oxygen.

Гнев застелил разум в мгновение ока. Симон крепко выругался, снимая лыжи; другие атлеты бросали на него тревожные взгляды — Шемпа таким уже давно никто не видел. Впрочем, на чужое мнение ему сейчас было с высокой колокольни. Пришлось зажмуриться, чтобы прийти в себя. Он чувствовал, как легкие задевали ребра из-за натужной работы, дыхание никак не хотело успокаиваться. Даже сердце озадаченно притихло, но два злосчастных мешка метались по грудине борзыми во время охоты. Мокрое от пота тело начало стремительно замерзать. — Накинь куртку. Голос Бенедикта прозвучал совсем рядом и это заставило мужчину вздрогнуть. Волна злости снова захлестнула его. Почему именно он оказывался всегда рядом? — Тебя не учили, что нельзя подкрадываться к людям исподтишка? Он сказал это резче, чем хотел, и Бенедикт поднял на него небесный взгляд. Блеск его глаз оказался ослепительно-ярким. — Ты весь дрожишь, Арнд сказал тебе куртку передать, — он обиженно свел брови у переносицы, совсем не понимая всей этой агрессии, что источал Шемп. — А сам он не мог ее передать? — Его уже забрали на допинг-пробу, — он протянул злосчастную куртку и, немного помедлив, добавил, — Какая муха тебя укусила? Я волнуюсь за тебя. Симон небрежно застегнул молнию черного пуховика. Молния заела кожу на шее, но он даже не обратил на это внимание. Фокус на себя сместила последняя фраза Долля. Волнуется? С чего бы ему волноваться из-за Симона? — Франциска бросила меня, — неожиданно для себя честно ответил мужчина, горько улыбнувшись, — Я наконец нашел человека, с которым готов был бы провести всю жизнь и состариться, но все изменилось. Теперь уже ничего этого не будет. Бенедикт сделал шаг навстречу, но вдруг замер. Симон словил себя на мысли, что его это несколько расстроило и это покоробило ещё сильнее чем все, произошедшее до этого. Почему его расстроил тот факт, что Бенедикт не подошёл ближе? Тревожный звоночек прозвучал где-то в лабиринте извилин, но Симон вновь его заглушил. Какие же это все глупости.

***

— Симон, вы видите? — спросил доктор, тыкая пальцем на снимки, — Тут...вот тут и тут. — Да, понятно. Выпишите уже что-нибудь и я пойду. Симон выпрямился, перестав таращиться на лютики в легких. С каждой минутой ему становилось все неудобней в белоснежном кабинете. — Таблетки лишь притупляют симптомы, вам нужна операция. — Когда? — Как можно скорее. — Мне надо обговорить это с тренером, — мрачно ответил мужчина и позже добавил, — Док, это для вас все просто. Мне же каждое новое лекарство, а тем более операцию надо обговаривать с руководством. Я не хочу вылететь из сборной из-за каких-то цветочков. — Зря вы так, Симон, это все очень серьезно, — мужчина поправил очки в тонкой никелевой оправе и посмотрел на спортсмена с явным недовольством. Эти причитания заставили Шемпа улыбнуться. Он сам прекрасно понимал, насколько плачевны его дела. После того разговора с Франциской Симон погрузился в изучение этого вопроса и всех вариантов лечения ханахаки. Первой на глаза попалась неутешительная статистика результатов операций; удаление очагов болезни не могло обещать стопроцентное выздоровление — были случаи, когда цветы распускались повторно. Про высокую смертность и тот факт, что далеко не каждый хирург может провести операцию, даже думать не хотелось. Вторым разочарованием стал тот факт, что многие таблетки, борющиеся с симптомами, были запрещены для спортсменов и могли считаться допингом. Конечно, подумал Симон, они же помогают лёгким, а значит в теории могут употребляться и здоровыми спортсменами. Что-то подобное происходило пару лет назад, когда австрийская спортсменка оправдывалась ханахаки. Анализы правда ничего не выявили и ее