Семь дней

День 1. Пятница

      Гермиона быстрым шагом направлялась в библиотеку — единственное место, где она могла чувствовать себя хорошо. В этот прекрасный солнечный день Рональд Уизли умудрился испортить ей все настроение. Она, как могла, помогала ему на зельеварении, крошила за него этот дурацкий сушеный корень нирна, а он, этот криворукий болван со своими шуточками, опрокинул ее котел! И профессор Снегг, с присущим ему презрением, поставил ей «отвратительно» — круглый ноль! Хотя сам Уизли получил при этом «выше ожидаемого». Гермиона была бесконечно зла, эта оценка была последней в семестре и крайне влияла на успеваемость. Навстречу ей по коридору неслась стайка первокурсников со стопками книг. — Ну-ка не бегать! Живо по своим гостиным! — рявкнула она на них, пользуясь положением старосты и срывая злость. Первокурсники от неожиданности выронили учебники, одна девочка даже расхныкалась.       Гермиона, не обращая на это внимания, быстро влетела в библиотеку и, упершись ладонями в стол, глубоко вдохнула этот особый библиотечный запах: запах старых книг и новых знаний. Ей срочно нужно было отвлечься, поэтому она принялась бродить вдоль стеллажей с книгами, выбирая из них то, что еще не успела прочесть, а это удавалось с каждым разом все труднее. В библиотеке было тихо, занятия закончились, завтра был выходной, а перед выходными ученики не очень-то жалуют походы по библиотекам. Наконец ей на глаза попалась прекрасная книга про исчезающие виды магических существ. Прижав ее к груди, Гермиона зашагала к читальному столику, но вдруг ее привлек какой-то шум в секретном отделе. Как ей показалось, там кто-то топтался и что-то тихо шептал. Положив книгу на край стола, она бесшумно прокралась ближе и выглянула из-за полок. В секретном отделе стоял Драко Малфой, поочередно тыча палочкой в корешок то одной, то другой книги, крепко обмотанных цепями. — К этим книгам запрещено прикасаться студентам, Малфой! — громко произнесла она, скрестив руки на груди. Драко вздрогнул и быстро обернулся, но, заметив Гермиону, тут же расслабился. — Тебя забыл спросить, Грейнджер, к чему и где мне прикасаться, — надменно проговорил он, обводя ее взглядом с головы до ног. — Катилась бы ты отсюда. На месте директора я бы вообще запретил пускать грязнокровок в эту часть библиотеки. — Когда станешь директором, тогда и поговорим об этом, — парировала Гермиона, ее настроение испортилось еще сильнее. — Ах да, значит никогда, — она гневно дернула бровью, — А теперь уходи отсюда, иначе я буду вынуждена рассказать об этом Макгонагал. — Какая же ты назойливая, дотошная, невозможная зануда! Считаешь, что самая умная? Так значит, говоришь, студентам нельзя трогать эти книги? Лови! — он взял одну из запретных книг и швырнул ее Гермионе. Девушка на автомате протянула руки, чтобы поймать летящий в нее фолиант, но подача была довольно сильной, и книга, больно ударив Гермиону по пальцам, отскочила и кубарем полетела на пол. Серебряная цепь, опутывающая книгу соскочила, и страницы распахнулись, выпустив в воздух зеленоватое облачко пыли. Пыль мигом попала, в глаза, рот и нос Гермионе и Драко, слизистые оболочки обожгло будто огнем, легкие тоже словно воспламенились. Ребята упали на колени и схватились за горло, пытаясь сделать хотя бы единый вздох, но у пола пыль с новой силой принялась жечь их изнутри. Вскоре Гермиона ощутила, что проваливается в кромешную темноту. Последнее, что она ощутила, это холодные плиты пола под своей щекой.

День 2. Суббота

      Гермиона проснулась и обнаружила на своих глазах толстую повязку. Она села в кровати и осторожно ее сняла. Дневной свет больно ударил по глазам, и девушка ощутила, как они обильно слезятся. Промакнув слезы концом пододеяльника, она осторожно приоткрыла глаза и огляделась. Видимо зрение было повреждено той пылью, потому что все образы были нечеткими и двоящимися. Одно она поняла точно — она находилась не в спальне для девочек, а в больничном крыле. Вокруг стояло несколько пустых кроватей, застеленных белыми простынями, других больных здесь не было. Гермиона не помнила этой части больничного крыла, тут не было больших окон, лишь небольшие оконца вверху на уровне двух метров. Встав с кровати, она увидела, что переодета в больничную пижаму, а ее личных вещей нигде нет. Надев мягкие тапочки, она прошлась по палате. В противоположном ее конце была высокая ширма. Выглянув из-за нее, Гермиона увидела подобие гостиной, с креслами, большим диваном, камином, шкафом с книгами и прочими учебными принадлежностями, также столом и мягким ковром на полу. Однако ни дверей, ни даже картин там не было, словно выхода из этого помещения не предназначалось. — Мадам Помфри! — окликнула Гермиона, ожидая, что ей наконец кто-то объяснит, где она и что с ней. Но ее голос лишь эхом разнесся по пустой комнате. Обожженное горло заболело, она взялась за него ладонью и опустилась на диван. На столе перед диваном она заметила лист пергамента. Взяв его в руки, она попыталась сконцентрировать зрение, чтобы различить рукописные буквы. Глаза опять заслезились, но она все же смогла различить написанное: «Ребята, в запретом отделе библиотеки вы подверглись воздействию внушающей дозы яда вирусного мертвоцвета. Это опасное вещество очень заразно, поэтому в течение недели вы останетесь на карантине. Самое необходимое для вас мы предоставили, если понадобиться еще что-то — бросайте свои пожелания в белый сундук за диваном. Завтраки, обеды и ужины тоже забирайте из сундука. Только не прыгайте в него сами, для перемещения живых существ он не предназначен. Мы с мадам Помфри уже ищем лекарство. Как только оно будет готово, вы сразу же найдете его в своем сундуке. Спокойного вам карантина! Ваш профессор Дамблдор.» Руки Гермионы опустились. Уж лучше бы она была заперта одна, хоть на целый месяц! Хоть два! Но вместе с ней мертвоцветом надышался Драко Малфой… — Только не это… — тихонько простонала она и потерла пальцами виски. Целую неделю находиться в обществе этого слизеринца, без возможности даже парой слов перекинуться с друзьями. И ведь это все по его вине! Он швырялся запрещенными книгами, а страдает теперь она! Взяв себя в руки, девушка решила проверить содержимое сундука. Там на подносе лежал завтрак: омлет, сэндвичи, фрукты и напитки. Гермиона поставила поднос на стол. Есть ей совсем не хотелось, зато безумно хотелось придушить белобрысого хорька, который их в это втянул. Его, кстати, пока не было видно, видимо, он лежал в противоположном крыле этого изолятора.       