могла бы обойтись без такой наглядной демонстрации. – Я… – она замолчала, не в силах отвести взгляд от его лица, склонившегося так близко, непозволительно близко… По коже прошла волна жара. Голова предательски отключалась, а воздуха не хватало, словно это чертово картохранилище было герметичным. Где-то внутри слабо трепыхалось негодование. Она привыкла быть сильной, быть хозяйкой положения. Но этот парень каким-то образом делал ее слабой… и заставлял ее наслаждаться этим. Гигантским усилием воли стряхнув с себя блаженно-мучительное оцепенение, Марисса приняла нарочито циничный вид и выпалила: – Хотела проверить, передается ли ослиная самовлюбленность воздушно-капельным путем. Пабло пристально посмотрел ей в глаза и отвернулся. Взяв с полки охапку карт, он принялся молча раскладывать их на столе. Марисса нелепо замерла на месте, чувствуя, что на этот раз почему-то задела его. Глядя в спину Бустаманте, она некоторое время переминалась с ноги на ногу, хмурясь и кусая губы, затем извлекла из кармана сотовый и, поколдовав над кнопками, неожиданно сунула его под нос Пабло. – На! Позвони отцу, предупреди его. Парень с непонятным выражением лица смотрел на телефон, не торопясь воспользоваться любезным приглашением, после чего неохотно признался: – Я не помню его номера, – заметив, как Андраде вскинула брови, он поспешил оправдаться: – Да зачем запоминать, если все хранится в телефоне? – Действительно, это ведь так сложно, целых десять цифр, – едко прокомментировала Марисса и с покровительственным видом сообщила: – А вот я помню наизусть все нужные номера. Сейчас позв… ой, – ее голос сорвался. – Не ловит… Бустаманте помимо воли прыснул, глядя на ее вытянувшееся лицо, хотя поводов для смеха у него точно не было. – Ну, теперь точно убьет… Бросив бесполезное копошение с картами, Пабло снова опустился на пол, опершись спиной о стену. Секунду поколебавшись, девушка устроилась рядом, украдкой кинув взгляд на расстроенный профиль. – Что такого важного в этой вашей встрече? Тебя собирались везти на смотрины к какой-нибудь Супервумен, так, что ли? – Там у отца какой-то супер торжественный прием или типа того, – поморщился Пабло. – Я-то сам не хочу ехать, но… – Если не хочешь, зачем едешь? – изумилась Марисса, у которой «хочу» и «делаю» никогда не расходились. – Ты не знаешь моего отца, – с неожиданным жаром проговорил Бустаманте, полуобернувшись к ней. – С ним не поспоришь! Есть только его мнение и неправильное. Ему безумно захотелось объяснить ей все сложности общения с отцом, так, чтобы она поняла. Он сам не заметил, как принялся рассказывать ей различные эпизоды из своей жизни, про все те рамки, в которые с детства загоняет его отец, и это оказалось так неожиданно легко – наверное, потому, что она не перебивала, слушая его с самым сосредоточенным выражением лица. – А ты бы хотел жить по-другому? – серьезно спросила она, глядя ему прямо в глаза, когда он умолк. Усмехнувшись, Пабло вдруг произнес вслух то, что еще никому никогда не говорил: – Я бы хотел всю жизнь играть на гитаре. – Так играй! – Марисса схватила его за руку и воодушевленно сжала. – Все не так просто… – он покачал головой, с осторожностью проводя большим пальцем по ее ладони и замирая от какой-то непонятной нежности. – Просто, если поставить цель. Вот я делаю все, что хочу, – решительно заявила рыжая. Бустаманте засмеялся и шутливо толкнул ее в бок. – Себе на беду. Ты ненормальная! – Да? – вопреки всему Марисса выглядела польщенной. – Да, – он улыбнулся. Карие глаза девушки сияли таким теплым, живым светом, что Пабло не мог оторвать от них взгляд. Придвинувшись ближе, он провел рукой от ее ладони к запястью и тихо проговорил: – И похоже, что это как раз передается воздушно-капельным путем. Слушаю тебя, и мне кажется, что все возможно. – Все возможно! – уверенно подтвердила Марисса, глядя на него сияющими глазами и не делая попытки отодвинуться, отчего у него внутри все пело и дрожало. Уже не осознавая, что он делает, Пабло медленно наклонился к ее лицу, каждый миг ликуя, что ее губы все ближе, совсем близко… Со звонким хлопком со стеллажа вдруг шлепнулась свернутая в рулон карта. Марисса взвизгнула от неожиданности и отшатнулась. – Что такое? – Это… я, наверное, криво положил, – хрипло сообщил Бустаманте, готовый сейчас собственными руками разорвать эту долбанную карту в мелкие клочки. Андраде поднялась на ноги. Ее щеки еще розовели, но голос звучал твердо: – Ладно, я нас в это втравила, я нас и вытащу. Но мне понадобится твоя помощь, Супермэн. И весь актерский талант, что ты сможешь из себя выдавить.

