2
10 мая 2020 г., 17:23
С тех пор как начался одиннадцатый класс, всё резко изменилось в жизни друзей Эдика. Вася с Русланом узнали, что такое Гидра и как много новых горизонтов, по их мнению, она открывает; Веник начал ходить в качалку и за пару месяцев резко похудел; Стас впервые в жизни начал прогуливать уроки, которые ему не нравились; Варя начала встречаться с Васей, а Миша получил машину и поддельные права. А Эдик... Эдику казалось, что только у него в жизни всё оставалось, как есть: был он твёрдым хорошистом, всё ещё слушал поучения мамы и, несмотря на её запреты, распивал пиво в подъездах с Русей. Возможно, его друзья плохо влияли на него, но живя с такой женщиной, как его мать, Эдик находил утешение лишь в банке горького пива и прокуренного дыхания друзей на него.
Одиннадцатый класс — вещь страшная: это последний школьный год, последняя страница твоего детства, а впереди ждёт лишь неизвестность. Так и на носу ещё ЕГЭ, которым запугивают детей на каждом уроке, а думается совсем не об этом в семнадцать лет. Эдик чувствовал это, чувствовал, как все его жизненные силы уходили на попытку пережить этот странный, непонятный, «предвзрослый» возраст, так что и на уроки с трудом обращал он внимание.
Это было заметно не только на нём самом, но и на поведении его друзей. Руслан, будучи отличником, чья неудачная фотография с восьмого класса висела на доске почёта, вообще забил на школу, предпочитая вечерами копаться в лесу и у подъездов, где ему оставляли закладки. Самого Эдика эта новая страсть Руси очень напрягала и совсем ему не нравилась, но каждая его попытка убедить Руслана в том, чтобы бросить всё это, пока не стало поздно, заканчивалась ничем, а если точнее: «Да ты попробуй хотя бы, это ж такой кайф». Уж лучше ограничиваться пивом из палатки недалеко от школы.
— Физичку в рот ебал, — произнёс Руслан, выходя вместе с друзьями из кабинета, где только что у них был урок.
— Жиза, братан, — поддержал его Вася, и они стукнулись кулаками.
— Если б ты хоть что-то, блять, делал, а не выводил её из себя, то тогда она не поставила бы всем ссанные двойки, блять, — раздраженно сказал Эдик. Он чуть не физически ощущал, как красная двойка в дневнике давит в его портфеле за спиной. Физика и так ему с трудом давалась, и получить в аттестате итоговую тройку не хотелось вообще.
— Да ты сам ржал, не выебывайся.
Это правда, Эдик не мог поспорить. Он каждый раз смеялся над выходками Руслана на уроках, а потом только осознавал, к чему это всё ведёт. И шутки хоть были тупыми и остроумием не блистали, Эдик с них просто покатывался, как, в общем-то, и весь класс. Только учителя не ценили чувства юмора Руслана Тозерова.
— Погнали сегодня к тебе после уроков? — обратился Руслан с набитым ртом к Эдику, уже когда они сидели в столовке: Руслан взахлёб поедал солянку, а Эдик уныло тыкал в жаренные мамой овощи, которые он, как и всегда, взял с собой в контейнере.
— Нахуя? Я ж ещё в прошлый раз сказал, что больше нельзя таскать феназепам из маминой аптечки, — запротестовал Эдик.
— Не волнуйся, я уже у твоей мамки все отработал сам, — Руслан подмигнул и хохотнул, после чего продолжил уже другим тоном: — Да просто посидеть, как всегда, ты че. И сам знаешь, Эдька, у меня всегда все с собой.
На этот раз Руслан подвигал бровями, на что Каспаренко закатил глаза. Вечно тот ходил со своими зип-локами по школе, чуть не хвастаясь, пытался обменяться чем-то то с Васей, то с парнями из параллели, и это всё переворачивало с ног на голову видение невинного Эдика на жизнь: всё казалось таким нереальным, что иногда он просто надеялся, что Руслан на самом деле снюхивает мел или муку ради очень уж затянувшейся шутки.
А все остальные их друзья относятся к этому, как к чему-то повседневному, и Эдику начинало казаться, что это у него просто кишка тонка и ничего он в этой жизни не понимает. Возможно, так и было. Но Каспаренко всё же привык слушаться свою маму.
— Ладно, но только если мамы дома не будет, — согласился все же Эдик. — И с тебя Лэйс с крабом.
— Эту тошнотную хуйню?! — Тозеров сделал вид, что его сейчас стошнит.
— Завали ебало, братан, — ответил ему на это Эдик. — Лэйс с крабом не нравится только долбоебам.
— Эдик, а че я не могу придти? Я люблю Лэйс с крабом! — встрял в их разговор Вася.
— Васечка, — угрожающим тоном привлекла его внимание Варя. Она, услышав фразу своего парня, оторвалась от телефона, где что-то агрессивно печатала, и повернулась к нему с выгнутой бровью. — Ты не охуел?
— А что я-то? — тут же опешил он.
— Мы сегодня договаривались пойти ко мне, вообще-то.
— Ой, точно... Я пас, пацаны, — сказал он, повернувшись к друзьям.
— Я тебя и не приглашал, — ответил ему Эдик.
Что ж, Веник сегодня собирался записывать свой первый трек (его новое увлечение), а Стас с Мишей возились в гараже последнего. Эдик достаточно скептически воспринимал тот факт, что сегодняшний вечер он проведёт один на один с главным, по его мнению, дебилом. Но отчего-то он ещё и нервничал... «Конечно, этот гондон ведь опять объебется и полквартиры снесет», — думал про себя Каспаренко.