дисквалифицировали на два года. Впрочем, некоторые препараты все же были разрешены. Именно их и выписали Симону. Возвращаясь в отель, после визитов к врачу и ближайшую аптеку, настроение у него было не слишком веселое. Почему-то после покупки ярко-оранжевых контейнеров с цветастыми таблетками он чувствовал себя по меньшей мере злостным преступником. Головой понимал, что это глупо и нелогично, но склизкая волна страха уже просочилась в сердце. Точно ли их разрешено употреблять? Не возникнут ли проблемы после допинг-проб? На скамейке недалеко от гостиницы ему опять попался Долль, но на этот раз не в один. Компанию парню составляла спортсменка из итальянской сборной — очаровательная Доротея Вирер и здоровенный рыжий кот. Он сидел на коленях у Бенедикта, а девушка подкармливала его булочкой из кафетерия. Симону показалось, что выглядели они как хорошие друзья. — Откуда живность достали? Бенедикт, Доротея и кот одновременно повернули головы в сторону голоса. Последний недовольно мяукнул на Симона и мгновенно ретировался, почувствовав в нем угрозу. — Симон! — серые глаза итальянки разочарованно проводили рыжую тушку животного, — Его Бенни подобрал, а я мимо шла. Ну как тут не остановиться, когда такие пупсики сидят? Она пожала плечами, игриво улыбнулась парню и ушла. Симон остался наедине с Бенедиктом и, немного подумав, подсел. Возникла неловкая пауза, чтобы ее нарушить мужчине потребовались некоторые усилия над собой: — Прости,что вылил на тебя все свои проблемы. Ты хороший человек и сорваться на тебя было низким поступком. Мягкое лицо Бенедикта осветилось сочувствующей улыбкой. Сразу стало понятно, что обиды он не держит. — Все в норме. У каждого есть проблемы и ты в конце концов просто человек. Любой может сорваться, — ответил Долль, покачав головой, — Не хочешь зайти? Я с котярой игрался около часа и уже рук не чувствую. Симон перевел взгляд с искристой улыбки на чужие ладони. Покрасневшие пальцы его действительно подрагивали от мороза. Мужчине подумалось, что если бы не россыпь мозолей, то они могли бы принадлежать пианисту — слишком уж изящные и академически-правильные. Симон пошарил по карманам и быстро нашел пестрые варежки. — Возьми пока. Бенедикт просветлел и от него внезапно повеяло теплом и благодарностью. Шемп почувствовал лёгкое головокружение. Порой его непосредственность обескураживала. Казалось, Долль сам не понимал, каким ярко-искрящимся и очаровательным он может представать перед людьми. Сейчас — в жаркий для зимы полдень он источал пламя гораздо более броское чем главная звезда в их системе. Зайдя в кафе при отеле, они сели за столик у окна. В зале было достаточно многолюдно, но отнюдь не шумно. Официант появился быстро. — Зеленый чай в чайничке. Рядом с собой Симон заметил Юрлову и Кузьмину. Они сидели вдвоем и о чем-то переговаривались, но русского он не понимал. Однако, выглядели со стороны они очень весело. Задумавшись, шатен даже не сразу заметил резкую смену настроение сокомандника. — Мне надо кое-что тебе сказать, только постарайся воспринять это нормально, — в голосе проявились тревожные нотки. Это в мгновение заставило Шемпа насторожиться, но он лишь кивнул. Бенедикт продолжил; у гиацинтовых глаз пугливо задрожали ресницы, — Тебе кажется, что я не самый сообразительный спортсмен в сборной. Пусть это будет так, но я далеко не дурак. Твое недомогание заметить не так уж и сложно, как бы вы с Арндом не пытались его скрыть. Кашель, проблемы с горлом и постоянные консультации с медиками и тренерами. Симон удивленно уставился на Бенедикта. Откуда в этом весельчаке вдруг столько проницательности и смекалки? Он хотел что-то сказать, но Бенедикт внимательно посмотрел на мужчину и во взгляде его читалась лишь одна просьба — помолчать. — С Франциской у вас вдруг произошел неожиданный разлад...