Выбор пути

Нечто удивительное вырывает Эрена от отстраненного созерцания попойки перед собой, и он не сразу понимает, что за звук привлек его внимание и вынудил вернуться из глубин себя. В шатре беженцев шумно и весело. Кисловатый запах вина смешивается с ароматом пряных специй так же, как чуждый язык витиеватым узором слов вплетается в элдийскую речь друзей и щедро сдабривается беззаботным смехом. Среди бардака из пустых и початых бутылок вина, размякших от алкоголя и гостеприимства тел, во всем этом безобразии из шума и гама Эрен снова улавливает то особенное, что захватило его внимание мгновение назад. Нечто из детства, из того далекого времени, когда весь его мир ютился внутри стен, а ночи пахли спокойствием и тишиной сонного дома. Молодой человек поднимает взгляд от циновки и с удивлением смотрит на Микасу. Мозг упрямо отказывается верить, поэтому он ждет. Затаив дыхание и не сводя взгляда с девушки, напряженно вслушивается в гомон. И слышит. Снова слышит смех. Ее смех. Звонкий, легкий и чистый. Такой беззаботный и приятный. Эрен почти уверен, что никто из присутствующих ребят сто четвертого отряда ни разу не слышал смеха Микасы Аккерман. Даже Армин, который и сам, похихикивая, продолжает в эту самую минуту рассказывать подруге детства что-то забавное. Оба приятеля так заняты беседой, что не замечают внимательного взгляда со стороны. Микаса больше не смеется, а Эрен мучительно копается в разбросанных стекляшках своей и чужой памяти. Пытается вспомнить подробности одной ясной ночи, которая погасила огни в доме Йегеров почти десять лет назад. Картины прошлого встают одна за другой. В мелких деталях, в череде слов и детских эмоциях. — Почему ты не спишь? — тихо спрашивает девятилетний Эрен, сонно потирая глаза. — Не могу заснуть, — отвечает Микаса так же тихо. Шуметь нельзя — в соседней комнате спят родители. Отец только вечером вернулся из-за стены Роза и ужасно устал. Маме рано вставать. У детей одна комната на двоих, ведь дом Йегеров не настолько велик, чтобы выделить отдельный угол каждому ребенку. Его кровать по-прежнему у стены, а кровать Микасы пришлось подвинуть к самому окну. Места стало мало, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. В ту ночь, отчетливо помнит Эрен, голубой луч луны проложил широкую дорогу через окно и уткнулся в деревянные половицы, прихватив с собой черную тень Микасы. В ту ночь он идет по этой лунной дороге до ее кровати, чтобы посмотреть на звезды, но вместо созвездий обращает внимание на другое. — Что это у тебя? — спрашивает Эрен. Микаса поспешно одергивает рукав ночной рубашки и отрицательно качает головой: — Ничего. — Там… Там какой-то рисунок? — не сдается он. — Покажи. Голос требовательней, чем можно было бы себе позволить при посягательстве на ее личное пространство. Микаса колеблется, но все-таки сдается под натиском настойчивой интонации: — Покажу, если пообещаешь, что никому не расскажешь. — Даже Армину? — Армину можно, — смягчается она, а затем задирает рукав почти до локтя и окунает обнаженную руку в лунный свет. Три меча на запястье Микасы складываются в букву «А». — Ух ты! Что это? — Мама говорила, что это символ нашего рода. И я должна передать его своим детям. Эрен никак не может оторвать взгляд от девичьего запястья. В нем борется зависть, любопытство и странное чувство причастности к чему-то особенному, важному. Не его причастности. Микасы. Которая вдруг раскрывается перед Эреном с новой стороны. Оказывается, она не простая девчонка, потому что в ней спрятана какая-то тайна. Эрен любит тайны и все неизведанное. Конечно, его глаза при этом горят не так сильно, как глаза Армина, когда кто-то заводит разговор про окружающий стены мир — вот уж поистине неизведанная территория. Когда-нибудь они обязательно переберутся через стену и раскроют кучу тайн. Но это все потом. А загадочный знак рода Микасы прямо здесь — перед ним, и Эрен, затаив дыхание, тянется к запястью и благоговейно скользит пальцем по мечам на нем… Звонкий смех бубенцами вспугивает тишину вместе с Эреном. Он отдергивает руку и удивленно смотрит на подругу, которая теперь прикрывает рот ладошкой. — Ты чего? — спрашивает он, почему-то смутившись. От опасения ли, что родители застукают их вместе неспящими? А может, потому что впервые услышал, как смеется Микаса… и какой у нее, оказывается, приятный смех. — Щекотно… — объясняет она, затем натягивает рукав почти до ладони и