***

– Ты точно ненормальная, – восхищенно говорил Пабло десять минут спустя, шагая рядом с Мариссой прямо по газону. – Или гениальная, не знаю уж… Девушка довольно усмехнулась, с победным видом прокладывая путь сквозь кусты. Все получилось четко по ее плану. Когда изо всех сил изображающий испуг Пабло вбежал в картохранилище, ведя за собой Мичи, Марисса, сжавшись в комок, хваталась за горло и так надрывно кашляла, что секретарша чуть не поседела. Приступ клаустрофобии в исполнении Андраде был поистине достоин Оскара. Бустаманте тоже старался не отставать, и, пока секретарша выводила девушку в коридор и обмахивала платком, отчаянно хватался за волосы и постоянно повторял «а если мой отец узнает?», словно заевшая пластинка. По мнению Мариссы, он все же переигрывал, но волшебное слово «отец» достигло нужного эффекта – глаза Мичи забегали, она явно запаниковала, представив, во что для нее выльются разборки с мэром. Поэтому все разрешилось быстро и к взаимному удовольствию: Мичи погнала парочку в медкабинет, взяв с них обещание никому не говорить про картохранилище, а в ответ пообещав забыть про их проступок. Однако оказалось, что беды Пабло далеко не позади: едва они выбрались на дорогу, как практически столкнулись с Бустаманте-старшим, кипевшим от злости. Не дождавшись сына в условленное время, мэр направился на его поиски, с каждой минутой свирепея все больше. И увидав наконец Пабло, он, даже не выясняя, что произошло, принялся орать так, что стекла колледжа зазвенели. Эйфория от успешного побега мгновенно испарилась, и парень, несколько раз безуспешно попытавшись вставить слово в яростный монолог отца, сник и хмуро уставился под ноги. К его изумлению, стоило мэру на секунду перевести дух, как Марисса выдвинулась вперед и вдруг воскликнула: – Простите, сеньор Бустаманте, это все моя вина! Серхио… Я ведь могу называть Вас Серхио? – доверительно проговорила она, и, не давая мужчине опомниться, затараторила, сопровождая свой рассказ эмоциональной мимикой и жестикуляцией. По ее словам выходило, что Пабло ни больше ни меньше как спас ей жизнь, когда ей сделалось дурно, успокоил, помог добраться до медпункта и даже вызвался проводить до общежития. – Пабло настоящий джентльмен, наверняка научился этому от Вас, – с восторженным придыханием добавила девушка. – Моя тетя репортер, она много рассказывала мне о Вас, Серхео! Теперь она сможет написать статью о том, как здорово наш мэр воспитал своего сына… Если предыдущий поток информации не особо тронул Бустаманте-старшего, то последнее сообщение его явно заинтересованно. – Репортер? – Да, ее зовут Соня Рей, может, Вы слышали. Это имя окончательно деморализовало мэра. Он тут же сменил выражение лица, изобразив благосклонную улыбку. – Да, конечно, – он повернулся к сыну и вполне мирно произнес: – Что ж, Пабло, это уважительная причина. Ты правильно сделал, что помог девушке, попавшей в беду, как я всегда тебя учил. – Я не мог поступить иначе, – проникновенно ответил парень, едва сдерживая смех. – Что ж, в таком случае, проводи сеньориту… – он перевел взгляд на рыжую, и она гордо откликнулась: – Марисса Пиа Андраде. – Да, сеньориту Андраде в ее общежитие. Я позвоню тебе позже. Мэр зашагал прочь, и Пабло, вполголоса произнеся: «Ну ты даешь!», направился вместе с Мариссой в сторону женской половины. У ворот они остановились, и Бустаманте, широко улыбнувшись, подмигнул девушке: – По-моему, у нас вышел отличный тандем. – Под моим руководством, – не преминула уточнить рыжая, лукаво улыбаясь в ответ. Протянув руку, она неожиданно скорчила озорную рожицу и совсем легонько щелкнула Пабло по носу – точнее, попыталась щелкнуть, но он быстро перехватил ее руку и резким движением подтянул девушку к себе. – Слушай, а что ты собиралась делать в кабинете директора? – прошептал он, склонившись к ее уху. Марисса фыркнула и негромко сказала: – Я не собиралась. Я сделала. – Что? Воспользовавшись его удивлением, Андраде высвободила руку и отбежала на несколько шагов, после чего обернулась и самодовольно сообщила: – Когда меня увидела Мичи, я не входила в кабинет, а выходила.