Малфой появился в импровизированной гостиной минут через десять. Его глаза тоже были красными, а одет он был в точно такую же полосатую пижаму, как и Гермиона. — Грейнджер? Опять ты! Почему я даже в больничном крыле не могу спокойно полежать, не видя твои лохматые патлы?! — он всплеснул руками и, усевшись на диван, налил себе кофе. Ткнув палочкой в чашку, он быстро его подогрел. — Где мадам Помфри, когда нас выпишут? — Через неделю, — сухо ответила Гермиона. — И никакой мадам Помфри здесь не будет, — она взяла из шкафа книгу и направилась в отведенное ей небольшое крыло изолятора. — В смысле не будет? А ну-ка стой! — Драко вскочил с дивана и догнал ее. — Что они сказали? Какая неделя, кроме того, что глаза слезятся, у меня все прекрасно! Гермиона остановилась и строго посмотрела на Малфоя. — Вообще-то, по твоей милости мы на полном карантине! В той книге была ядовитая вирусная пыльца, поэтому она была под замком! Поэтому ее нельзя было брать, а ты ею швырялся! И теперь ни друзей, ни уроков, ничего, только больничные койки и полный карантин! — ей даже захотелось заехать книжкой Драко по голове, но она сдержалась. — Что за бред ты несешь, Грейнджер? Это какая-то шутка? Я с тобой, целую неделю в одном закрытом помещении? О, господи, отправьте меня лучше в Азкабан! — он схватился за голову и повернулся к Гермионе спиной. — На столе записка от Дамблдора, можешь ознакомиться, — огрызнулась Гермиона. — Ознакомлюсь! Когда мой отец узнает, что себе позволяет этот старикан, меня быстренько отпустят, а ты уж как-нибудь сама тут. — Конечно, когда твой папаша узнает, как ты по собственной тупости оказался на неделю взаперти, он бросится тебя выручать, — хмыкнула Гермиона и впервые за последнее время улыбнулась. — Закрой свой рот, грязнокровка, — прошипел Малфой. — И вали, куда шла, без твоей рожи глаза болят, — он вернулся на диван, нашел записку и принялся читать. Гермиона, закатив глаза, отправилась в свое крыло и больше за весь день оттуда не выходила, только вечером, когда Малфой отправился спать, она достала из сундука ужин и вернула в него полупустой обеденный поднос. Усевшись на кровать, она принялась медленно ковырять вилкой печеный картофель с сырной корочкой. Горло еще болело от вчерашнего ожога, поэтому приходилось все очень долго пережевывать.       Прошел всего один день, но она уже безумно скучала по своим друзьям и по урокам, оставалась последняя неделя перед каникулами, а она теперь все пропустит. А завтра было воскресенье, они с Гарри и Роном собирались отправляться в Хогсмид, пить сливочное пиво и веселиться… Она даже забыла, что была зла на Рона, сейчас бы она с большой радостью обняла его, и Гарри тоже. Но впереди была только бесконечная неделя в изоляторе с напыщенным эгоистичным Малфоем. И она была просто жертвой его безрассудства. От злости на него у нее даже навернулись слезы на глаза. Ей безумно хотелось поговорить с друзьями, поделиться своими переживаниями, но все, что она могла сейчас делать — только тихонько поплакать в подушку.

День 3. Воскресенье

      Драко проснулся и еще долго лежал в кровати. Его часть изолятора была точно такой же, как и у Гермионы: несколько пустых кроватей с небольшими прикроватными столиками, бледные стены и крошечные окошки под потолком. Сегодня глаза уже почти не болели, и горло с легкими чувствовали себя намного лучше. Выходить в гостиную не хотелось даже за едой, хоть он и чувствовал, как от голода сосет под ложечкой, но перспектива встретить там Грейнджер отбивала всякое желание позавтракать. И какого черта она вечно сует свой нос в чужие дела! Он бы спокойно нашел нужную книгу и уже изучал бы ее второй день, но нет, эта грязнокровка просто в каждой бочке затычка! Она его вынудила, тупая курица… Даже отец не вытащит его из этого карцера, когда узнает, как он оплошал… Драко злился, его бледное лицо приобрело багровый оттенок. Он ненавидел Грейнджер за то, что так легко спровоцировала его, и ненавидел себя, за то, что отец теперь в нем разочаруется. — Грязная крыса!.. — прошипел он и, встав с кровати, отправился в душ, чтобы хоть как-то освежить свою голову от всего этого негатива. Погруженный в свои мысли, он вошел в душевую и, не глядя, отодвинул влажную шторку. Неожиданный громкий визг заставил его вздрогнуть. Он резко повернул голову и увидел мокрую Гермиону, отчаянно пытавшуюся прикрыться другим концом прозрачной шторки. На ее лице застыли стыд и испуг, золотистые глаза были широко открыты, а каштановые волосы длинными мокрыми прядями спадали на лицо и небольшую грудь девушки. — Малфой, убирайся! Закрой дверь! — чуть не плача, срывающимся голосом выкрикнула она и, выдернув шторку из рук парня, сильнее закуталась в нее. Лицо Драко растянулось в широкой улыбке от такого подарка судьбы. Он даже не подумал уходить, нужно же было получать хоть какие-то бонусы от этого долгосрочного заключения. — Греееееейнжер… — протянул он. — Ох, неужели, у нас одна ванная комната на двоих? Я тут пришел постоять под душем, но, раз уж душ занят, почищу зубы… — он достал из кармана зубную щетку, медленно нанес на нее пасту и лениво принялся водить ею по зубам, безотрывно глядя на девушку своими прищуренными серыми глазами, в которых плясали искры удовольствия. — Малфой, уходи, прошу тебя! Дай мне одеться! — Гермиона за всю свою жизнь не испытывала такого жуткого стыда, она куталась в эту прозрачную мокрую шторку, которая не особо скрывала за своими складками ее обнаженное тело. У нее не было возможности дотянуться до полотенца, не было при себе палочки, чтобы вышвырнуть этого