казалось бы совсем без причины. Только если в ваши отношения не вмешалось кое-что, с чем бесполезно воевать. Ты же понимаешь, о чем я? Симон обалдело кивнул. Даже это далось ему с неимоверным трудом. Предмет монолога Бенедикта заставлял его застыть от напряжения. — Я знаю, что с тобой сейчас и мне жаль, — парень остановился, набрал в легкие воздуха и тихо зашептал, — Со мной это тоже случилось и моим соулмейтом стал ты. Полтора месяца назад. Ты был с Франциской и я не мог ничего сказать, Арнд взял с меня обещание, что я не буду влезать между тобой и Пройс. Шемп криво ухмыльнулся. Да, в это можно было поверить. Пайффер всегда был надежным товарищем и счастье близких ему людей оберегал с особой серьёзностью. Чужое благополучие ставилось им гораздо выше собственного, если дело не касалось спорта, разумеется. Но другие слова Бенедикта… в это почти невозможно поверить. Они ведь никогда не были особенно близки. Пару раз оказывались соседями в межсезонье, иногда тренировались вместе, но неужели для него этого было достаточно? И зачем он все это рассказал? Решил облегчить душу? А может решил намекнуть, о…? Когда до Симона дошла логика Долля, то он стал похож на грозовую тучу. Это его шокировало и даже оскорбило. — Неужели ты хочешь сказать, что мы соулмейты друг друга? — Я рад, что ты сообразил. — Нет, Бенни, такого просто не может быть. — Почему? Тебе не нравятся мужчины? — Нравятся, но…— он невольно оговорился и нервно рассмеялся, — Но это ничего не значит. Я не хочу менять всю свою жизнь из-за тебя. Без обид. — Разве я просил тебя об этом? — Нет, но я чувствую, к чему все идет. Забудь. Ты лечишься? — Да, я ведь думал, что это не взаимно. — Вот и продолжай, я тоже начну и мы об этом забудем. Он оставил пару купюр и встал, похлопав Долля по плечу на прощание. Слова, слова...сколько всего произнес Бенедикт. Он был искренен, но Симона это оттолкнуло. Решимость и одновременно с этим небывалая чуткость, с которой говорил парень. Он бы соврал, если бы сказал, что это не было честным и настоящим. Но пока признаться в таком у него не хватало сил. Отсрочку...еще бы пару дней на подумать. Симона неожиданно скрутило и от кашля помутнело в глазах. Пришлось судорожно опереться на стену. Именно таким его застал Антон Бабиков, направляющийся в свой номер. Глаза уфимца удивленно поползли на лоб, когда он заметил кровь у губ лидера немецкой сборной и плохо скрытые в платке желтые лепестки. — Мне так жаль, извините. Вы в порядке? — шатен сделал пару шагов в его сторону. — Черт, нет, стой там, где стоишь, — с нажимом произнес Шемп, вытирая лицо. Его болезненный взгляд впился в лицо россиянина, — Могу ли я надеяться, что это останется между нами? — Разумеется, — Бабиков несколько раз быстро кивнул и мгновенно ретировался, стараясь забыть столь неожиданную картину. Симон снова выругался и оглянулся. Слава богу, что увидел таким его добродушный российский новичок, а не какая-нибудь норвежская акула. Возможно, на какое-то время все это ещё удастся сохранить в тайне. Конечно, ему хотелось бы, чтобы личная жизнь так и оставалась личной, но вряд ли у него будет такая роскошь, если болезнь продолжит влиять на результаты. Интуиция подсказывала, что совсем скоро тренеров перестанет устраивать эта ситуация и они сплавят его до момента исцеления. А настанет ли он вообще? В номере он быстро разделся и нырнул в кровать, проигнорировав Пайффера. Тот было возмутился, но, отметив трупную бленость и усталость соседа, решил оставить разговор на завтрашнее утро. Шемпу же ту ночь спалось особенно беспокойно.