***

Прислонившись затылком к дереву, Гвидо глубоко вздохнул. День и не обещал быть хорошим, но то, что он станет настолько отвратительным, парень не ожидал. После окончания тестов его снова вызвали к директору. На этот раз с ним беседовал один только сеньор Эчаменди, и Лассен впервые пожалел об отсутствии директора – ведь получить от него разнос и дисциплинарное наказание было бы гораздо приятнее, чем спокойный, псевдо-доброжелательный шантаж главы попечительского совета. После разговора с ним хотелось как следует помыться. Сморщившись, словно съел лимон, Гвидо с силой потер лоб. В такую передрягу он еще не попадал. Что же делать… – С чего ты решил, что должен грузиться в одиночку? – неожиданно раздался негромкий голос, и откуда-то сбоку появился Блас. Серьезно глядя на друга, он остановился напротив, засунул руки в карманы и решительно повелел: – Рассказывай. Что сказал Эчаменди? Лассен неубедительно улыбнулся и попытался принять свой обычный легкомысленный вид, но с Эредиа этот номер не прошел. Он продолжал буравить его глазами, пока Гвидо не перестал давить из себя улыбку и, опустив глаза, честно не рассказал все, что произошло. – Я не списывал! – Ты ведь хочешь и дальше учиться в этом колледже и участвовать в соревнованиях по футболу? Если ты не признаешь свою вину, я вынужден буду наказать весь футбольный клуб и поставить вопрос о твоем присутствии в колледже. – Что?! – Не хочешь? Тогда будь хорошим мальчиком и признайся. Всего два слова и твоя подпись. И ты свободен. – Вот сволочь, – процедил Эредиа, яростно сжимая кулаки. Гвидо подавленно кивнул. – Непростительно! – внезапно послышался дрожащий от гнева голос Лухан, и девушка вынырнула из кустов, словно сидела там в засаде, хотя на самом деле просто шла мимо и услышала разговор друзей. Лассен вскинул взгляд. – Лухан… – Я поговорю с этим Эчаменди, – решительно заявила Линарес. – И с директором тоже! Это нельзя так оставлять! Ему ведь плевать на правду, он просто хочет сломить тебя! Задержав взор на ее пылающем негодованием лице, Гвидо вдруг улыбнулся. – Не надо. Все нормально. – В смысле? – Я всего лишь должен покаяться в объяснительной. Если я сделаю это, мою команду не накажут, да и мне позволят остаться, – он с нарочито уверенным выражением лица развел руками. – Все просто. – И тебя это устраивает?! – Лухан потряхивало от возмущения. На секунду у Лассена сделался такой беззащитный, растерянный вид, что у нее защемило сердце. – Я хочу продолжать учебу здесь, – тихо сказал он, опустив взгляд. – И ради этого сделаю все, что угодно. Блас и Лухан молчали, не зная, что тут сказать, одинаково разрываясь между сочувствием другу и жаждой справедливости. – К тому же… – Гвидо поднял глаза и в этот раз искренне улыбнулся. – Вы-то мне верите. И это главное.

***

В заключительный день тестов студенты приползли в классы уставшие и нервные – сдавать по несколько предметов сразу оказалось сложной, а для кого-то совсем непосильной задачей. Только осознание того, что это финишная прямая, после которой их ждет заслуженный отдых и отвязный концерт, придавали им сил перед последним рывком. Полночи не спавшая Лухан то и дело зевала, с беспокойством поглядывая на Гвидо, который имел непривычно удрученный вид. При мысли о том, что его заставляют сделать, все внутри у нее вскипало от злости, но как бы она ни напрягала голову, найти решение этой проблемы пока не удавалось. И хотя сам парень вроде бы смирился, Линарес никак не могла принять такого исхода. Это было нечестно и абсолютно неправильно! И ранило Гвидо гораздо сильнее, чем он пытался показать. Твердо пообещав себе еще раз поговорить с другом после тестов, она наконец смогла сосредоточиться на заданиях. После окончания последнего экзамена по литературе переволновавшаяся Лухан умчалась в туалет, а вернувшись, обнаружила, что Гвидо куда-то исчез. Подавляя неприятное подозрение, девушка пробежалась по колледжу и общаге, и, окончательно убедившись, что Лассена нигде нет, выругалась и кинулась в кабинет директора. Когда она без стука ворвалась в кабинет, Эчаменди как раз протягивал Гвидо ручку со словами: – Ты принял верное решение. – Гвидо, стой! – метнувшись к другу, она схватила лежащий перед ним лист с уже написанным текстом, но пока что без подписи Лассена, и спрятала за спину. Повернувшись к главе попечительского совета, она с жаром произнесла: – Вы ошибаетесь, сеньор Эчаменди! – Ты еще кто такой? – гаркнул Эчаменди, багровея от гнева. – Выйди отсюда, это тебя не касается! – Пожалуйста, выслушайте меня! Гвидо этого не делал, это ошибка! Но мужчина не собирался ничего слушать. Вмешательство Линарес заставило его рассвирепеть – все ведь уже почти получилось, он практически выбил признание, когда вдруг выскочила эта помеха. Ухватив девушку за руку, он потащил ее к выходу. Лухан изо всех сил упираясь, продолжая увещевать его, убеждая, что Гвидо готовился к тестам на ее глазах, и ему не было необходимости использовать шпаргалки. Окончательно выйдя из себя, Эчаменди схватил Линарес за рубашку и грубо дернул в сторону двери. Девушка вскрикнула. Гвидо взвился, как укушенный. Подлетев к мужчине, он ухватил его за грудки и отшвырнул от Лухан с ревом: – А ну отпустите его! Эчаменди врезался в стол, свернув на пол кипу бумаг и вазу с декоративными камушками. Разноцветные стекляшки звонко зацокали по полу. Медленно выпрямившись, мужчина с ненавистью уставился на Лассена, который, тяжело дыша, закрывал собой Лухан. – Нападение на члена попечительского совета, Лассен? – прошипел он, поправляя галстук. – Ты перешел все границы и будешь отчислен! Гвидо побледнел. – Нет… – прошептала Линарес, в отчаянии подаваясь к Эчаменди, но тот оттолкнул обоих подростков и вышел из кабинета.

