Я-то знаю, что ты не такой

я, кстати, добавил в "примечания автора" рисунки своих перцев. скоро будут и Борислав с Василисой ^^ Я хотел не встречаться сегодня с семейкой? Ну-ну. Я хотел свалить домой? Ага. Хуй там. Я, видно, как и птичка наивняк — живу на иве, а об том не знаю. После уроков я уже почти улизнул, как Петюня схватил меня под белы ручки и поволок куда-то. Я взглянул на братика и прям-таки даже заволновался. У ребёнка сейчас настолько мрачное и тоскливое выражение лица, как будто у него умерло любимое животное. Кошка там, собака. Или хомячки, рыбки. А точнее все сразу сдохли. Не знай я, что у братьев нет никакой живности дома, я решил бы, что прав в своих предположениях. Гляжу на Петюню и только удивляюсь: разве не он вчера так заразительно смеялся? Что же такого могло случиться? С парнем, что ли, поссорились? Меня тем временем упорно куда-то тащат. На мой логичный вопрос: «Какого хрена?» — мне буркнули: «Не дёргайся» — и продолжили тянуть в непонятном направлении, добавив к приказу: — И давай-ка ты сам пойдёшь за мной, чтобы я перестал играть роль тягача с прицепом! Голос-то какой недовольный. Как будто это я его буксирую за собой, а не он меня! На такой наглый наезд надо что-нибудь ответить! А что — не знаю. Придётся соглашаться. — Ладно-ладно. Куда ведёшь-то хоть? Секрет фирмы? Грустная и таинственная улыбка. Очень мило, блин! И глаза ещё такие задумчивые. — Узнаешь. Думаю, тебе понравится. Я люблю это место, хотя и не я один. — Твой парень тоже? Вдруг нахмурился, посерьёзнел. И тоска во взгляде, и злость, и... ещё что-то странное. С чего бы? — Всё-таки вы с ним поссорились, да? — Нет вроде. — А почему ты такой расстроенный? Петюня задумался. Какой-то он нерешительный, неуверенный. Ой, ладно, ладно, ребёнок, я ж тебя не пытаю: — Ну, если ты не хочешь говорить... — Просто он сам не понимает, чего от жизни хочет. Вчера вечером он меня ТАК целовал, как будто вокруг никого. Как будто, кроме меня, весь мир — ничто и чепуха. Как будто я и есть весь его мир, понимаешь?! А сегодня на меня даже внимания не обращает. Хм. Странные люди. Стоп, где это мы вообще идём? Городок маленький, школа на его окраине. И мы уже топаем по какой-то просёлочной дороге. А вокруг – лес и, наверное, медведи с белками. Надо что-то Петюне ответить. — Ну и дурак он у тебя. Ты ж ангел во плоти! И добрый, и весёлый. Или он натурал? Хотя раз вы вчера... Какой он, к чёрту, натурал! Дебил он. Ночью развлекался, а теперь игнорит. Как со шлюхой какой... Ой, то есть. Чёрт, не обращай на меня внимания, я чушь какую-то несу! Сердито отворачивается. — Не тебе о нём судить, — суровый обиженный голос. Я почти уверен, что вижу его слёзы. Ну ни фига себе у него парень! До такого довести ребёнка! Совсем идиот. И я ещё масла в огонь подлил, тоже молодец нашёлся. — Не, ну это конечно. Куда мне? Я ж не знаю, что у вас там происходит. Но вот морду я ему с большим удовольствием бы начистил. Он этого заслуживает, согласись! — Соглашусь! Но драться ты с ним не будешь, ясно? Не надо этого, — реально слёзы. Нет, меня не глючит! Наверно, это очень больно, раз ребёнок ТАК расстроился. Что бы сделать, что б его успокоить! Аа! Бля, он меня за этим что ли позвал? Чёрт, как будто девчонка рыдает, я теряюсь всегда из-за такого... и связность мыслей теряю уже... Твою мать, что бы сделать!!! Что я обычно делал с тёлками, когда понял, что просто хождение вокруг ноющей тушки не помогает? А, ну да. Обнять, уткнуть носом себе в грудь и гладить по чему попадётся. Я уже говорил, что мне постоянно жалуются всякие педики-дегенераты? Так мало того. Мне ещё и девушки постоянно плачутся. Перехватывают где-нибудь в коридоре школы, тащат в закуток. Потом молящими глазами смотрят на меня и произносят какую-нибудь пиздец-гениальную фразу, типа: «Ты же мужчина, подскажи, что мне делать?» А потом — ручьи слёз, матерные и литературные ругательства в сторону своего парня. (На этом моменте меня всегда клинит, и хочется просто сбежать. Всё лучше, чем кружить вокруг неё, смотреть на рыдания и не знать, что сделать, чтоб она... заткнулась и перестала выть, да! Бесит! Ведь бесит ужасно, да? И совсем не потому, что она в это время выглядит так же жалко, как кошак, которого окунули в воду! Точно не поэтому!) А потом