нахала из ванной комнаты, все что ей оставалось — это взывать к его совести, а ее, по всей видимости, у него вовсе не было. Драко медленно начищал свои зубы, прислонившись спиной к стене и внимательно рассматривал Гермиону, так плохо скрытую этой никчемной шторкой: такие красные, словно яблоки, залитые краской смущения щеки, острые голые плечи, тонкие руки, нервно сжимающие влажную занавеску, гладкие, чуть дрожащие подогнутые колени, плоский живот, и (Драко готов был поклясться) острые холмики ее груди, стиснутые прозрачной материей шторки. Драко невольно почувствовал возбуждение. Пусть это была всего лишь грязкокровка, но она была девушкой, голой и беззащитной. Драко дочистил зубы и сплюнул в раковину белую пену, потом медленно прополоскал рот. — Ну вот, я свободен, потереть спинку, Грейнджер? Я помогу, — он открыл краны и струя из душа ударила Гермионе прямо в лицо. — Ведь Поттера с Уизли тут нет, кто еще тебе поможет? — он с силой дернул шторку, почти полностью вырвав ее из рук Гермионы. Девушка вскрикнула и, бросив оставшийся конец Драко на голову, выскочила из ванной комнаты через дверь, ведущую в ее половину изолятора, и с громким хлопком захлопнула ее за собой. Драко скинул ткань с головы и рассмеялся. На такое веселье он и рассчитывать не мог. Он был заперт с ней на целую неделю, и никто к ним не придет, никто не лишит его очков факультета, никто не вынесет наказание, его руки были развязаны, как никогда. — Что ж, моя грязная крыска, ты сама напросилась, сезон охоты отрыт, — промурлыкал он себе под нос и, раздевшись, залез под теплые струи душа смыть приятное возбуждение от новой игры.       Стыд душил Гермиону, словно удавка. Малфой был омерзителен, она ненавидела его как никогда в жизни, размазывая слезы по щекам, она колотила кулаками подушку, открывая рот в беззвучном крике, чтобы Малфой не смог услышать, как сильно он ранил ее своим мерзким поступком. Она чувствовала себя такой беспомощной, даже своим друзьям она бы не решилась рассказать об этом постыдном случае. Решив больше не попадаться Малфою на глаза, она проследила за тем, чтоб того не было в гостиной, быстренько пробралась в нее, взяла себе еды и книгу о магических растениях, и так же быстро вернулась к себе.       Драко поджидал Гермиону в гостиной до самого позднего вечера, ему хотелось взглянуть в ее заплаканные, залитые стыдом глаза и еще раз почувствовать триумф, но она так и не появилась. — Крысы спрятались по норам… Уверен, это ненадолго… — он спокойно отправился спать, ощущая полный контроль над ситуацией.

День 4. Понедельник

      Драко заглянул за ширму: в крыле Гермионы было темно, девушка спала. Он тихонько подошел к ее кровати и опустился на край. Подцепив пальцами ее одеяло, он осторожно стянул его до пояса. К его удивлению, Гермиона спала совсем без одежды. Тонкие изгибы ее ребер и упругого живота, вздымающие аккуратные холмики грудей, острые ключицы, он не мог оторвать от нее взгляд. — А ты, оказывается, шалунишка… — еле слышно шепнул он и аккуратно опустил ладонь на ее теплую мягкую грудь, затем легонько сжал пальцы. Грудь так идеально уместилась в его ладони, будто была создана для нее. Драко закрыл глаза, ощущая возбуждение и внутренний трепет. Лишь бы она не проснулась, только бы не открыла глаза… — Малфой! Малфой, да проснись же ты! Голос Гермионы становился все громче, и прекрасный сон медленно растаял. Драко неохотно открыл глаза, настоящая Гермиона стояла над ним и трясла его за плечо. — Грейнджер… — пробормотал хриплым после сна голосом. — Так и знал, что ты одумаешься и сама придешь ко мне, — его губы растянулись в довольной улыбке. — Захватила с собой гель для душа? Я хорошенько тебя намылю… — Малфой, мы умираем! — лицо Гермоны было испуганным и мрачным. Она положила на живот Драко раскрытую книгу о магических растениях. Улыбка застыла на губах Драко, он ничего толком не понял, но тон Грейнджер его испугал. — Я взяла вчера книгу, чтобы изучить этот мертвоцвет, так вот, его пыльца — это сильнейший яд, он убивает за семь дней! Еще в древности волшебники научились наделять его вирусными свойствами — все, кто контактировал с зараженными так же были обречены на гибель. Поэтому маги стали прятать его сушеные бутоны в свои книги и сундуки с ценными вещами, предварительно рисуя цветок мертвоцвета, чтобы любители наживы заранее знали, что вещь опасна! Драко взял в руки книгу и уставился на рисунок мертвоцвета, все внутри него сжалось, именно такой цветок был на корешке той злосчастной книги. Он перевел взгляд на Гермиону. — Дамблдор и мадам Помфри делают лекарство, в прошлый раз они спасли от проклятья василиска пол школы, — неуверенно проговорил он. — Дамблдор не хотел пугать нас… — Гермиона помолчала и сглотнула. — В книге говорится, что о случаях исцеления никаких сведений нет… Все зараженные умирали от остановки сердца на седьмой день. — Да что ж за дерьмо?! — воскликнул Драко и, схватив книгу, со злостью швырнул ее в стену. — Нужно поговорить с Дамблдором, сколько он собирался скрывать от нас тот факт, что мы на волоске от смерти? Пока на седьмой день не пришел бы за нашими трупами? — он вскочил с кровати и понесся в гостиную. Гермиона испуганно отшатнулась, в такой ярости она Малфоя еще ни разу не видела. Она быстро отправилась следом, к ее приходу Драко уже нацарапал на листе пергамента: «Директор, скажите правду, мы умрем через три дня?». Он рывком открыл сундук, вытащил на стол поднос с завтраком и, швырнув на дно записку, с громким стуком захлопнул крышку. Ребята сели на ковер возле сундука, каждые пару минут проверяя, не пришел ли ответ. — Ну что там? — нервно спросил Драко, когда Гермиона раз в десятый подняла крышку. — Пока ничего… — поникшим голосом ответила она, усаживаясь обратно. — Конечно, отправил нас подыхать и из головы выбросил, — Драко от нетерпения рвал на мелкие клочки записку Дамблдора, которую они обнаружили на столе в первый день. — Интересно, нашим родителям уже сообщили о случившемся? — Гермиона была напугана, после того, что она обнаружила в книге, вчерашняя