•
Руслан уселся на своей любимой табуретке на кухне за столом Эдика и жадными глотками принялся пить из двухлитровой бутылки колы. — Мне оставь, долбоеб. Эдик, достав из навесного шкафчика две пачки чипсов, подошёл к Руслану и несильно двинул ему кулаком по плечу. Руслан чуть не подавился. — Ты мудак, блять? — раздраженно вскрикнул он, пока капли колы стекали по его подбородку на серую, чуть помятую школьную рубашку. Эдик самодовольно хрюкнул и плюхнулся на стул напротив, раскрывая первую пачку чипсов. Руслан же потянулся за салфетками на столе, чтобы попытаться оттереть пятна. — Иди ты в пизду, Эдька, — бормотал он. — Хуедька. — Эдик закатил глаза. — Заебал издеваться над моим именем. — Я хотя б пытаюсь придумать что-то оригинальнее «педика», знаешь ли. Где мое уважение? — В пизде, — со смешком ответил Каспаренко, хрустя чипсами. — В пизде твоей мамки, бля. — Мать не трожь. — Поздно, я уже изучил все прелести ее огромного тела, — сказал Руслан и притворно закусил нижнюю губу. Он уже забил на испорченную рубашку и поспешил ухватить себе свою порцию чипсов. — Какой ж ты блевотный... — Не такой блевотный, как эти сраные чипсы, — подметил Руслан. На столе лежала большая розовая пачка. — Ты их сам жрешь, так что завали ебало и наслаждайся, пока можешь. — Я не блеванул до сих пор только потому, что меф делает все лучше, братан. Эдик вздохнул. — Ты когда успел? — На нашем любимом месте в подъезде, — самодовольно хмыкнул Руся и потёр нос. — Наркоман хуев. — Ну не завидуй, Эдька, я тебе тоже могу дать, сам знаешь. — Мамке своей дай, хуила. — Я уже твоей дал, она была очень польщена, — хмыкнул Тозеров. Они ещё недолго так сидели на кухне, хрустели чипсами и болтали. Болтал по большей части Руся, который и с трезвой головой не умел молчать, а тут так тем более. Но Эдик был даже рад, он сам не был особо разговорчивым человеком, поэтому слушать Руслана ему всегда было приятнее, чем пытаться через силу выдавить что-то самому. Руслан, как и каждый раз, будучи под чем-то, отпускал вдвойне больше гейских шуточек в сторону Эдика и льнул к нему, как банный лист. Тозеров всегда говорил, что ему под мефедроном очень хочется всех любить и обниматься. И почему-то чаще всего под такое его состояние попадал именно Каспаренко. Когда они перешли в более удобную гостиную, устроившись на диване, Руся так и прижал к себе Эдика. Он успел включить свою колонку, с которой никогда не расставался, и Каспаренко приходилось слушать тот ужас, что нравился Руслану. — Блять, да ты можешь выключить эту хуйню, — бубнил он куда-то в подмышку Руслану. Тот дул ему в растрепанные волосы и тихонечко смеялся. — Гон Флад охуенный, а не хуйня, — только и сказал Тозеров, продолжая глупо улыбаться и мычать еле разборчивое: «Как делишки у моей малышки». Эдик лишь повторил своё мнение, продолжая смирно лежать на Руслане, который то прижмёт его покрепче, то неразборчиво пригладит его волосы, попадая длинными пальцами по глазам, то просто начнёт пялиться в потолок, усмехаясь при этом своим каким-то мыслям. Каспаренко было совсем неудобно быть зажатым между потным Русей и твёрдой спинкой дивана, который был такой узкий, что ему приходилось практически лежать на друге, но мысли о том, чтобы просто послать его и перебраться на более удобное кресло, у Эдика не возникало. Такое их положение было вполне привычным, когда Руслан приходил к нему под наркотиками, и Эдик давно привык. Они же друзья, как-никак. И не такие вещи вытворяли. Только вот ни с кем больше Эдик так не делал, да никто и не знал о таких их посиделках у Каспаренко дома. Эдику не хотелось рассказывать остальным. Бог знает почему...•
На дворе уже был октябрь, холодало. Все вокруг стало ещё более унылым, чем обычно: солнце пропало под тяжелыми тучами до следующей весны; оставшиеся после дождя лужи заполняли дыры в дорогах; опавшие золотые и красные листья покрылись слоями пыли и грязи — люди уже давно затоптали их, а оставались эти остатки красивой осени только потому, что уборщикам лень было собирать их. Стас и Эдик вместе возвращались домой после дополнительного английского, где они занимались в паре. Ветер продувал обоих парней со свистом, теребя их куртки. Урьев засунул руки поглубже в карманы, Эдик же пытался справиться с холодом, прижимая голову к плечам, а нос пряча в шарфике. — Не хочешь со мной и Миханом завтра в киношку в Любера сгонять? — внезапно спросил Стас. — А че за фильм? — Не знаю, любой, который сейчас в прокате, — пожал плечами Урьев. Кудрявые волосы раздражающе лезли в лицо. — Просто заебал меня этот город, тут даже делать нечего. — Не то чтобы Люберцы лучше, — хмыкнул Эдик в шарфик. — Там хотя б кинотеатр есть... Да, с этим не поспоришь, думал Каспаренко. Их маленькое сельцо не особо пестрило развлечениями для подростков. Дай бог чтобы детских площадок хватало, которые и так заполонили бездомные алкаши и просто буйные тинейджеры. Все друг друга знали, друг другу помогали и сплетничали. Сплетни, наверное, и были самым распространённым и безопасным увлечением, потому что дальше шли алкоголь и наркотики. Сколько уже детей в школах безнаказанно покупают это на деньги родителей, которые с трудом оплачивают ипотеку, живя в разваливающейся на глазах многоэтажке. Безнадёга была жуткая, а люди все равно как-то с этим жили и будут жить. Эдика тошнило от этого города и от его унылых пейзажей. С другой стороны, все это казалось таким родным уже его сердцу, таким привычным и простым, что новая жизнь в какой-нибудь Москве вряд ли ему понравится. И всё-таки здесь ты всё и всех знаешь: после английского всегда можно забежать на обед к тёте Марине из девятого дома, на площадке на Первомайской постоянно тусуются старшаки из четвёртой школы, а за углом знакомый семьи ведёт свой парикмахерский бизнес и он, если что, всегда подстрижет тебя подешевле. Здесь друзья и опыт, который Каспаренко приобрёл за свои первые семнадцать лет жизни. Конечно, он постарается после школы уехать отсюда, но посиделки в подъездах, ночные прогулки и лазания на крышу новых домов он будет помнить всегда. С этими мыслями Эдик попрощался со Стасом возле своего подъезда. Урьев пошёл к соседнему, в котором жил сам. — Здрасьте, баб Надь, — с улыбкой кивнул Каспаренко сидящей на скамейке у подъезда старой женщины, которая потеплее укуталась в свои несколько курток и теперь сидела и ждала свою подружку бабу Таню. — Эдичка, — ласково