***

Блас нашел Лухан на самой дальней скамейке во дворе колледжа. Обхватив руками колени, она прижалась к ним подбородком, словно испуганный, несчастный ребенок. Ее глаза были сухи, но во взгляде сквозило такое опустошение, что Эредиа даже не стал прикидываться, что просто случайно шел мимо, а направился прямиком к ней. Лухан подняла на него глаза и тут же снова опустила, уставившись в землю. Видеть ее в таком убитом состоянии было невыносимо, и Блас без раздумий опустился рядом, ободряюще сжав хрупкое плечо. Едва слышно вздохнув, Лухан разомкнула кольцо своих рук, спустила ноги на землю и откинулась на спинку скамейки. – Из-за меня Гвидо… – Я слышал, – поспешил сказать Блас, стараясь заставить свой голос звучать как можно мягче. Девушка снова вздохнула. – Если бы ты меня не опередил, я бы сам поругался с Эчаменди, – добавил Эредиа, наклоняясь вперед и облокачиваясь на колени. – Ты не виноват. Поэтому… – он кинул на нее косой взгляд и, внутренне досадуя на себя за неумение утешать, неловко, но искренне проговорил: – …не делай такое печальное лицо, Линарес. Без твоей улыбки Гвидо будет еще тяжелей. Шмыгнув носом, Лухан пробормотала: – Наверное… – проведя тыльной стороной ладони по глазам, она вскинула подбородок и выпрямилась. – Ты прав, нечего раскисать. Ничего еще не решено, – взглянув на спину Эредиа, который с упорством смотрел куда угодно, только не на нее, девушка слабо улыбнулась. – Спасибо, Блас. Парень обернулся, задержав взгляд на ее блестящих от влаги глазах, и вдруг подался вперед, протянул руку и мягко привлек ее голову к своему плечу. – Не переживай так, – прошептал он в пшеничную макушку, невесомо проводя ладонью по ее волосам. Лухан застыла, чувствуя, как шея покрывается мурашками. Уткнувшись носом в его рубашку, она упоенно вдыхала знакомый запах, от которого кружилась голова, боясь шевельнуться, только бы еще хоть на мгновение продлить этот момент. Блас тоже замер, осторожно касаясь затылка Лухан кончиками пальцев, не в силах отстраниться даже на расстояние атома. Ведь здесь, на самой дальней скамейке, скрытой кустами, никто не смог бы их увидеть. А если бы и смог – сейчас ему было все равно.

***

– Лухан, подожди! Марисса выскочила из кустов, как чертик из табакерки. Отпрянувшая от неожиданности Лухан удивленно вскрикнула. – Марисса! Уфф, напугала… – нервно оглянувшись, она проверила, что незаконно проникшую на территорию мальчиков подругу не видит никто из учителей и администрации, и торопливо сказала: – Марисса, прости, я сейчас не могу долго разговаривать, срочно нужно кое-что сделать. Извиняюще сложив руки, Лухан поспешила дальше, но Андраде, не удовлетворившись ответом, последовала за ней, подпрыгивая на ходу в попытке угнаться за длинноногой Линарес. – Что сделать? – Честное слово, это долго объяснять, давай я потом… – Ну нет! – выскочив наперерез, Марисса решительно ухватила подругу за плечи и твердо заглянула в глаза. – Рассказывай! Что случилось? Переупрямить Андраде обычно не получалось даже у Лухан – по выражению лица рыжей девушка поняла, что та ни на миллиметр ни сдвинется, пока не услышит исповедь подруги. Вздохнув, Лухан как могла кратко и быстро рассказала всю историю с Гвидо и ее печальный итог. – … но мы не дадим им отчислить Гвидо! Я сейчас в библиотеку, возьму устав колледжа и всякие там юридические документы. Уверена, без серьезного основания, подкрепленного доказательствами, они не имеют права никого отчислять. Мы с Бласом все изучим и завтра поговорим с попечительским советом, – скороговоркой закончила девушка. Она ожидала, что Марисса разразится гневной тирадой в адрес тиранов, но та лишь нахмурилась и задумчиво покусала губу. – Думаешь, получится? – Не знаю, но… – Лухан сжала кулаки. – Сидеть сложа руки точно нельзя! Я должна помочь Гвидо, – она посмотрела на Андраде и с жаром проговорила: – Он мой друг, и я ни за что его не брошу! Глядя на ее воинственно сверкающие глаза, Марисса понимающе улыбнулась и кивнула. – Ты права, Лухан! Нужно что-то делать. Тогда я… – она запнулась и продолжила немного изменившимся голосом: – …пойду. Удачи, и пусть все получится! Быстро развернувшись, рыжая почти бегом кинулась к забору. Это было не сильно похоже на типичное поведение Мариссы, но сейчас Лухан было не до того – с тревогой поглядывая на часы, она устремилась в библиотеку.