выходка Драко показалась ей сущим пустяком. Она бы просто не вынесла в одиночестве весь груз обрушившейся на нее жестокой правды, и была почти счастлива, что рядом есть кто-то, с кем она может разделить весь этот ужас, пусть даже этот кто-то — ненавистный Драко Малфой. — Не знаю, но надеюсь, что Дамблдора выкинут с поста директора, если мы тут подохнем. — Даже не надейся, он тут вовсе не при чем, в Хогвартсе собрана самая большая магическая библиотека, и для всех студентов правила запрета едины! То, что ты не соблюдал простых правил — лишь твоя проблема! — гневно отозвалась Гермиона, защищая Дамблдора. — Ну теперь и моя тоже… — понизив тон, добавила она и вновь заглянула в сундук. — Ответ! — она быстро схватила листок пергамента со дна сундука и зачитала написанное вслух: «Дорогие ребята, не нужно поддаваться панике! Вы будете живы и здоровы! К нашим с мадам Помфри поискам лекарства присоединился профессор Снегг. Совместными трудами мы обязательно исцелим Вас. Ждите флаконы с лекарством, они обязательно появятся в ближайшие дни. Ваш Альбус Дамблдор.» — Профессор Снегг помогает им, а он лучший в своем деле, — прокомментировала Гермиона и передала записку Драко. — Хотя бы на этой должности в школе сидит не идиот, — его тоже обрадовала новость, что Снегг включился в работу, правда, о том, что их дело в поиске лекарства продвинулось хоть на шаг, в записке и слова не было. Он отложил листок, вытянул ноги и принялся молча жевать сендвич с ветчиной. После утреннего открытия у него появилось чувство некоторого уважения к Гермионе. Пусть она и совала свой нос во все щели, но ее дотошность приносила свои плоды. Если б не она, он до сих пор бы себе мирно ждал конца карантина, даже не подозревая, что находится в смертельной опасности. Он взглянул на рядом сидящую девушку, она тоже жевала сендвич, глядя в одну точку. Драко ощутил некоторое удовлетворение от того, что она рядом. Во-первых, ему было спокойнее от того, что рядом есть человек, который, возможно, больше него осведомлен в сложившихся обстоятельствах, во-вторых, присутствие девчонки просто не давало ему раскиснуть, чтобы не терять лица, он был просто обязан держать себя в руках. Было, конечно, и в-третьих: не дающее ему покоя со вчерашнего дня ее обнаженное тело, но эти мысли он старался гнать прочь, сейчас явно были дела поважнее сисек грязнокровки.       Весь день ребята вместе провели в гостиной. Стоило одному из них хоть на миг отлучиться, как тут же обоих одолевала смертная тоска и страх. Гермиона разожгла камин, отчего вокруг стало намного уютнее, словно они сидят в факультетской гостиной и никаких страшных событий не происходило. Гермиона обложилась книгами о ядах и противоядиях, если находила что-то стоящее, тут же зачитывала это Драко. По их случаю пока ничего дельного не попадалось. Вечером они даже нормально поужинали за одним столом, с неожиданно проснувшимся аппетитом уминая все, что наготовили им домовики. За все это время Драко ни разу не съязвил и не подколол ее, отчего сложилось чувство, что они, если не друзья, то, по крайней мере, хорошие знакомые. Они разошлись по своим палатам только глубокой ночью, когда глаза уже совсем слипались, и тут же заснули, едва коснувшись головами подушек.

День 5. Вторник

      На следующее утро Драко и Гермиона не узнали свою гостиную. В углу появилась огромная живая ель, украшенная стеклянными шарами и искрящимися снежинками. Под потолком падал пушистый снег, исчезая, не долетев до головы ребят. Такой же, как в главном зале Хогвартса. На елке, над камином, под потолком горело множество огоньков-звезд, создавая ощущение настоящей сказки. В сундуке, помимо подноса с завтраком, Гермиона обнаружила два свертка. Она распаковала тот, на котором стояло ее имя и нашла в нем свое вечернее платье. Драко в своем свертке тоже обнаружил парадную мантию. Он бросил ее на кресло и сел рядом. — Совсем забыл, завтра же Рождественский бал! А нам придется отсиживаться здесь… — с горечью выдохнул он. — С кем ты собиралась пойти на бал, Грейнджер? — он посмотрел на Гермиону и заметил, что ее бальное платье было блестяще-синим. — С Роном, — чуть смутившись, ответила она. — Он меня еще месяц назад пригласил, теперь, наверное, уже не успеет найти пару, — она завернула платье обратно в бумагу. — Пусть идет с Пэнси, она как раз тоже теперь осталась без кавалера, — представив эту картину, Драко расхохотался. — Хочешь, напишу ей записку, пусть пригласит его. Уизли — то не способен на первый шаг, — сквозь смех поинтересовался он. Гермиона тоже рассмеялась, вообразив картину, как Рон вышагивает в компании Пэнси Паркинсон под звуки рождественского вальса. Ничего глупее представить себе было невозможно. — Так вы с ним спите? — неожиданный прямой вопрос Малфоя прервал веселье и ввел ее в ступор. — Нет! Разве, чтобы вместе идти на бал, обязательно спать? — она густо покраснела и машинально обняла сверток с платьем, словно выставляя барьер. — Ну, не знаю, мы с Пэнси спали, несколько раз, — он пожал плечами, словно говорил о самых повседневных вещах: об уроках или о книгах. Он заметил острую реакцию Гермионы на его вопрос, и тут же все понял. — Ведь у тебя еще никого не было, верно? — он расплылся в улыбке. — Это не твое дело, Малфой! — выпалила она, чувствуя, как краснеет еще сильнее. — И я не намерена обсуждать с тобой такие темы. — Да брось, Грейнджер, все, что случилось на карантине — останется на карантине. Может мы вообще через два дня умрем, а ты так и не узнаешь всех прекрас жизни. Если захочешь, я могу стать твоим первым, — более мягким тоном ответил Драко, чувствуя, как невинность и стыд Гермионы возбуждают его. Пэнси всегда сама вешалась к нему на шею, даже просить не приходилось, а тут… В нем опять пробудился тот самый инстинкт охотника, готового на все, лишь бы догнать свою жертву. Он видел, как подействовали на девушку его слова: как она начала быстрее дышать, как пересохли ее приоткрытые губы. Была бы тут любая девчонка из Слизерина, он бы уже взял ее без лишних слов, но тут нужен был