протянула она; ее лицо растянулось в улыбке. — Погодка-то сегодня ух какая... Как бы не снесло старую бабку. Эдик вежливо посмеялся и поспешил зайти внутрь, укрываясь от бушующего ветра в старом темном подъезде. Поднимаясь на свой этаж, Каспаренко на автомате прошёлся взглядом по выведенной маркером надписи на подоконнике между этажами: «Эдиска-Редиска». Надпись была уже подвыцветшей, потрескавшейся: Руслан вывел это ещё в шестом классе, чтобы пораздражать Эдика, ведь тот терпеть не мог издевки над своим именем. С тех пор Каспаренко изо дня в день пробегал глазами по этому подоконнику, как будто каждый раз в желании убедиться, что надпись все ещё на месте, никто не подтер или не испортил окурками. Так она и жила там своей жизнью, никем не замеченная, никому не интересная, кроме самого Эдика. Это, наверное, ещё одна причина, по которой ему тяжело будет покинуть этот богом забытый город — Эдику будет грустно без этой надписи, к которой он так привык, как и к ежедневному ритуалу своего беглого взгляда, перед тем как резво пробежать наверх по оставшемуся пролёту.•
— Ну что, Эдька, по таблетончику? — Руслан игриво подмигнул Эдику в камеру. Они только что отыграли в очередной раз в Доте, попеременно общаясь в Скайпе. На Руслане были его огромные старые и уже несколько раз заклеенные скотчем наушники и тупые детские солнечные очки с Тачками. Эдик успел уже сделать миллион скринов с этим дурацким лицом, надеясь использовать это однажды в своих целях. Ну или просто написать всякую чушь шрифтом «Лобстер» на них и начать кидать в беседу друзей на каждое тупое сообщение Тозерова. — Да пошёл ты нахуй, — тут же раздраженно начал Эдик в ответ на сомнительное предложение, — как ты меня заебал уже со своей наркоманской хуйней, пидрила! — Хули орешь-то? — перебил его Руслан, снимая очки, которые тут же показали его маленькие подслеповатые глазки. — У тебя по твоему больному расписанию как раз приём таблеток, вообще-то, даже я помню, дебил. — А... — только и смог сказать Эдик неловко. Он тут же нашарил рукой в ящике пачку своих таблеток и запил рядом стоявшей колой. — Откуда ты вообще помнишь? — спросил он после всего этого, чувствуя приятное тепло в груди. — Я ж с твоей мамкой ебусь, вот она меня и посвящает в детали, — пожав плечами, ответил Тозеров с развязной улыбкой. Тепло в груди как рукой сняло. — Что-то твоя мамка мне не говорила, когда у тебя там приём пиздюлей. — У меня только приём хуёв. Ежедневно. В рот, — подмигнул Руслан. — Да по тебе видно. Когда-нибудь гейские шутки Руслана доведут Эдика до белого каления. И он, если честно, не понимал, почему они так начали раздражать его в последнее время. Точнее сказать, его всегда раздражали любые тупые шутки Тозерова, но то ли тот в последнее время зачастил с членами, то ли что-то более пугающее начало волновать Эдика. — Сейчас сосать хуи будешь ты, Эдька, — произнёс Руслан, после чего смачно рыгнул. Эдик тут же скривился. — А может, все-таки ты? — Не, ну я и без Доты это сделать могу, ты только приходи, — подмигнул он. Расплывчатое изображение Руслана на экране Эдика заторможенно сделало то же самое, и Каспаренко пожалел, что его камера слишком старая и плохая, чтобы увидеть этот любимый жест Тозерова так, как он выглядит в реальной жизни. — Это звучало ну совсем не по-пидорски. — Никакого пидорства, — согласно кивнул Руслан, — только чистый мужской секс. — Вот иди и ебись со Стасяном, меня не трожь. — Вы охуели? — мгновенно послышался третий голос, после чего на экране высветилось хмурое лицо Стаса. — Я на две минуты поссать отошёл, а вы уже меня ебать собрались? — Слишком много чести для тебя, Хуюрьев, — важно начал Руслан, снимая свои очки, — ебать я тут собрался только Эдика. Эдик в ответ лишь вздохнул с глубоким раздражением и пробормотал ещё ругательств. И вот так всегда: Тозеров шутил много и про всех, но к Каспаренко у него, видимо, была особая любовь, которая очень мешала самому Каспаренко. Руслан умел приплетать его туда, где, казалось, и речи не было об Эдике. Эдик иногда думал о том, чем же он так не угодил другу, что тот вечно над ним издевался. В глубине души Каспаренко было даже обидно, ведь он-то... Он-то испытывал к Руслану чувства более дружелюбные, несмотря на то, как Тозеров мог раздражать.•
Ты что реально щас с Варей гулять идёшь ?ну да а ты чо ревнуешь редиска)))
Иди в пизду , я просто спросил . ты же в твитере ей что то написалварюха не может без меня дрочить на корейцев приходится ей помогать но не ссы эдик на твою мамку я дрочу больше всех так ей и передай
держи в курсе , еблан чс , кстати .(((
Руслан тихо хмыкнул, прежде чем запихнуть телефон обратно в карман, после чего он продолжил вальяжно сидеть на детской карусели, дожидаясь подруги. Варя всегда немного задерживалась в дни, когда у неё были занятия по волейболу. Уже был вечер, на удивление яркое солнце медленно заходило за горизонт, и Руся, лениво прикрыв глаза, наслаждался последними тёплыми лучами, которые касались его лица и отражались от стёкол очков. Но вот Тозеров открыл глаза и увидел, что Варя уже здесь, недалеко от площадки. Она остановилась вместе с Васей: они перекинулись парой слов, Вася отдал ей её спортивную сумку, которую нёс все это время, и после поцелуя на прощания и дружественного кивка головой в сторону Руслана Вася направился в сторону своего дома, а Варя подошла к Руслану. — Двинься, дебил, — сказала она, легонечко толкая его колено. — И тебе привет, свет очей моих, Варвара Владимировна, — с улыбкой поздоровался с ней Тозеров, все же уступая место на еле покручивающейся карусели. — Фу-у, я тебе не училка. — После того, как ты заставила учить меня имена всех из БТС, я что-то в этом сомневаюсь... Они оба рассмеялись. В это время дети на площадке потихоньку расходились: ребятишек поменьше мамы тащили домой, причитая, дети постарше прощались со своими друзьями до завтра, обещая продолжить свои игры и принести новые игрушки. Чем темнее и холоднее становилось на улице, тем больше пустела площадка, давая Руслану с Варей простор для действий без осуждения взрослых. Они закурили. Руся начал лениво покручивать карусель, на которой они все ещё сидели. — Чего взял? — поинтересовалась Варя, поёживаясь и стряхивая пепел. Прохладный ветерок начал поддувать со всех сторон: наверное, пить в октябре на улице — это плохая идея, но друзья уже давно привыкли и к более суровым временам. — Всего