***

Звонок застал Пабло как раз в тот момент, когда он пытался отделаться от невыразимо скучного зануды из числа деловых партнеров отца, который заунывно вещал что-то про политику вот уже пятнадцать минут. Обрадованно схватив сотовый и фальшиво извинившись, Бустаманте отошел в сторону и, с изумлением посмотрев на имя абонента, взял трубку. – Марисса? – Супермен, ты где? – раздался требовательный голосок на другом конце линии. – Мне срочно надо с тобой поговорить! – Марисса, я всегда рад с тобой поговорить, но вот именно сейчас ты немного не вовремя… – зашептал в трубку парень, лавируя между столиками в стремлении добраться до укромного уголка зала, где никто не сможет подслушать. – Я на званом приеме у отца и… – Что тебе важнее – какой-то дурацкий прием или судьба друга? – вознегодовала Андраде, не дав ему закончить. – Ну, если ты так ставишь вопрос… – уязвленно пробормотал Пабло, сдаваясь. Он далеко не был уверен, что сообщение Мариссы такое уж срочное, скорее дело в ее природной нетерпеливости, но почему-то не смог удержаться от возможности поговорить с этой взбалмошной девчонкой. Однако первые же слова рыжей заставили его отбросить скепсис и внимательно прислушаться. Проведя почти все время после тестов с отцом, который решительно требовал его присутствия на всевозможных мероприятиях, проходящих в преддверии выборов, он совершенно не был в курсе творящегося в колледже. Краем уха он слышал что-то о том, что Гвидо поймали на списывании, но списывание в EW было повсеместным искусством, за которое наказывали стандартным мытьем полов и выговором. И то, что все это вдруг вылилось в настолько напряженную историю, оказалось неприятным сюрпризом. – Вот же… – выдохнул Пабло, в последний момент удержавшись от ругательства. – Ну и сволочь Эчаменди! Я могу попробовать поговорить с отцом, но… – он умолк, понимая, что это безнадежно – из-за такого повода Бустаманте-старший не пойдет на конфликт с советом, тем более перед выборами. – Не нужен нам твой отец, мы и сами кое-что можем! – решительно заявила Андраде и, судя по звуку, стукнула обо что-то кулаком. – У меня есть план, но… в одиночку я не справлюсь. Мне нужна твоя помощь, и прямо сейчас. – Марисса, слушай… – Бустаманте в смятении взлохматил волосы, глядя, как отец поднимается на трибуну для произнесения речи. Уйти в такой момент значит гарантированно вызвать у мэра приступ бешенства. – Прямо сейчас я не могу… давай я пока позвоню Томми, он тебя найдет, а сам буду буквально через час, и… – Пабло, – голос Мариссы зазвучал серьезно и немного смущенно. – Томми не справится. Я… вообще не думаю, что кто-то, кроме тебя, способен это сделать. Прикрыв глаза, Бустаманте мысленно вздохнул, а затем улыбнулся и зашагал к выходу, слыша за спиной первые слова торжественной речи отца.