особый подход. И Малфой знал, какой. Драко положил мантию на колени, чтобы Гермиона не видела его возбуждения. Запрокинув голову, он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, давая понять, что неудобный разговор закончен. Гермиона облегченно выдохнула и, прихватив свое платье, отправилась к себе в палату. Ее щеки до сих пор пылали, а в животе что-то сжималось, даря приятное тепло. Драко напомнил ей Виктора Крама — такой же прямой и бескомпромиссный, только гораздо более умный, утонченный и красноречивый. Краму так просто было сказать «нет», но не Малфою. Его слова разжигали в ней внутренний огонь, который так сложно было погасить. Она попыталась думать о Роне. Он был не такой, мягкий, забавный, милый, словно ребенок, она всегда ощущала себя на голову выше и гораздо старше его. Здесь же она почувствовала себя маленькой глупой девчонкой рядом с тем, кто так уверен в своих силах и может многому ее научить. Уж что-что, а учиться она очень любила. Просидев в комнате около часа и окончательно взяв себя в руки, она вернулась в гостиную. Драко сидел в кресле и изучал справочник по ядам. — Лекарств пока не было, — будничным тоном заявил он. — Ты уже морально приготовилась, Грейнджер, к возможной участи? — У них еще в запасе полтора дня, так что я надеюсь на лучшее, — ответила она и тоже взяла книгу. Она почему-то думала, что Малфой вернется к прошлому разговору, но на него не было даже намека. Отчего-то, это даже слегка расстроило Гермиону. До конца дня они больше ни разу не касались личных тем, а вечером разбрелись по своим палатам.       Гермионе не спалось, этот наглый Малфой разжег в ней искру, и не дал дров. Теперь она жгла ее изнутри, такая маленькая, но такая горячая. Гермиона провела пальцами по своему телу и ощутила приятную дрожь. Ей безумно захотелось, чтобы в этот миг ее пальцы оказались пальцами Драко, были жестче, сильнее и настойчивее. — Драко… — тихонько шепнула она. Но тут же звук произнесенного ею имени испугал ее. Она накрылась с головой одеялом и, свернувшись под ним калачиком, попыталась спрятаться от собственных чувств.

День 6. Среда

      Драко проснулся от яркого луча солнца, скользящего по его лицу, солнце пробивалось даже в те крошечные окошки прямо под потолком. Немного сморщив нос, он повернулся на другой бок и зарылся лицом в прохладную подушку. В уютной постели было так спокойно и тепло. Как иронично, солнце впервые за несколько недель светило так ярко, для всех наступило прекрасное рождественское утро, а для него, возможно, это было последним утром в его жизни… Это резкое воспоминание заставило его открыть глаза, кожа покрылась мурашками, будто его облили холодной водой. Пытаясь отогнать от себя печальные мысли, он сел на край кровати и начал с силой растирать лицо. Немного погодя, он прислушался: Грейнджер уже не спала. На мгновение он забыл, что не один здесь. Он даже удивился самому себе: впервые в жизни он подумал о Гермионе с искренней улыбкой. Встав, он мельком заглянул в зеркало, поправил волосы и задержался на своем же взгляде — таком холодном и отречённом. Лишь он один мог увидеть в нем затаенный страх. Мотнув головой, Драко быстро накинул зеленый халат и вышел из-за больничных ширм.       Гермиона уже сидела в кресле и пила чай с хрустящими гренками. Он, заглянув ей в глаза, приподнял брови и кивнул головой — этот многократно использованный жест означал: «лекарство появилось?». Гермиона отрицательно покачала головой. Они уже начинали понимать друг друга без слов. — Вот, Дамблдор прислал, — она протянула Драко лист пергамента. — У нас в крыле сегодня тоже будет музыка, так что урааааааа! Веселимся! — она наигранно весело захлопала в ладоши, и тут же ее лицо приобрело будничный вид. Драко хмыкнул и бросил листок на диван. Он видел, что ей тоже страшно, ее наигранная веселость и попытки шутить были такими жалкими, что сжималось сердце. Они оба делали вид, что верят в свое спасение, хотя каждый понимал, что шансов почти не осталось. Всего один день, как глупо… Возможно, последний их день. Что? Их? Когда это он начал думать о ком-то кроме себя? А тем более об этой заносчивой Грейнджер. Он взглянул на нее: от ее маленького спектакля не осталось и следа, она смотрела в одну точку, и от всего этого ему самому сделалось не по себе. Нужно как-то развеять это траурное молчание. Провести свой последний день жизни так, как провела бы его Гермиона, ему не хотелось. Зарыться в книги или плакать в подушку — это удел слабых, не этому учил его отец. — Если мы не идем на Рождественский бал, то бал придет к нам сам. Мило… Грейнджер, — он расправил плечи, и выдержал паузу. — Ты пойдешь со мной на этот Рождественский бал? Гермиона от удивления выронила гренку на ковер, потом быстро подняла ее и положила на салфетку. Чтобы не попасть в очередное неловкое положение, она сначала решила прояснить ситуацию. — Это шутка такая? — дрожащим от волнения голосом переспросила она. — Я похож на клоуна? — он ухмыльнулся и посмотрел ей прямо в глаза. Она отвела взгляд и уставилась на свои руки, теребя салфетку. Он заметил, что Гермиона растерялась, и это лишь придало уверенности его голосу. — Тебя что, ни разу на бал не приглашали? Неужели ни один из твоих дружочков не соизволил пригласить тебя? А вчера ты говорила… — он не успел закончить. — Конечно, они позвали меня, Малфой! — выпалила Гермиона, перебивая его. — Что, сразу двое? — довольная ухмылка растянулась по его лицу. — Нет, я вас, конечно, не осуждаю… — Рон! Только Рон! Позвал меня еще месяц назад! — она почувствовала, как загорелись ее щеки. Какой стыд, она оправдывается перед Малфоем, и все эти его неуместные намеки… — Ладно, Грейнджер, кроме шуток. Возможно, это последний бал в нашей жизни, было бы глупо его просто проспать, — Драко действительно был на удивление серьезен, и Гермионе ничего другого не оставалось, как поверить ему. — Действительно глупо, — сбивчиво ответила она, глядя себе под ноги и безуспешно пытаясь убрать за ухо прядь непослушных волос. — Да, я пойду с тобой на бал, Малфой, — она улыбнулась, и он это заметил. Девушке показалось после этих слов, что сердце сейчас пробьет ее ребра и выпрыгнет наружу, так сильно оно забилось. Когда ее на бал пригласил Рон, она просто сказала «Да», почувствовав лишь облегчение, от того, что его не придется ждать до самого Рождества, будто поставила галочку «выполнено» в своем расписании дня. Но простое приглашение Малфоя словно выбило землю у нее из-под ног, она падала, он должен был ее поймать.  — Раз уж мы вместе идем на бал, можешь называть меня по имени, Гермиона. Думаю, в паре неуместна фамильярность, — Драко впервые в жизни улыбнулся ей. Она заметила, что это было по-настоящему, без свойственного ему оскала.  — Хорошо… Драко, — Гермиона тоже улыбнулась в ответ, произнесенное вслух его имя опять вызвало у нее приступ страха. — Так ты… Наденешь свою парадную мантию? Все как положено? Драко, как ни в чем не бывало, сел на диван и тоже принялся за завтрак. Будто только что не звал ее на бал, будто не называл ее по имени впервые, будто не улыбался ей в первый раз. Такие перемены в его поведении не укладывались в ее голове. — Конечно, надеюсь, ты тоже будешь в платье? — он покосился на нее, откусывая уголок гренки. — Ну разумеется, ты же позвал меня не на пижамную вечеринку! — быстро отозвалась она, возможно, даже слишком быстро. Мысленно она отругала себя, за то что не может сдержать переполняющего ее восторга.       День до вечера проходил как в тумане. Гермионе казалось, что все пробирки с лекарством — это не про них, это бред. Единственное, что ее волновало сейчас — предстоящий Рождественский бал для двоих. Бал начинался в 19:00, поэтому в пять вечера она удалилась в свое больничное крыло, чтобы подготовиться. Ожидание одновременно пугало и манило ее. Гермиона долго крутилась перед зеркалом, укладывая волосы и покрывая тушью ресницы. Она никогда не уделяла особого внимания собственной внешности, но именно сегодня ей хотелось быть красивой. Красивой... для НЕГО..? Лучше было выкинуть эти мысли из головы и продолжить сборы, ведь не в ее характере опаздывать.       Драко, естественно, собрался быстрее. Ему так шел этот черный парадный наряд с белым накрахмаленным воротничком и темно-изумрудным галстуком-бабочкой. Он зачесал лаком волосы и надел новые ботинки. Он походил на великолепного принца с серебряными волосами, идущего на главный бал в своей жизни. Было только шесть вечера, он собрался слишком быстро, будто торопился поскорее увидеться с ней. Как глупо, он давно не испытывал такого трепетного ожидания. Он еще раз взглянул на себя в зеркало, отражение ему нравилось. Чтобы убить время, он лег на кровать. Не будет же он целый час ждать ее возле камина, словно какой-то первокурсник, впервые позвавший девушку на бал. Он опять представил ее хрупкую фигуру, окутанную влажной душевой шторкой и, довольный, ухмыльнулся. Ни о чем другом ему думать сейчас не хотелось, особенно о сундуке, в который он заглянет, чтобы достать поднос с ужином, и не обнаружит в нем пробирок с лекарством. Драко прекрасно понимал, что думает сейчас о грязнокровке, подружке вездесущего Поттера, но ему на это уже было наплевать. Учителя, студенты, Поттеры и Уизли сейчас были там, в реальном мире, а они с Грейнджер находились в этом крошечном изолированном мирке, где все текло по их собственным законам. И какая разница, что случится в этих стенах, если они скроют эту тайну навеки. Даже чистота крови уже не имела никакого значения, крови, которая уже завтра может застыть навсегда. Все, чем он раньше жил, и во что верил потеряло всякий смысл, граница предрассудков заканчивается там, где заканчивается жизнь. Наконец, устав от размышлений, он потянулся, поправил костюм и, гладко причесавшись, отправился в гостиную.       По случаю праздника Драко обнаружил в сундуке огромный поднос с коктейлями и закусками. Лекарства там, конечно, не было. Это «не было» стало для него уже таким привычным, что он почти не предал этому значения. Он поставил поднос на стол и принялся ожидать Гермиону, мерно прохаживаясь по комнате. Он никак не мог отделаться от мысли, что безумно рад тому, что на этом балу он будет не с Пэнси, а с Гермионой. Только с ней этот праздник стал для него что-то значить. Он шел на него не чтобы покрасоваться, не чтобы напиться, не чтобы перепихнуться, бездумно и обыденно в каком-нибудь из туалетов. Он шел, чтобы быть с ней. Она не обвиняла его, не устраивала истерик, она до последнего пыталась добраться до истины, чтобы вытащить их обоих. Ее хладнокровие и внутренняя сила удивляли Драко, в глубине души он осознавал, что он виновен в сложившейся ситуации, но Гермиона не свалила весь груз ответственности на его плечи. Это манило и притягивало, разрывало его изнутри. Никогда до этого он не испытывал таких острых чувств, от которых хотелось кричать во все горло и прижимать кого-то к себе до хруста в костях. Что же эта девушка сделала с ним… Или это страх перед смертью сводит его с ума.       Внезапно в больничном крыле появилась музыка. Она заиграла еле слышно, постепенно усиливаясь и набирая мощь. Освещение медленно гасло, теперь гостиную освещали только огоньки-звезды, огромная ель и потрескивающий камин. Гермиона появилась ровно в семь, эта точность была ей так свойственна. На ней было темно-синее платье в пол, на тонких бретелях, усыпанное редкими серебристыми блестками. Волосы были аккуратно собраны на затылке и украшены небольшим серебряным гребнем с синими цветами ириса. Драко не мог отвести от нее глаз — она была просто великолепна. Она остановилась и просто смотрела ему в глаза, так искреннее и немного испугано. Ее взгляд будто спрашивал разрешения пройти дальше. Весь этот импровизированный бал, Драко, ожидающий ее, до невозможного прекрасный, она будто посмотрела на него новыми глазами, без тени прежних обид и унижений. Казалось, это был сон, далекий сон из детства, когда мама читала ей сказки на ночь.       