помаленьку, — промычал Тозеров сквозь зубы, в которых была зажата сигарета. Он зарылся в пакете из-под Пятёрочки. — Две бутылочки Гаража для тебя, парочку банок Козла и бутылку ВД-хи для себя. Сама знаешь, в Пятерке много не натыришь... Зато чипсонов дохуя! — Ого, Козел? Не Жигули? У тебя что, денег много? — удивилась Варя, принимая бутылку Гаража и пачку чипсов. — Он по акции был, я не удержался, — пожал плечами Руслан. Варя закатила глаза, сдерживая улыбку. Они довольно часто так уединялись вдвоём на детских площадках, распивая пиво и делясь друг с другом самым откровенным и глупыми шутками одновременно. За последние три года друзья особенно сблизились из-за этого. Эту маленькую традицию они планировали продолжать столько, сколько пива в них обоих влезет. На каждые их такие посиделки Руслан покупал всё на свои деньги, таким образом выражая свою огромную благодарность Варе за то, что она всегда выслушивает все его бредни о себе любимом. — Как там дела у моего любимого Хонджуна? — подвигав бровями, спросил Руслан у Вари, когда допил первую банку. — Он тебе прям так нравится, да? — хмыкнула Маршак. В руке она уже держала вторую за вечер сигарету. Руслан, облокотившись локтями и спиной о прутья карусели, слегка опьяневшим взглядом смотрел на бродящую у площадки бездомную собаку. — Да ты видела этого красавчика?! — сказал он, не отрываясь. — Такой же ебабельный, как и Эдька. Варя заливисто рассмеялась, чуть не разливая пиво из бутылки, которую держала в руках. После она устроилась поудобнее, наклонившись так, чтобы можно было увидеть глаза Руслана из-под очков, и с хитрой улыбкой проговорила: — Тебе не кажется, что это слишком по-гейски, а, Русь? — Ну вот опять началось, — беззлобно вздохнул Руслан, после чего сделал глоток. — Ты со своим тут пидорством и слэшем не лезь, Варюха. — Кто тут ещё с чем куда лезет, — продолжала подстегивать его подруга. — Ктё тють есё сь чемь кюдя лезеть, — передразнил ее Тозеров. — И вообще, — резко сменил он тон разговора, кинув на неё уверенный взгляд, — все пацаны так или иначе хоть раз в жизни дрочили на других красивых пацанов, это факт. — А мне кажется, что это оправдание. Что-то Вася ни разу не обсуждал со мной, какой Миша горячий. — Конечно, — фыркнул Руслан с набитым чипсами ртом, — ты ж его девушка, будет он тебе рассказывать, что дрочит на Михана. — А ты дрочишь на Эдика? Тозеров молча и медленно повернулся к ней лицом: брови были сведены вместе, отображая весь его напускной скептицизм и удивление. — С чего ты взяла-то? И вообще, Варюха, я дрочу на Хонджуна, но у меня все его фоточки скоро закончатся, а ты новые так и не присылаешь... «Ловко увиливает от темы», — подумала Варя про себя, но дальше давить не стала. Она, если честно, и не собиралась всерьёз во что-то верить или добиваться от Руслана какого-то признания, но количество раз, когда Тозеров за этот вечер успел упомянуть Эдика, говорило ей о многом. У самого Эдика в тот день тоже все мысли только о Руслане и были. Что ни случится, на ум приходил он и его тупое, как выражался Каспаренко, лицо. Он сделал уже все уроки на завтра и, получив разрешение мамы, засел за компьютер, чтобы потратить оставшееся время на игры с друзьями. Сегодня все собрались в Дискорде, кроме Вари с Русланом, и этот факт невероятно сильно нервировал Эдика. — Вот Вась, — начал он, не отрываясь от игры, — тебе вообще там норм, что твоя девушка сейчас с Русей тусуется одна? — Ну да, — послышался в наушниках голос Добратова, — она ж Русей, а не с кем-то ещё... — Они же наверняка там бухают вдвоём, — продолжал Эдик. Думая о своих же словах, он закусил губу. — Кто знает, что они по пьяни могут. — Да они же сколько лет уже так вдвоём собираются, и ничего, — вставил своё Стас. — И вообще, это ж Тозеров, что он с Варей сделать-то может? — спросил Вася с усмешкой. Для него разговор был донельзя смешным, потому что ему на ум никогда подобные предположения не приходили. — Ну... знаешь, Руся — парень. В ответ на это послышались смешки Стаса и Миши. — И что с того? — тоже усмехнулся Вася. — Он же этот... того... — Фраза осталась незаконченной, но все точно знали, что имел в виду Вася. — Да ну-у? — послышался голос Миши. — Че, правда? — вторил ему до этого молчавший Веник. — Да хрен знает, просто предполагаю... или вообще шучу, хэзэ, — отвечал Вася, поубавив обороты. Эдик нахмурился и занервничал, сжимая в руках мышку ещё сильнее. — Смеёшься, что ли? — спросил он у Добратова. — Какой из него пидор? — Нет, ну основания есть, — серьезно начал Урьев. — Какие? Что он никогда не встречался ни с кем? — послышался голос Миши. — И не только, — говорил Вася. — Ладно просто не мутит он и не мутит, так он же со всеми телками ладит лучше всех нас, без базара говорю. — Хм, и правда... — задумался Ханелов. — Он и харизматичный ещё. — Если потерпеть, — со смешком вставил Стас. — Ещё и шутки его гейские, — задумчиво пробормотал Веник. — Да вы ж сами постоянно так шутите, — сказал Эдик. — Мы-то знаем меру, — ответил Урьев. — А у него будто только одно на уме. — Да, — соглашался Вася. Он кивал экрану, но этого никто не видел. — Всё-таки странно все это, а? — Да ну, — подал наконец голос Эдик. Он уже совсем потерял суть игры, серьезно обдумывая все сказанное друзьями. Почему его так сильно мучил и интересовал этот вопрос, он не знал. — Это же ну... Руся. Его просто интересует только кислота — это ещё не значит, что он пидор. Он, если честно, никогда и не предполагал, что Руслан может быть геем. Но, видимо, его друзья задумывались об этом куда чаще. И сейчас, соединив воедино доказательства друзей, Эдик впервые посмотрел на всё с другой стороны. Что, если Тозеров гей? Это что-то меняло? «Вроде нет...» — думал Каспаренко. Даже если бы Руслан вздумал к нему приставать или испытывать чувства, Эдик не был бы против. Или даже... — Алло, Каспаренко! — Васе наконец удалось докричаться до друга. — А? Чего? — Проебали мы все из-за тебя, вот что, — вздохнул Добратов. — О Руслане задумался, — в шутку сказал Миша. И ведь это было чистой правдой. Прости господи.•