мне признаются (хотя на самом деле признаются себе: я так, для видимости стою), что любят его. Что, даже несмотря на его сучность, обожают всей душой, сердцем и прочими селезёнками. После чего мне обычно говорят «спасибо» со всей искренностью, на кою способны, и улетают к предмету воздыханий – активными действиями добиваться извинений. Именно так. Не просить прощения, нет, а – добиваться извинений! А меня оставляют морально выпитым до дна и со жгучим желанием повеситься. И вот сейчас я сделал единственное, до чего додумался, увидев слёзы Петюни. Обнял и прижал... К груди, скажете? Ага, щас. Он же не особо ниже меня, поэтому прижал я его просто к себе. И пусть сам там разбирается, куда уткнуть сопливую физиономию. Ребёнок сначала вздрогнул и напрягся. Испужался, небось, что сделать чего лишнего хочу. Тоже мне, звезда кордебалета – делать ещё что-то с ним! Ревёшь – вот и реви!! А лучше не реви. Что ты, Петька, баба, что ль? Он прижимается ко мне и слегка подрагивает, видимо, всхлипывая. Крепко-крепко прижимается, всем телом. Мёртвой хваткой обхватил меня за талию. Как будто он не из-за любимого плачет, а на любимом. Нда, чего-чего, а мужских слёз я так ещё не останавливал. Видеть – видел. А обнимать, чтоб парень не плакал – это что-то новенькое. Ну и забавно же мы сейчас наверняка выглядим! Два двухметровых амбала стоят и обнимаются. Ха! Ну и плевать. Кому что-то не нравится – пусть усохнет. Человеку плохо – не могу же я просто стоять и ждать, пока он отплачется, успокоится и вообще... Что-то Петюня тихо как-то плачет. Девчонки всегда истерили. Да так истерили, что даже страшно становилось! Иногда даже дрались, дуры допотопные. Я их обнимаю – а они дерутся, царапаются, визжат... Ну ни фига себе? Надо что-нибудь ребёнку сказать. Что-то хорошее, как всегда стараюсь говорить. — Ну, успокойся. Всё хорошо будет, вот увидишь. Он тебя точно-точно любит, правда. Просто сам ещё не понял, насколько сильно любит. А когда поймёт, вы будете счастливые-счастливые. Я точно знаю. — Ха, ты-то знаешь. – Донёсся в ответ глухой голос откуда-то из моего плеча. – С чего бы? Да и всё это потому, что я влюбился в парня. Тут я задумался. Ну в парня влюбился. Ну и что? Я лично за свою несчастную побитую жизню к геям уже привык. Со временем все мы к ним привыкнем. А с чего мне знать... Действительно, с чего бы? Обычно мне таких провокационных вопросов не задавали. Просто верили. А почему я говорил им хорошие вещи про него? Потому что они хотели это услышать. А почему хотели услышать именно это? Потому что эти глупые девчонки всё-таки любили своих парней. Обобщаем все эти мыслетворения и делаем вывод: — Да люби ты хоть берёзу во дворе – кому какое дело! Счастлив – и молодец! А этот парень к тебе ещё придёт, я знаю. Потому что ты ведь его любишь, так? А если НАСТОЛЬКО сильно любишь – значит, не безответно. Иначе как бы ты его любил? Вот так-то. Сначала в ответ раздаётся сопение. Потом глубокий вздох. Потом Петюня вытирает о мою многострадальную рубашку последние слёзы – надеюсь, всё-таки слёзы – и поднимает голову. Блииин, какой же он сейчас жалкий и беззащитный, да. Именно так. Два метра натренированной беззащитности. В глазах, как полагается по такому случаю, вселенская печаль и мировая боль. Ну и полкило надежды. — Как ты умудряешься говорить такие правильные вещи, Бор? — Опыт? Отвечаю, даже не успев понять что сказал-то. На самом деле, каждая из пары десятков жаловавшихся мне девушек почему-то была уверена, что она единственная дошла до гениальной мысли «спросить у лапушки Кнозорова совета». А когда я однажды случайно сказал одной из них, чтоб она поговорила с подругой, а то у той такие же проблемы, мне в две сирены устроили такую истерику, как будто я как минимум изменил жене и завел на стороне ребёнка! И не одного! Почему жилетка для слёз должна быть одноразовой – я так и не понял. — Опыт? Я не первый? Чёрт, Петюня, только ты не будь истеричкой – я тя умоляю. — Ты – первый. А что, разве неправда? Парень мне в плечо плачется впервые. — А девушек многих ты так утешал? Ишь ты, и как почувствовал? Вот слабо было остановиться на предыдущем вопросе? И тебе спокойней было б, и мне. — Блин, братик, не истери, пожалуйста. Ну, многих. Меня резко отталкивают. Ёлки-палки! Ну