Он молча подошел и протянул ей руку. Она взялась за нее, и парень почувствовал, как ее пальцы слегка дрожат. Он положил вторую руку на ее тонкую талию, она — ему на плечо. Они медленно закружились под звуки вальса. Гермионе казалось, что сон продолжается, никогда и ни с кем она не испытывала таких чувств. Сама атмосфера, конечно, была выигрышной для романтики, но то, что разрывало ее изнутри не могло сравниться ни с какими огнями и звездами под потолком. — Ты сегодня очень красивая, — шепнул Драко, наклонившись к самому ее уху, от чего по спине девушки пробежала волна мурашек. — Спасибо… — шепнула она. — Тебе тоже очень идет эта мантия, - она опустила глаза. Драко, неожиданно для себя почувствовал себя глупым первогодкой, словно все общение с женщинами, что было у него раньше, было чем-то иным, а здесь, с Гермионой, он не мог подобрать и пары подходящих слов. Когда вальс закончился, Драко подвел Гермиону к столу и протянул ей напиток. — Ну что, ты не жалеешь, что отправилась со мной на бал? — он заглянул в ее золотистые глаза и сделал глоток из бокала. — Нет, не жалею. Ты очень хорошо танцуешь, уверена, Рон отдавил бы мне уже все ноги, — она улыбнулась и тоже сделала глоток коктейля. Он оказался алкогольным. — Старостам разрешен алкоголь? — Гермиона широко распахнула глаза от удивления. — Я об этом попросил у Дамблдора, удивлен, что он мне не отказал, — он пожал плечами. От упоминания об Уизли кольнуло где-то в груди. — За прекрасный бал, Гермиона! — он задел хрустальным краем бокала о бокал девушки, глядя ей прямо в глаза, и быстро его осушил. — Не против, если следующий танец тоже будет мой? — улыбнувшись, он вновь протянул ей руку. — Ничуть, — на этот раз она взяла его уже смелее и они вновь закружились по гостиной, огибая мебель. Гермиона чувствовала, что ладонь Драко стала крепче прижимать ее к себе, и вот она уже стояла вплотную к нему, чувствуя пьянящий аромат его туалетной воды. Она прикрыла глаза, не в силах перестать вдыхать этот безумно приятный запах Малфоя. — Нравятся мои духи, Грейнджер? — спросил Драко с ухмылкой, чтобы скрыть дрожь в голосе. Чувствуя горячее дыхание Гермионы на своей шее, сводившее его с ума, он представил, как близко сейчас ее губы и у него закружилась голова. В голове Гермионы смешались все мысли, его духи вперемешку с его запахом, собрали в себе все то, что ей нравится, она не могла различить отдельных нот, но они были такими манящими. Гермиона еще раз глубоко вдохнула, и ее дыхание вновь обожгло Малфою шею. — Что? Нет, я просто задумалась… — она глубже уткнулась ему в плечо, чтобы скрыть своё волнение. Он почувствовал, как она прижалась к нему ближе, и по спине прошла россыпь мурашек, он больше не мог сдерживать своего напряжения. Драко крепко прижал к себе девушку и, наклонившись, уткнулся носом в ее волосы. Горячо выдохнув, он будто нечаянно коснулся губами ее уха. Гермиона задрожала, ее дыхание сбилось. Она вновь ощутила, как земля начинает уходить у нее из-под ног. Она не заметила, как они остановились. Они стояли вдвоем посреди гостиной, вокруг гремела музыка, но им казалось, что биение их сердец гораздо громче. Драко обхватил ладонями лицо Гермионы и, приподняв его за подбородок, заглянул ей в глаза, блики от ёлки заливали их золотом. Ему стало так спокойно от прямого, смелого, нежного взгляда, подаренного только ему. Драко провел пальцами по ее шее, не отводя взгляда от золотых глаз, затем спустился ниже и, зацепив тонкую бретель платья пальцами, спустил ее с плеча. Медленно наклонившись, он поцеловал ее в щеку, касаясь уголка губ. Теплые пальцы скользнули по шее, губы проследовали следом за пальцами, потом переключились на обнаженное плечо, затем задержались на острых ключицах. — У тебя такая нежная кожа… — прошептал он, проводя кончиком языка по ее ключице. Гермиона в ответ только еще быстрее задышала и запустила свои тонкие пальцы в белоснежные волосы Малфоя. Он оторвался от ее ключицы и припал к ее приоткрытым губам. Они были такими мягкими и нежными, что ему не хотелось от них отрываться ни на секунду. Сначала поцелуй был неловким, они едва касались губ друг друга, но с каждым новым прикосновением поцелуй становился смелее. Драко почувствовал, как Гермиона сама подалась ему навстречу, как она крепко сжимает его волосы, как прерывается ее дыхание, будто его губы сейчас для нее важнее кислорода, будто она прямо сейчас готова умереть от недостатка воздуха, не дожидаясь участи, приготовленной судьбой. Резко обхватив Гермиону за талию, он сделал два шага назад, опустился на диван и усадил девушку себе на колени, не прерывая поцелуя. Он чувствовал, как она плавится под его руками, как ее образ растекается по его сознанию, полностью заполняя его. Он узнал это чувство, которое било по вискам и отдавало жаром в паху, она хотела его. Только в этот раз оно было преумножено на тысячу, он словно сам плавился под ее прикосновениями, готов был полностью раствориться в ней. Гермиона этого безумного чувства еще никогда не испытывала, оно пугало ее, но она точно знала, что это: она хотела Драко. Она изогнулась в его объятьях и издала не то вздох, не то стон, когда губы Драко спустились ниже и принялись жадно целовать ее шею, плечи, ключицы. Он медленно, одними губами стянул вторую бретельку платья. — Ты безумно красива, Гермиона… — Драко сжал ладонями ее лицо, затем поцеловал так нежно и невинно. Она выдохнула и опустила голову ему на плечо. Он чувствовал, как тяжело она дышит, как горячий воздух касается его шеи. По всему его телу прошла дрожь. Медленно и нежно поглаживая ее спину, он наощупь нашел молнию платья, Гермиона вздрогнула в его руках, но не остановила его. Расстегнув платье, он прикоснулся к ее горячей спине, от прохладных пальцев все ее тело снова зашлось дрожью. — Драко, стой, — ее голос был таким низким и возбуждающим. Это еще сильнее опьяняло. Малфой зарылся лицом в ее волосы, почти задыхаясь от наслаждения. — Я что-то делаю не так? — он почти перешел на хрип. — Нет, просто. я… — она осеклась и глубже вжалась в его плечо. — Гермиона, знаю, я твой первый… Не волнуйся, я буду нежен… Его поцелуй вновь отправил ее в невесомость, она не заметила, как они оказались