— Эй, псс, — донеслось с задней парты. — Эдька! — шепотом попытался крикнуть Руслан. — Эдька! — Да чего тебе, блять? — прошипел Каспаренко, поворачиваясь к другу. Соседка по парте раздраженно цокнула и опустилась ещё ниже к листочку. Эдик не обратил на это внимание, потому что знал, что лучше ответить Руслану, прежде чем тот не начал тыкать ручкой в спину. Хорошо ещё, что математичка вышла из класса, и теперь все, кому не лень, переговаривались и давали друг другу списать. — Че у тебя в третьем? — У тебя рядом сидит ебучий Стас, — разъярённо вспыхнул Эдик, хмурясь, — а ты это у меня спрашиваешь?! — Если он хоть раз спросит у меня что-то, я ему в лицо плюну, — не отрываясь от листочка с контрольной, пробубнил Стас, сидящий рядом. — Видал? — Тозеров кивнул в сторону друга. — Ну ты ж меня любишь, Эдька! — Я тебя терпеть не могу нахуй. — Каспаренко закатил глаза и отвернулся, вновь уткнувшись в свою тетрадь. — Две целых пять шестых, — немного погодя буркнул он, еле повернув голову. Руслан мгновенно заулыбался, утыкаясь носом в контрольную. — Спасибки, зайка, с меня пицца в столовке! — Да не дай боже ты мне сунешь эту пиццу... Эдик не видел, но у Руслана в третьем задании уже давно стоял ответ: «2 5/6».•
Все друзья, кроме Эдика, собрались у ворот школы. Второй день подряд шёл первый за эту осень снег, и ребята развлекались, как могли: Варя ходила кругами, чувствуя, как приятно хрустит снег под ногами, Руслан с Мишей катали мокрые комки и кидали друг в друга и в Стаса. Их крики и маты заглушали крики и маты Большого Русского Босса, доносившихся из JBL Руслана. Все они ждали своего друга: ребята договорились встретиться вместе, но Эдик, как это часто случалось, задерживался из-за споров с матерью, которая не хотела его отпускать, зная, как плохо могут влиять сверстники на ее дитя. Только вот она не знала, как далёк был ее сын от собственных выдуманных идеалов. Как не знала и всех противоречий, которые боролись внутри него с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать и он научился дрочить. — О, наконец-то! — воскликнула Варя, завидев приближающегося к их компании Каспаренко. — Ты хуль так долго-то? — спросил у него Вася вместо приветствия. — Я себе уже яйца отморозил. — Было б что отмораживать, — нахально усмехнулся Руслан, спрыгивая со школьной ограды. Он был весь в снегу, с неприкрытой шапкой головой, отчего Эдику аж дурно стало, ведь он-то с первых холодов без шапки не выходил. — Уж поверь мне, есть. — Варя подмигнула ему, а остальные парни тут же скривились. Руслан, как ни в чем не бывало, сразу подошёл к Эдику, по-дружески хлопая его по плечу в знак приветствия. На это Каспаренко молча протянул ему одну шаурму, которую достал из пакета, а вторую развернул для себя. — Эдька, ты меня балуешь! — с радостной улыбкой на лице произнёс Тозеров и нагнулся к другу, чтобы шутливо чмокнуть его холодную щеку. — Блять, отъебись от меня, пидор, — раздраженно отвечал ему Эдик, локтем отталкивая от себя Русю. Сердце только забилось быстрее, а голова закружилась от количества пройденных через нервные клетки Эдика эмоций и ощущений за одно это мгновение. — А мы такой чести не удостоены? — поинтересовался Стас, вместе с остальными со смешком наблюдая за этой картиной. Где-то на фоне один трек сменился другим, одним из ужасно любимых Русланом треков Макса Коржа, из-за чего Эдик со Стасом автоматически закатили глаза, а Вася, наоборот, радостно закивал головой в такт музыке и заговорил про то, как круто слэмился на его концерте в прошлом году. — Вы не говорили, что голодные, — пожал плечами Каспаренко. — Ну и Эдик у нас всё-таки с одним Русей встречается, — пошутил Миша, широко улыбаясь. — Фу, блин, — простонал Эдик, — Миха, перестань эту хуйню нести! — Не бойтесь, мальчики, — подхватила Варя, лишь бы не слушать снова восхищений Васи от Макса Коржа, — мы вас принимаем такими, какие вы есть. Но сейчас погнали за гараж, тут Миша у своего бати выпросил целую бутыль Баллантайнса, между прочим. Руслан до сих пор молчал только потому, что радостно уплетал свою шаурму, не замечая, что половина соуса оказалась у него на лице. Эдик заметил это и внутренне содрогнулся. Но где-то ещё глубже он почувствовал рвущуюся наружу счастливую улыбку. Компания отдалилась от школы и пошла в сторону ГСК, где за рядами гаражей, в одном из которых хранилась колымага Миши, они чаще всего и собирались, чтобы провести вместе время, накуриться и напиться. Где заканчивались гаражные помещения, начиналась опушка городского леса, и благодаря этому было очень удобно прятаться меж деревьев и сидеть на поваленных брёвнах, которых в лесу было навалом. Ребята уже так хорошо освоились на этой части, что повесили на одну из высоких сосен глубже в лесу самодельную тарзанку. Когда они пришли, Вася первым взобрался на неё и начал раскачиваться, пытаясь увиливать от Тозерова, что так и норовил его скинуть. Остальные смеялись и что-то покрикивали, но громкие танцевальные биты из колонки Руслана, которую тут благополучно бросил под небольшой кустик, заглушали школьников, и это было только на руку. — Да потом на тарзанке покатаетесь, погнали бухать, — радостно крикнул Стас, который уже открыл свою банку пива. Варя рассмеялась и чокнулась с ним, после чего присела на поваленное старое бревно, на которое прежде успела подложить толстовку Васи. Добратов не стал медлить и принял предложения Стаса: спрыгнул с тарзанки, размахнувшись ею с такой силой, что та ударилась о плечо Руси. — Ай, блять! Мудопиздилово ты ебаное, Васян! — Иди в пизду, — смеясь, ответил ему Вася. Миша подал ему банку пива из своего рюкзака. — Я только на хуи хожу, вообще-то, — поправил его Руслан, успев подергать бровями, глядя прямо на него, хоть все ещё и шипел от боли. — Ты себе там синяк набил, что ли? — спросил у него Эдик, тут же прерывая этот гейский, по его мнению, флирт между друзьями. — Да... — Тозеров состроил жалобное выражение лица, поворачиваясь к Эдику. — Поцелуй бо-бо, Эдичка-деточка. — Бля-ять, — раздраженно протянул Каспаренко со вздохом. Он тут же потерял все сочувствие к Руслану и пихнул его в другой локоть. — Забудь это прозвище навсегда нахуй. — Такое забудешь, — рассмеялась Варя, не удержавшись, и Эдик злобно посмотрел на неё, отчего даже Стас хмыкнул. — Не ори, Эдик, — попытался угомонить его Веник. — Я сухариков принёс, хочешь? — Спасибо, Вень. — Эх, сейчас бы шашлычков, конечно, — сказал Ханленов, вдыхая свежий лесной воздух. Веселье продолжалось: ребята выпивали банку за банкой, Вася с Мишей быстро перешли к неполной бутылке виски, которое отдал Мише его добрый и понимающий «эти юные года» отец. Кто-то включил недавно записанный трек Веника, по-дружески шутя, что он должен будет давать концерты в