***

Лухан сонно приподняла веки и обнаружила, что лежит на толстенной книге об истории колледжа. Тихонько застонав – за время сна шея затекла от неудобного положения – она поднялась и огляделась. Все горизонтальные поверхности в их с Бласом комнате были заняты: либо друзьями, спящими в самых немыслимых позах, либо книгами, газетами или бумажными листами, которые она вчера вынесли из библиотеки под оторопелым взглядом библиотекарши, еще никогда не видевшей такого аншлага. Когда Линарес и Эредиа пояснили свою задумку другим парням, Томми, переживавший за друга не меньше, мгновенно вызвался добровольцем, а к нему сразу же присоединились Нико, Франциско, Маркос и, к некоторому удивлению, Рокко, который обычно был сам по себе и редко интересовался чем-то, кроме музыки и видеосъемки. Лухан была так благодарна друзьям, что даже проигнорировала презрительные высказывания Хавьера и Хоакина о том, что они не подписывались тратить свое время на того, кто всегда был раздолбаем и наверняка списывал, что бы он там ни говорил. Проведя полночи за штудированием всего, что могло бы помочь спасти Гвидо, к утру они настолько утомились, что уснули где попало. Нико, сладко причмокивая, обнимал подушку с лицом Пабло, которую заранее принес из своей комнаты, Рокко вялым фруктом свешивался через бортик кровати Бласа, Маркос свернулся клубочком у порога, а Фран, напротив, раскинулся во всю ширину рук и ног, перегораживая полкомнаты. Повернув голову в другую сторону, Лухан столкнулась взглядом с Бласом, единственным бодрствующим в такое ранее время. – Доброе утро, – иронично поприветствовал ее сосед. – До-о-оброе… – Лухан широко зевнула и потянулась. – Сколько время? – Начало девятого. Я думаю, у нас есть примерно… Дверь комнаты с грохотом открылась, будто выбитая пинком, вмиг разбудив всех присутствующих. – Ребята! – тяжело дыша, крикнул Томми. – Они вызвали Гвидо на совет! Сейчас! – Что?! Не ожидавшие от попечителей такой оперативности друзья повскакивали с мест, в панике оглядывая разбросанные бумаги. То, что они обнаружили за ночь, вряд ли могло серьезно повлиять на решение совета, а устав колледжа вообще писал какой-то скользкий тип, и каждая формулировка могла трактоваться двояко, не давая привести ее в качестве аргумента в пользу Лассена. – Бежим туда, – постановил Эредиа и схватил со стола устав. – Но мы ведь еще не успели… – Берем все, что нашли. Хотя бы что-то, иначе Гвидо… Он не договорил, но все и так поняли. Похватав бумаги и книги, они дружной непричесанной толпой кинулись в здание администрации. Сердце Лухан бухало где-то возле горла. Как же так! Ну кто устраивает совет в восемь утра? Это все происки Эчаменди, наверняка! Только бы успеть, только бы не опоздать… Вывернув из-за угла, бегущий первым Томми резко затормозил, а за ним и все остальные. Посередине коридора тремя изваяниями стояли Пабло, Мануэль и Лало в уже знакомых ребятам белых костюмах. – Эритрина Комитет снова в сборе… – благоговейно прошептал Нико, поедая центральную фигуру взглядом. Сделав шаг вперед, Бустаманте по очереди посмотрел в глаза каждому из присутствующих и серьезно сказал: – Мы готовы к переговорам. …Когда за дверью послышался шум, Эчаменди отвлекся от громогласного перечисления проступков Гвидо и обернулся. Члены совета нахмурились и сделали то же самое, как и бледный Лассен, стоящий перед длинным столом в оппозиции совету. Дверь распахнулась, и в кабинет, сопровождаемая негодующими криками Мичи, ввалилась толпа студентов, возглавляемая тремя парнями в белом. – Что это за балаган? – гаркнул Эчаменди, вставая. – Немедленно разойдитесь! Толпа утихла, и вперед выступил Пабло. Смело глядя в лицо мужчине, он громко и весомо произнес: – От лица ученического совета и студентов колледжа мы просим не отчислять Гвидо Лассена. – Да как вы… – В противном случае, – неумолимо продолжал Бустаманте, – все ученики Elite Way сегодня же покинут колледж! Он сделал знак друзьям, и Лало с Ману звонко прихлопнули на стол перед советом кипы листов – десятки, сотни заявлений об отчислении по собственному желанию, подписанные студентами колледжа. Члены совета ошеломленно уставились на бумаги. – Что?! – вскричал Дунофф, выхватывая из кипы верхний лист и лихорадочно вчитываясь в содержимое. Затем схватил второй, третий, и везде говорилось одно и тоже, исключая лишь разные имена подписантов. – Что это значит? – гневно спросил Эчаменди, хотя его голос слегка дрогнул. Бустаманте спокойно встретил его взгляд. – То, что мы не согласны с советом и не считаем Гвидо Лассена виновным. Нельзя просто так взять и наказать человека, если его вина не доказана! И в знак протеста каждый студент колледжа обещает отчислиться сегодня