отворачивается от Эрена к окну. — Давай спать, — ворчливо бросает он и собирается уже было спрыгнуть с кровати, когда чувствует, что девочка тянет его за рубашку обратно. — Эрен? — очень тихо зовет она, подняв лицо к небу за окном. — Что? — Как думаешь, может, остался еще кто-то из Аккерманов и я смогу в будущем их отыскать? В ее голосе больше не осталось смеха. На звезды смотрит привычная отстраненная от всего Микаса. И вроде все как прежде, но Эрену отчего-то не по себе. — Разве это имеет значение? — раздраженно отвечает он, сам пока не понимая причину испортившегося из-за вопроса настроения. — Ты их ни разу не видела, зачем они тебе, а ты им? — Но это бы значило, что у меня есть семья… — У тебя есть семья, — слетают с его губ слова. — Я твоя семья. — Да. — Разве тебе меня недостаточно? — голос сочится обидой, а внутри все кипит от детской ревности. — Более чем, — вдруг соглашается Микаса. А Эрен злится. В ту ночь он не возвращается к себе в кровать, потому что так не хочет упустить тайну, потерять ее. А еще с детским решительным упрямством дает себе обещание защищать семью… Ведь Микаса — теперь тоже семья. Они так и засыпают вместе на подушке, взбитой с вечера заботливой мамой… Кажется, это была одна из последних ночей до разрушения стены Мария. Вскоре у Эрена отняли дом, родителей, детство… и даже смех Микасы… а он не смог сделать ничего, чтобы защитить свою семью… «Борись». Шум в шатре постепенно стихает. Воспоминания прошлого и будущего ядом травят душу и сжимают сердце. Грядущее пугает Эрена и бросает в душный угар отчаяния. Сегодня. Сейчас настал тот переломный момент, когда у него остался последний шанс свернуть с выбранного пути. Последняя ночь перед тем, как он надолго простится с друзьями и останется в полном одиночестве. Все уже решено. Вряд ли завтрашнее заседание с выступлением членов «Общества защиты потомков Имир» что-то изменит. «Борись»… Эрен смотрит на раскиданных по циновкам друзей и хозяев шатра, почему-то надолго останавливает взгляд на позеленевшей стонущей Саше, которая смешно карабкается через груду сопящих тел к тазику — видимо, содержимое желудка просится наружу. Отыскивает взглядом светлую макушку Армина, затем наблюдает, как морщит во сне нос Конни, как чешет в пьяной дреме ногу Жан. Эрен тянет время… и только потом решается взглянуть на лежащую неподалеку Микасу. Ее ресницы подрагивают, а винный румянец на щеках делает лицо непривычным, незнакомым… как и приподнятые уголки губ. Девушка улыбается во сне. Сейчас у них, наверное, гораздо больше общего, чем обычно. Ведь Микаса Аккерман тоже сегодня выбрала свой путь… «Кто я для тебя?» «Ты… моя семья». Эрен не знает, это ли хотел услышать от нее в тот момент. Да и это уже не имеет значения. Главное, что ее слова помогли ему окончательно убедиться в правильности своего пути. Все, что он отныне будет делать — только ради семьи. Его поступки, слова, шаги… все смерти впереди оправданы единственной целью — защитить семью. Палаточный «квартал» беженцев давно затих. Все замерло в сонной тишине, разве что ветер треплет пыльные занавески, и в прорези между ними мелькают осколки созвездий: точно таких же, как и в ту ночь в Шиганшине, когда Эрен впервые услышал смех Микасы. Небо вечно и едино для всех. Пальцы немного дрожат. Молодой человек почти всегда уверен в том, что делает, но сейчас он смутно понимает причину своих действий. И не хочет думать об этом, анализировать или искать глубокий смысл в происходящем. Просто ему хочется снова услышать ее смех. Эрен оглядывается в поисках случайных свидетелей, но все спят, кроме блюющей в тазик Саши, да и той в этот момент не до него. Запястье Микасы теплое на ощупь и кажется очень тонким, и когда Эрен осторожно проводит по нему ногтем вдоль голубых прожилок вен, то она тут же отдергивает руку. И смеется. Тихо и беззаботно. Как он и хотел: почти в полной тишине и только для него. — Щекотно… — бормочет девушка еле слышно и прячет ладонь под голову, так и не проснувшись. Смех давно улетел к звездам сквозь занавески. Голова Микасы теперь касается его головы. Эрен лежит на спине, смотрит на матерчатый потолок и снова ловит себя на мысли, что в ту ночь в Шиганшине много лет назад они заснули так же — голова к голове. Как же все изменилось с тех пор. Сам Эрен изменился. Он больше не девятилетний беспомощный сопляк, который ничего не может изменить. Теперь Эрен Йегер в силах изменить весь мир. «Борись».