Доме Культуры. Руслан же, времени не теряя, проделал своим ножичком дырку в пустой бутылке из-под воды, которую ему отдала Варя. — Ну че, пацаны, кто со мной? — спросил он, когда раскурил ее. — Эдька, может, ты? — Он призывающе протянул бутылку, прикрыв пальцем дырку. — Ты от меня со своей шмалью отъебись, дебил. — Да в пизду этого ссыкуна, давай мне лучше, — пихнул Руслана Вася, сидевший рядом с ним и обнимавший Варю за плечи. Эдик промолчал и тут же отвёл взгляд, стараясь не выдать, как ему сейчас было неприятно это услышать. Сколько раз уже друзья подшучивали над тем, как он настойчиво противится пробовать наркотики, ведь «даже Веник попробовал». Все считали его таким принципиальным ханжой. Ему, наверное, больше было страшно, да и никогда идея попробовать что-то запретное его не привлекала. — Веник, а ты будешь? — с дикой улыбкой спросил Руслан. — Не, ребята, как-нибудь в следующий раз. — Ну-ка, ну-ка, — подала голос Варя, протягиваясь к Тозерову через колени Васи. — Куда это ты полезла, э? — сдвинув брови, спросил у неё Добратов. Руслана это не особо смутило, ведь он без вопросов передал ей в руки бутылку. — Зай, ты мне ничего запретить не можешь тут. Вася хотел было заспорить, но взгляд Маршак и шёпот Тозерова, состоящий из «братан, код красный, отмена, братан», заставили его передумать и, в конце концов, забить. Каспаренко уже было как-то невесело, глядя, как половина его друзей накуривается какой-то дешевой травкой, что была у Тозерова, даже несмотря на то что Стас и Веник тоже отказались. Но над ними никто не посмеялся... — Чего грустим, а? — с счастливой улыбкой на лице и блестящими глазами поинтересовался Руслан, подсаживаясь к нему и бесцеремонно закидывая руку на плечи друга, чуть не душа его. Остальные танцевали под музыку, смеялись и продолжали пить. Уже темнело, меж деревьев заиграл прохладный вечерний ветер, а возле гаражей зажигали фонари и мимо проезжали машины. — Ничего, — буркнул Каспаренко. — А нос повесил, как хуй, — хрюкнул Руся. Потом он взял почти пустую уже бутылку виски, которую благополучно остальные оставили на пеньке. — На давай, — протянул он её Эдику и улыбнулся ещё шире, — закидывайся остатками роскоши, и я пойду тебя катать. — Боже блять... — вздохнул Каспаренко, прекрасно зная, как Тозеров будет его катать, но покорно принял бутылку. После они вдвоём пошли к одиноко повисшей в сумерках тарзанке. Воздух вокруг них пах по-вечернему и отдавал хвоей, а если прислушаться сквозь музыку, проигрывающей из колонки подальше, то можно было услышать треск сверчков. Вкупе с пивом и виски это приятно кружило голову. Наверное, Руслан чувствует себя под травой даже лучше, подумал Эдик невольно. Он залез на тарзанку и позволил Тозерову раскачивать его на ней, ухватившись за его бока. Тарзанка специально находилась на небольшом выступе: если спрыгнуть с него в заросли, расположившиеся ниже, то человек тут же оказывался в самом лесу, а не на опушке, где находились они. Это место было идеальным для катаний на самодельной тарзанке, которую когда-то здесь вдвоём смастерили Миша с Веником. Несмотря на тёплый анорак на Эдике, ему все равно становилось холодно от порывов ветра во время раскачивания: Руслан все набирал темп, смеясь где-то за спиной Каспаренко непонятно отчего. Эдик и сам смеялся, наслаждаясь этим моментом и теплом рук Руслана, когда тот касался его спины. Свежий ветер и запах мокрой травы, музыка вдалеке и смех друзей, опьяняющее головокружение и вкус хмеля на языке, Руслан и его странная улыбка — это то, по чему Эдик будет скучать, когда школа закончится.•
— Не дыши на меня, мудила, — с раздражением воскликнул Эдик, когда Руся выдохнул весь сигаретный дым в его сторону, одновременно что-то рассказывая. Два друга шли по дороге в школы через дворы. Как и всегда, когда они договаривались пойти в школу вместе, Эдик выходил из дома раньше, чтобы встретить Руслана и чтобы у него было время выкурить сигарету-другую, пока они специально шли в обход. Тозеров издевательски быстро затянулся снова и со смехом выдохнул дым почти Эдику в рот. — Да блять! — Цыганочка, брат, это самая эротичная хуйня в мире. Каспаренко скептически посмотрел на него. «И снова оно...» — подумалось ему. — Ещё эротичнее — это закрыть своё ебало и перестать вонять куревом, — саркастически сказал Эдик, не скрывая своего раздражения. Вид у него был невыспавшийся, хоть он успел с утра и в душ сходить, и более-менее прилично расчесаться. Под глазами все равно залегли мешки, сам взгляд был слегка рассеянный, Каспаренко то и дело зевал. На его фоне Руслан был просто самой энергией, самым выспавшимся человеком в мире, чуть не заново родившимся, хотя спал он, наверное, даже меньше Эдика. — Че такой грустный? — поинтересовался Руся после минуты молчания. Он уже докурил свои дешевые сигареты и выкинул бычок на чью-то клумбу. — А нет, подожди. Сам догадаюсь. Хуй сосал невкусный? — Конечно, потому что он был твой. — А вот на этом моменте поподробней... Эдик закатил глаза. — Лучше скажи, с хуя ли ты такой радостный, а? У нас первым уроком сейчас физра будет, вообще-то. — Я просто Монстера вместо завтрака ебанул, мне охуенно, — улыбнулся Тозеров и поправил сползшую лямку рюкзака. — Да и вообще, — продолжил он, — сейчас в раздевалке опять буду любоваться на члены пацанов, это ли не счастье? Каспаренко сделал вид, что его сейчас стошнит, а после толкнул Русю плечом. — Ты такой ебанутый, ты бы знал. — Ой, да знаю я, — отмахнулся Руслан. В мужскую раздевалку они зашли вместе, несмотря на то что Эдик не ходил на занятия по физкультуре ещё с первого класса, когда его чересчур заботливая мамаша принесла вечную справку от всех физических нагрузок для своего «больного» сына. Сам Эдик был этому несказанно рад лишь класса до пятого, потому что к этому моменту в нем накопилось столько взрывной энергии, которую некуда было деть, что он иногда чуть не физически чувствовал боль, не имея права побегать с парнями по залу или покидать мячи друг другу. Справлялся он с этой несправедливостью только тогда, когда ходил с Васей и Мишей на турники после школы или играл с ребятами в квадрат. Начиная с пятого класса, когда у них сменился учитель физкультуры, Каспаренко присутствовал на всех занятиях в качестве невольного зрителя — в руках книжка по физической культуре, главу из которой ему вечно задавили прочесть, и каждый раз это была одна и та же глава, суть