ладно, раз такие дела, почему бы не поинтересоваться. — Лучше объясни, почему я не могу быть общественным плечом для «поплакаться». И почему все хотят заграбастать меня в личное пользование? Ребёнок серьёзно отвечает: — Потому что перед тобой выкручивают наружу душу. Раскрывают внутреннее, изнанку. А ты, оказывается, много уже эмоций и правд видел. Так вот чтоб ты знал: глупо говорить всем одно и то же. — А с чего ты решил, что одно и то же? Встречаю непонимающий отардовый взгляд. А что ты хотел? Если бы я всем одно и то же говорил, я был бы чурбаном неотёсанным и вряд ли бы мне доверялись. Я и комплименты когда делаю – хотя редко, конечно – говорю то, что хотят слышать. Одной внешностью в короткие сроки бешеную популярность не заработать! Просто я вижу, чего ты хочешь сейчас, глупое отардоглазое создание. И на словах даю надежду. — Интересный ты парень, Бор. Они с братом что, открыли свой собственный клуб по коллекционированию двусмысленных фраз? — От кого-то я это уже слышал! Ах ну да, от брата твоего. Что за злость на лице? Что за недовольство? Эй, братиков надобно любить!! Поверь мне хотя бы потому, что у меня их нет! — Я так думаю, а не повторяю за Игорем. — Да понятно. Как бы ты за ним повторил, если даже не слышал этого. Так ты меня зачем звал-то? За советом? — Нет. Нужен мне твой совет, как ежу футболка. Извини уж, что разревелся как девка. Просто тяжко. Ну, забудь. Пойдём дальше! И прежде, чем я успеваю что бы то ни было ответить, он быстро шагает вперёд. Ну, не хочешь об этом разговаривать – как хочешь, пойдём, куда ты там ведёшь. Всё-таки это был на редкость странный диалог! В частности, несколько моментов. Во-первых: как трепетно он меня обнимал. Я и не знал, что могу стать таким хорошим другом за какие-то пару десятков часов. Чтоб со всей самоотдачей и честностью рыдать у меня на плече... И второе: его реакцию на воспоминание о братике. Может, у них какие-то проблемы? Ну там что-то типа постоянного сравнения братьев. Хотя как их можно сравнивать? Я, конечно, не знаю, как Петюня учится, но мне почему-то кажется, что не особо хуже старосты. И физически развит лучше. Может, родители разные? Стоп, чего это я гадаю на кофейной гуще, или квашеной капусте, или ещё какой фигне? — Слушай, а чего ты так взбеленился, когда я старосту упомянул? Он что ли тоже не знает, чего от жизни хочет? — Пф! Нет, дело не в этом. Мы с братом душа в душу. — А чего такое случилось тогда? Он резко и глубоко втягивает воздух и... Я обычно так делаю, когда хочу наорать. Причём матом. А он, видно, передумал и медленно выдохнул. — Как бы тебе объяснить? — Объясни как есть. Смеётся. Над чем? Эй, чего ржёшь, конь ретивый?? Только что сопли на кулак наматывал, а теперь смеёшься! Хотя горько так смеётся, саркастично, как будто над самим собой. — Ну-ну, как есть объяснить? Если бы мог! Ну смотри: я тебе тут комплимент делаю от всей души... — Это был комплимент, по-твоему?! — А что, нет? Ты интересный. Ну или необычный – одно и то же. Это же прекрасно, когда ты не сливаешься с серой массой. Блин, у этих двоих даже комплименты корявые! Вот же умники! Нет чтобы «ты классный, крутой», ещё-какой-нибудь — нет, бля, интересный! Я с ними с ума сойду, честное слово. Есть у кого-нибудь телефон психушки? Будем с папкой (кидающимся тапками в своего сына и страдающим как минимум растроением личности) ждать машину из клиники: «И тебя вылечат, и меня вылечат». — Ладно, допустим, это комплимент. А с братом-то чего? — Ну вот, я тебе делаю комплимент, жду благодарности или ещё каких-нибудь положительных эмоций, − у меня уже даже не осталось сил удивляться. Этот персонаж даже забавней своего брата, – а ты мне выдаёшь, что мол «ты говоришь то же самое, что твой брат»! А? Каково? Гонит. Всё гонит. Высыпал на меня лажи с три короба и радуется, что я спокойненько схомячил всю лапшу со своих ушей. — Зачем ты мне врёшь? Застыл. Поворачивается ко мне: — Вру? А что мне ещё говорить?! Что я... — резко осёкся, почти подавился воздухом. Да что с ним творится, чёрт возьми?! Резко разворачивается и почти бежит вперёд. — Эй, братишка! Гневный блеск глаз и злой крик через плечо: — Я — Петя, если ты забыл, дятел! Чего?! Он ещё на меня обзывается??? Ну, сейчас я кому-то вставлю по самое не балуй!!!