же, если вы не измените своего решения. Не думайте, что это шутка или просто каприз, сеньор Эчаменди. Мы абсолютно серьезны. И, сложив руки на груди, он замер с суровым выражением лица. Рядом в таких же позах встали Росада и Агирре, а остальные сгрудились за их спинами, выражая молчаливую поддержку. Директор в отчаянии заламывал руки, не зная, то ли кричать на студентов, то ли извиняться перед советом, то ли уговаривать их. Гвидо пораженно застыл, глядя на друзей. Эчаменди обвел парней мрачным взглядом и скрипнул зубами. Чертовы сопляки! Даже если родители не согласятся забрать своих детей из колледжа, те устроят скандал, и это будет огромное пятно на репутации колледжа! Всякое списывание померкнет по сравнению с этим… А проверяющие из верхушки окончательно убедятся, что попечительский совет не может управиться с кучкой подростков, и поднимут вопрос о его реформировании. Этого глава попечительского совета не мог допустить. К тому же зачинщиком этого безобразия выступает сын мэра, а значит, есть вероятность, что отец будет на его стороне в этом споре, и тогда Эчаменди точно не поздоровится. Каким бы влиянием он не обладал, власть мэра была несоизмеримо выше. Оставалось только одно. Стараясь сохранить лицо, Эчаменди указал на толпу и снисходительно проговорил: – Ну и что за представление вы тут устроили? К чему весь этот пафос? Мы и не собирались отчислять Лассена, только как следует проучить. Чтобы и другим неповадно было обманывать учителей и попечителей, – обернувшись к Гвидо, он высокомерно сообщил: – На первый раз мы прощаем Вас, сеньор Лассен. Но впредь никаких фокусов. Быстро подхватив портфель, он демонстративно спокойно направился к выходу, разбивая толпу парней, словно ледокол. Опешившие члены совета не менее стремительно засобирались и ретировались следом, по пути наградив Дуноффа многозначительными взглядами. Едва последний из них исчез из виду, кабинет огласили ликующие вопли: – Получилось! Мы победили! Друзья кинулись стукаться ладонями и воодушевленно хлопать друг друга по спинам, а Лухан пробилась к Лассену, стоящему на месте с таким видом, будто его выключили, развернула его к себе лицом и закричала, захлебываясь от радости: – Гвидо, ты оправдан! Ты остаешься! Парень заторможенно моргнул, словно никак не мог поверить, и растерянно сказал: – Здорово… – тут до него окончательно дошло, и он зажмурился и во всю силу легких завопил: – Как же здорово-о-о-о-о! Смеющиеся друзья налетели на него, образовав веселую кучу-малу. Тщетно директор призывал их к порядку, требуя, а затем моля покинуть его кабинет – ликованию студентов не было предела, и никто не слышал его призывов. Прошло еще немало времени, прежде чем парни наконец немного успокоились и дружно потопали праздновать в столовую. По дороге Пабло незаметно отделился от толпы и вышел во двор, искательно огляделся и приуныл. Он почему-то был уверен, что Марисса придет посмотреть на исполнение своего плана – ведь это была ее мысль собрать со всех студентов заявления об отчислении, чтобы продемонстрировать совету их решимость. Со вчерашнего вечера Пабло вместе с Мануэлем и Лало говорили с парнями и собирали подписи, едва-едва успев закончить до утра. Кое-кто из студентов отказывался участвовать в этой авантюре, и чтобы их убедить, потребовалось немало времени и весь авторитет трех глав общаг. И все-таки они справились! Вот только мозговой центр операции так и не пришла увидеть их триумф… Вздохнув, Бустаманте собирался вернуться обратно, как вдруг услышал легкие, явно девчоночьи шаги. Кто еще, кроме безумной рыжей бестии, мог так спокойно расхаживать по мужской территории? Обрадовавшись, он придал лицу выражение а-ля «Джеймс Бонд, в очередной раз спасший мир», и едва не сморщился от разочарования, когда из-за угла вынырнула Мия. – Пабло! – Колуччи с любопытством подбежала к парню, восхищенно хлопая глазами. – Я сейчас услышала обо всем от папы! Как это у вас получилось? Бустаманте еще раз разочарованно вздохнул, философски пожал плечами и практически по-дружески закинул руку на плечо Мии – несмотря на потрясающую сексапильность блондинки, почему-то именно с ней у Пабло сложились ровные приятельские отношения. – А это, Миита, результат моей гениальности, – насмешливо похвалился он, шагая в обнимку с девушкой по двору. – Дело было так. Вчера я… Завернув за угол, он поперхнулся и умолк. Впереди стояла Марисса, прожигая его ядовитым взглядом карих глаз. Презрительно посмотрев на ладонь Пабло, покоящуюся на плечи Мии, она круто развернулась и устремилась прочь. – Марисса, стой! Это не… – безнадежно прокричал Бустаманте, быстро отпустив блондинку, но было поздно – Андраде уже исчезла за деревьями.