которой Эдик уже наизусть запомнил. В раздевалке уже было порядком мальчиков их класса, включая Васю, Стаса и Веника. Все парни, переодеваясь в спортивную одежду, хвалили Веника, который за такое короткое время успел себя привести в форму, и отпускали на эту же тему безобидные шуточки. — М-м, этот мужской запах победы! — наигранно произнёс Руся, стоило им вдвоём войти. Он специально вдохнул поглубже запах пота, смешавшийся с запахом самого вонючего Акса, и сделал вид, что приходит в экстаз. Эдик под его боком молча скривился, а потом подошёл к одноклассникам, пожимая каждому руки. Пока другие переодевались, Каспаренко сидел в углу на свободной скамейке, закатив от жары рукава белой рубашки, и перекидывался фразами с другими. Внутри становилось все душнее и душнее, воздух был невозможным. Этот запах мальчишеского пубертата просто накрепко закрепился в этом помещении, и его уже было не вычистить никакими средствами, ведь даже перед первым уроком тут было такое же благовоние, как и после последнего урока физкультуры за день. Эдик без интереса рассматривал парней, пока ему не вспомнилась утренняя шутка Руси. «Любоваться на члены пацанов». Эдик почти подсознательно пригляделся к накачанному Мише без футболки, потом взгляд переместился на рядом стоящего Тозерова, а точнее на нижнюю его часть... Каспаренко тут же напрягся, засмущался и опустил взгляд, впервые чувствуя себя неловко, впервые подумав, что он любуется. Ведь он не любовался! Просто смотрел! Ему даже противно было, убеждал он сам себя. Противно, но интересно ведь. Это же нормально, так? Как же он сейчас надеялся, что другие парни не заметили, куда он смотрит. И вообще, нормально ли осматривать парней в раздевалке? А может, все так делают? Теперь Эдик боялся лишний раз поднять голову. Он сделал вид, что сосредоточенно уткнулся в свой телефон, а потом и правда увлёкся игрой в Хартстоун, и это помогло ему избавиться от недолгого чувства чего-то грязного.•
«Снова в мире пустота, а в медузе осьминог, медуза-а», — негромко доносилось из колонки, стоявшей в углу подъездного подоконника. — Какая же это хуйня, — нестройным голосом произнёс Эдик, облокотившись затылком о грязное окно. Он сидел на подоконнике, подложив какую-то газетку из почтового ящика, свесив ноги и держа в руках почти пустую банку Балтики. Руслан стоял рядом, поставив локоть на подоконник, а подбородок — на ладонь. Он с глупой улыбкой искоса смотрел на друга: зрачки были расширены, и это вряд ли от бесконечного обожания. Эдик и сам был не лучше: он был пьян и не чувствовал ног, но ему было хорошо сейчас, даже несмотря на то, как ему не нравился этот трек. — Ты просто не шаришь, — сказал Тозеров. Он наклонился так, чтобы касаться виском предплечья Эдика. — Понимаешь, он видит в ней безобидную медузу, а под этой медузой скрывается нихуевый такой осьминог, но даже так он готов... бля, готов быть с ней, как с это самое... осьминогом, ведь она может быть и медузой, ну, типа для него или не для него, но как бы и он тоже. — Хуйню несёшь, Русь, — пробормотал Каспаренко с закрытыми глазами. Облизнув губы, он снова поднёс банку ко рту. — Конечно, блять, я ж объебанный в щи, — хрюкнул Руслан и потерся о руку Эдика, которую тот так и не убрал, позволив Тозерову льнуть к нему. Они пришли в подъезд на этаж Эдика сразу после школы, поэтому на обоих все ещё была школьная форма: Каспаренко уже было жарко в своём вязаном жилете, Руслан же давно снял свой пиджак, небрежно сложив его на своём рюкзаке, и закатал рукава серой мятой рубашки. — Все равно хуйня, — немножко подумав, опять выдал Эдик и не удержался от смешка. — Ну сейчас-сейчас, погоди, — говорил Руслан, открываясь от руки друга и вставая в полный рост, — сейчас что-нибудь другое включу. Он нашарил телефон в кармане брюк, потёр свой нос, глупо хихикнул просто так и начал листать список сохранённых песен. Найдя нужную, Руслан произнёс протяжное «о». Тихие низкие биты тут же сменились акустической гитарой. — Блин, чувак, — протянул Эдик, закатывая глаза, — Гречка? — Она охуенная, э! Руслан встал напротив все ещё сидящего друга и ухватил его за колени обеими руками, склоняясь так, чтобы смотреть снизу вверх прямо ему в глаза своим затуманенным взглядом с глупой улыбкой. Слова «Люби меня, люби» били в голову. Эдик невольно начал мычать в такт, и Тозеров усмехнулся, бегая глазами по лицу Каспаренко. Он смотрел на него, смотрел, пока в голове не было ни одной конкретной мысли. Руслан просто думал обо всем на свете и ни о чем одновременно. Он только знал то, что сейчас происходит, чувствовалось очень приятно и классно. И ему пришло в голову что-то... Но что? Надо было сосредоточиться, чтобы понять, что он хочет. Это предложение не успело ещё оформиться в мыслях, как он уже произносил его: — Эх, я б щас так засосал тебя, Эдька. Хмель заметно притупил удивление и ошарашенность Эдика, но внутри все напряглось от странного волнения и от одного только представления, что они сейчас правда это сделают, это казалось чем-то таким заманчивым и бунтарским, почему-то приятным и забавным одновременно. — А ты зассал, что ли, Тозеров? — с вызовом спросил он, очень надеясь взять его на слабо, хоть и не веря в то, что Руся вообще поведётся на это. В любом случае, все всегда можно перевести в шутку. — Ну раз так, то тогда без бэ вообще, — ответил Руслан и без стеснения притянулся к лицу друга. Припев песни взорвался где-то в колонке одновременно с тем, как фейерверк взорвался где-то в животе Эдика. У него закружилась голова: все происходящее сейчас казалось таким нереальным. Хотя, возможно, это пиво отдавалось в нем таким эффектом. И правда ведь. Дело в пиве, а не в том факте, что он целуется со своим лучшим другом в грязном подъезде под ебаную Гречку и что это, наверное, то, чего он так хотел все эти годы. Никто из них даже не думал о том, что какая-нибудь бабка зайдёт в этот момент в подъезд и застанет их таких. Никто из них вообще ни о чем не думал. Для Эдика поцелуй длился несколько секунд, для Руслана — несколько часов. Приятного на самом деле было мало: он был порывистый и слюнявый, зубы один раз больно столкнулись, но это было где-то далеко от их сознания. Тозеров оторвался и удивлённо посмотрел на Эдика, который ответил ему тем же. А потом Руслан прыснул, после чего заливисто рассмеялся. Каспаренко отчего-то тоже стало смешно, и они, как два последних придурка, сидели в грязном подъезде и смеялись непонятно над чем под завывания молодой певицы. — Ну такое пидорство сейчас было, что даже твоя мамка бы охуела, — сквозь смех, похожий на хрюканье, сказал Руслан. — Она бы охуела уже от того, что я пью сейчас с тобой пивас в подъезде. — Ещё и под Гречку... Им было хорошо. И прикольно. Алкоголь притуплял страх и попытки отрефлексировать происходящее, и все, что думал Эдик, это что поцелуй с Русланом — это круто и по-панковски. Поцелуй с Русланом просто ощущался хорошо и весело. Этакая шалость, приятная и желанная шалость. И это было так по-гейски... Но разве сейчас это его волновало? Ни капли. Как и самого Руслана. Они просто два пьяных друга, которые решили развлечься. Ничего такого же, просто весело. Ничего большего...•