без одежды. Только когда прервал поцелуй, она машинально начала руками прикрывать свое тело, которое еще не видел ни один мужчина, тело, к которому еще никто не прикасался. Малфой просто смотрел на нее, любовался, как блики камина играют на ее загорелой коже, любовался ее изящными изгибами, пожирал ее глазами. — Гермиона… — это было не обращение, это была мольба. Драко склонился над ней, и она всем телом почувствовала жар исходивший от его кожи. Когда-то стальные, холодные глаза его горели огнем. Она понимала, что это она причина его слабости, что это она разожгла в нем этот пожар. Он начал усыпать все ее тело поцелуями, такими нежными и теплыми, она чувствовала каждый мокрый след от его губ, который обдавало холодом, и в ее глазах темнело. Ничего больше не имело значения в этой жизни, только Драко и его горячие губы. Он медленно спускался все ниже и ниже, осыпая поцелуями каждый сантиметр ее тела, она неосознанно запустила руки в его волосы, это было так ново, так странно, но так правильно. Она почувствовала, как он целует внутреннюю часть ее бедра, новая волна эмоций накрыла ее с головой, все тело дрогнуло от этого яркого чувства, невольно она сжала его волосы еще крепче. Дальше, она уже была как в бреду, когда его язык коснулся самого сокровенного места. Изгибаясь в его ласках, она простонала «Драко», имя, которое еще несколько дней назад ассоциировалось лишь с ненавистью, а теперь стало синонимом наслаждения. Он, будто поняв ее призыв, оказался на уровне глаз. Он смотрел так, что в ее голове взрывались целые миры. Нежный поцелуй. И он вошел в нее. Она застонала от тянущей боли и впилась ногтями в его горячую спину. Он остановился, одними глазами спрашивая разрешения продолжить. Она лишь поцеловала его в шею мягким поцелуем, вкладывая в него всю себя. С каждой минутой боль утихала, сменяясь все нарастающим наслаждением. Еще несколько тяжелых вздохов и Драко содрогнувшись, бессильно уткнулся ей в шею, обдавая горячим воздухом щеку. По всему телу растеклось счастье, граничившие с безумием, в голове будто взорвалось тысяча фейерверков, и пришло умиротворение. Прошло несколько минут и стали слышны звуки рождественских вальсов, они вернулись в реальность. Драко уткнулся лицом ей в шею и сжал Гермиону так сильно, словно собирался слиться с ней в единое целое. Они лежали, обнявшись, два обреченных человека, которые остались совершенно одни в этой вселенной, они так крепко прижимались друг к другу, будто это объятие могло что-то изменить, словно погрузились в свой собственный мир, который оберегал их от всех внешних бед. — Прости меня… — прошептал он. — Прости меня, Гермиона… — За что, Драко? Я ни о чем не жалею, правда. — За то, что убил нас… Гермиона обеими руками обняла голову Драко и уткнулась носом в его волосы. Он почувствовал горячие слезы на своём плече. Шел конец шестого дня. С потолка падал пушистый снег, не долетая до их голов.       В воздухе еще витали тихие звуки вальсов. Драко почувствовал, как Гермиона, прижавшись к нему, тихонько дрожит. — Ты замерзла? — шепнул он ей на ухо и, проведя ладонью по спине, крепче прижал девушку к себе. — Немного… — прошептала она в ответ. — Все таки на дворе декабрь, — она уткнулась носом ему в плечо, нос был холодным. — Так, никуда не уходи, я принесу одеяло! — он чмокнул ее в замерзший нос и, ловко перебравшись через ее обнаженное тело, заспешил за одеялом в свое крыло. Гермиона, прикрывшись блестящим синим платьем, проводила взглядом его высокую подтянутую фигуру. От взгляда на Драко со стороны она вновь почувствовала, как у нее внутри разжигается притихшее пламя. Буквально через минуту Драко уже мелкими шажками бежал обратно, накинув на себя одеяло, словно плащ-дождевик. Он хотел поднять Гермионе настроение, и это ему удалось, она заулыбалась из-под копны своих растрепанных каштановых волос. На всякий случай парень, уже по привычке, заглянул в большой белый сундук, он уже хотел закрыть его, но вдруг замер. Драко медленно присел и осторожно поднял со дна сундука небольшой конверт. Открыв его, он вытащил сложенную вдвое записку. Он быстро пробежался по ней глазами, потом перевел взгляд на Гермиону. В его глазах читалось недоумение. Он прочитал записку еще раз, уже вслух: «Дорогие мои Драко и Гермиона! С наступающим Рождеством! Будьте здоровы! Ваш профессор Дамблдор.» Малфой отложил записку и вытащил из конверта две небольших ампулы с голубоватой жидкостью. Его глаза загорелись неподдельным счастьем, он быстро накинул одеяло на плечи Гермионы и протянул ей лекарство. — Теперь все будет хорошо, Гермиона, а ты уже раскисла! — он нежно поцеловал ее в лоб и открыл ее ампулу, затем открыл свою. Забравшись под другой конец одеяла он прижался к девушке и обнял ее одной рукой. — Завтра вернемся в школу, у нас с тобой впереди будут целые рождественские каникулы! — он выпил свое лекарство и проследил, чтобы Гермиона тоже выпила свое. Ему показалось, что Гермиона встревожена. Он понимал ее переживания, все, что случилось с ними за эти дни шло в полный разрез с их прошлой жизнью. — Драко, завтра все изменится… — Конечно изменится, но только не для нас с тобой. Мне без разницы, что подумают другие, что решит мой отец, а на вытянутые лица Поттера и Уизли я вообще готов смотреть вечно! Просто доверься мне, и все будет хорошо, — он заглянул в ее глаза и погладил по волосам. Гермиона улыбнулась и кивнула в ответ. Она поудобнее устроилась на плече Драко и задремала. Он крепко прижал ее к себе и тоже провалился в сон.

День 7. Четверг

Утро едва задалось серым бледным светом. Гермиона лежала с открытыми глазами и долго смотрела на идущий с потолка снег. Осторожно, чтобы не потревожить спящего Драко, выбралась из-под его руки. Она быстро оделась, собрала свои вещи и замерла у дивана, сжимая в руках волшебную палочку. Ее рука дрогнула. Умерив дрожь, она занесла палочку над Драко. В ее голове замелькали образы минувшей недели: все их разговоры, встречи, переживания и Рождественский бал. Медленно повернув кисть, она тихонько прошептала: — Обливиэйт…