***

– Аааа, как же я рад! – простонала Лухан, плюхаясь на лавочку рядом с Эредиа. Блас, как всегда сбежавший от общего веселья, уже успел переодеться, собрать сумку и теперь выжидал время до тренировки, читая книгу в тишине школьного двора. Долго наслаждаться затишьем ему не пришлось – пробегавшая мимо Лухан заприметила соседа и не удержалась от желания перебросится с ним парой слов. Подняв на нее глаза, парень незаметно улыбнулся уголком рта и убрал книгу в сумку. – Чему? – уточнил он с такой невозмутимостью, словно не видел никаких поводов для радости. – Тому, что мы победили! А главное… – Линарес откинулась на спинку скамьи, подняла мечтательный взгляд к кронам деревьев в высоте и тепло проговорила: – Теперь Гвидо снова станет собой. Веселым и беззаботным. – Наверняка, – Эредиа усмехнулся. – А ты не рад? – неожиданно повернулась к нему девушка. – Рад. – По тебе не скажешь, – она подалась вперед и придирчиво вгляделась в его лицо. – А так? – он растянул губы в оскале и изобразил идиотский восторг. Лухан рассмеялась. В глазах Эредиа тоже запрыгали веселые искорки – ее смех почему-то невозможно было игнорировать. Хлопнув себя по коленям, девушка решительно заявила: – Ладно, пойду к Гвидо! Начнем репетировать наш номер на концерт. Она поднялась, и вдруг Блас схватил ее за руку. Лухан медленно обернулась и широко раскрытыми глазами посмотрела на его пальцы, обхватившие ее запястье. Сжав руку чуть крепче, Эредиа отвел взгляд и тихо произнес: – Еще немного… побудь здесь. Сердце девушки застучало, как сумасшедшее. Чувствуя, как кровь приливает к щекам, она пробормотала: – Хорошо. Блас тут же отпустил ее руку и уставился в землю. Снова присев на лавочку, Лухан замерла с неестественно прямой спиной, сгорая от непонятного предвкушения, пугающего и сладкого. Эредиа продолжал молчать, и ей потребовалась вся ее воля, чтобы легонько повернуть голову вправо и кинуть на него любопытный взгляд. В этот момент Блас вдруг поднял глаза, и она тут же запаниковала и резко отвернулась, едва не свернув шею. Ощущая затылком его взгляд, Лухан обзывала себя последними словами, но почему-то так и не могла решиться посмотреть ему в глаза – слишком велико было ее смятение, и больше всего она боялась, что сейчас он сможет по ее лицу прочесть все ее чувства. Открыв рот, Блас замешкался, прокашлялся и, помедлив еще немного, внезапно встал и сообщил: – Ну, я не тренировку. Молниеносным движением закинув на плечо сумку, он стремительно зашагал прочь. Лухан, оторопев от неожиданности, растерянно захлопала глазами. Пройдя несколько шагов, Блас вдруг стал как вкопанный, словно заставил себя остановиться каким-то внутренним тормозом, и повернулся к Линарес. В голубых глазах что-то ярко полыхнуло, и он быстро произнес: – Удачи на концерте… Лухан. Девушка машинально кивнула, и Эредиа так резво рванул с места, словно за ним гналась стая бешеных собак. Глядя в удаляющуюся белую спину, Линарес моргнула и вдруг подскочила на месте. – Он… погодите, что он сейчас сказал? – взволнованно забормотала она себе под нос. – Удачи на концерте… Лухан… Распахнув глаза, она с ошалелым видом вскочила со скамьи и завопила: – Он сказал «Лухан»?! Блас этого уже не слышал, так как на всех парах улепетывал с «места преступления», испытывая двойственное чувство дурацкого смущения и какого-то пьянящего веселья. Увлеченный собственными мыслями, он не сразу заметил, что у входа на стадион стоит знакомая фигура. Преградив ему путь, Лучано окинул парня пристальным взглядом и протянул: – Ну, как твоя подготовка? Не удостоив его ответом, Эредиа надменно вздернул нос и миновал соперника. – Даже если ты прыгаешь лучше, ты так и не раскрыл все свои возможности, – сказал ему в спину Лучано. – Пока ты мне не конкурент. Не сдержавшись, Блас презрительно фыркнул, обернулся и в упор уставился на парня, хотя где-то внутри с досадой осознавал, что этот гад прав. Пока – прав. – Не хочешь поехать в наш тренировочный лагерь? – неожиданно предложил Лучано, все так же сверля Эредиа оценивающим взглядом. – Все самые талантливые прыгуны страны там будут, – и, видя удивление на лице Бласа, многозначительно добавил: – И твой брат тоже.

***

Распахнув дверь на всю ширину, Гвидо с порога радостно заголосил: – Блас, шампунь… Увидев абсолютно пустую комнату, он осекся, пожал плечами и по-хозяйски зашел внутрь. Оглядев пространство около кровати Бласа, он заглянул к нему в тумбочку и, не обнаружив искомого, направился к душевой комнате. Только возле душа парень услышал шум воды и невнятное бормотание, доносившееся изнутри. Дверь на поверку оказалась закрыта. А тем временем в душе Лухан, вся пребывавшая во власти воспоминаний, нежилась под теплыми струями, напевая себе под нос и периодически радостно мурлыкая: – Назвал меня Лухан… Вспомнив предыдущий опыт добычи шампуня, жаждущий помыться Лассен извлек из-под учебников на столе линейку и отработанным движением всунул ее в щель, сбрасывая защелку, после чего слегка приоткрыл дверь и потянулся за виднеющимся бутыльком. – Шам… – он слегка повернул голову, и слова застряли в горле. Вытаращив глаза и разинув рот, Гвидо остолбенело пялился в спину стоящей под горячими струями Линарес. Отфыркиваясь, она мотала головой, выбивая заливавшуюся в уши воду, не замечая беспардонного вторжения друга. Кое-как сглотнув, Гвидо скользнул обратно, абсолютно беззвучно прикрыл дверь и, опершись на нее спиной, одурело выдавил: – Лухан… девушка?..