К сожалению, на следующее утро Эдик так не думал. Стоило будильнику прозвенеть и ему проснуться, как воспоминания о вчерашнем пьяном поцелуе не давали ему покоя. Каспаренко так и лежал в кровати, проклиная себя и свою тупость. Он чувствовал себя неправильно и боялся того, что теперь будет между ними. Не меньше он боялся признаться в том, что все его вчерашние пьяные мысли и действия появились не просто так, они были в его голове и раньше. Руся, как и обычно, ожидал его на их перекрёстке. Эдик думал о том, что он, наверное, и забыл, раз ведёт себя так же, как всегда, спокойно отправляя ему тупые мемы с Форча, будто не было того, что вчера произошло в подъезде. А может, он просто не воспринимал это всерьёз? Сам-то Руслан был под «ешками», что ему. Но Эдик, думая об этом, чувствовал себя не лучше, теперь стало даже неприятно от того, что волнующее его событие для Руси не значило ничего. «Зачем-зачем-зачем я это сказал?», — думал Эдик, расхаживая по спальне туда-сюда, держа в руках школьные брюки. Почему он не думал тогда? Это же всего лишь Балтика, а не какая-нибудь водка или ещё что покрепче... И ведь Эдик сказал это, понадеялся и это случилось, потому что ему и правда хотелось, чтобы Руся его поцеловал. И даже на алкоголь не получалось спихнуть, тот обычно только усиливал ненужную и рискованную храбрость Эдика, из-за чего он забывал, как держать язык за зубами, как анализировать и думать вообще. Теперь Эдику страшно идти в школу, видеть там Руслана. А что он скажет, когда они встретятся? А если он не скажет ничего, то как будет чувствовать себя сам Эдик? Слишком много вопросов. Слишком много волнения. — Фига твое ебало от пивандрия разнесло, — вместо приветствия со смехом сказал Тозеров и откинул непотухший бычок не глядя. И Руслан ведь правда вёл себя так, будто это ничего не значило. Значит, все нормально? — спросил сам себя Каспаренко. Ведь тогда не будет никаких недопониманий между ними, Эдику не придётся думать о том, что он гей, и все будет по-старому. Но почему-то Эдик лучше себя от этого не чувствовал. — Ты и без похмелья так хуево выглядишь, братан, — уверил он Русю, стараясь быть спокойным. — Эй, да я плейбой нахуй! — воскликнул Руслан деланно возмущённым тоном, пока они вдвоём шли через двор. — Твоя мамка мне пять с плюсом на фотки в Одноклассниках ставит, Эдька. — Не пизди, моя мама слишком динозавр, чтобы уметь пользоваться Одноклассниками. Так они и подошли к воротам школы, где с минуты на минуту должен прозвенеть первый звонок. Они болтали, как и всегда, взгляд Руслана оставался таким же, да и вообще, как будто последние их посиделки стёрлись из памяти Тозерова. Русе было все равно, а Каспаренко нет, и этот факт не давал ему покоя. Но что-то всё-таки поменялось: Руслан никому не рассказал, даже в разговоре с Эдиком не вставил и шутки, а ведь без этого обычно никогда не обходилось. Руслана сложно заткнуть, так же сложно и ему самому молчать о любом своём действии. И тут впервые в жизни Тозеров скрыл от друзей что-то, тем более шутливый поцелуй с Эдиком, который, казалось бы, мог стать апогеем его гейского юмора. Но Руся молчал, а Каспаренко этого не замечал.•
— Вень, где Тозеров, не в курсе? — спросил Эдик у друга, развернувшись к нему, сидя за партой. Скоро должен был прозвенеть звонок на географию, а Руслан так и запропастился куда-то с началом перемены. Веник отрицательно покачал головой, а говоривший с ним за секунду до этого Стас прокомментировал: — Да стопроцентно вейпит в туалете опять... Эдик усмехнулся, но смешного он видел в этом мало. Его раздражало такое поведение Руслана. Его теперь почти любое его действие раздражало, особенно с тех пор как они целовались по пьяни. — Ой, Вася с ним ушёл, — подойдя к Каспаренко, сказала Варя. Она только закончила развешивать на доске географические карты по просьбе старенькой учительницы. — И честно говоря, ничего хорошего от них вдвоём я никогда не жду. И Варя была права. Если Вася и пришёл на урок, чуть опоздав, выглядя слегка пришибленным и чересчур улыбчивым, то Руслан решил и вовсе пропустить географию. Эдик уже начал волноваться. После урока, выходя из класса, он поинтересовался у Добратова: — Ты знаешь, почему Руси на географии не было? Вася широко и без причины улыбнулся, фыркнул, словно сдерживая смех, и ответил: — Спрашиваешь? Его б Татьяна Вадимовна нахуй убила, если б он пришёл. — Ага, ясно. — Эдик не удержался и закатил глаза. — И где он проебывает? — Поищи в туалете, — сказал Вася, после чего тут же отвернулся от Эдика и прильнул к Варе, что-то начиная ей возбужденно рассказывать. — Вень, — Эдик ткнул рядом идущего друга локтем, — сходишь со мной за Русей? — Окей. Тозеров и правда оказался в мужском туалете на втором этаже, а точнее — на лавке возле него, почти прячась за огромным искусственным цветком. — О, Эдитос, приветос, — хихикнул он, заметив подходящего Каспаренко. — Еще и с Венидзиедзе! Как там Татьяна Вадимовна? Не скучала без меня? Веник не удержался и улыбнулся, но Эдик, как и всегда, лишь раздраженно закатил глаза. — Ты долбоеб или что-то? — спросил он, начав трясти ладонью в воздухе. — Какого хуя ты тут юзаешь прямо посреди урока?! — Да завали, Эдька, блять, — зашипел Руслан на него и взмахнул обеими руками. — Как будто первый раз... — В смысле?! — У Эдика слов не хватало, чтобы выразить своё негодование. Пара школьников, проходящих мимо, обернулись с удивлением, хихикнули и пошли дальше. — Эдик... — негромко позвал его Веник, кладя руку на плечо. — Потише, — и он кивнул в сторону двери, из которой тут же вышла какая-то незнакомая учительница младших классов. — И вообще, я ещё чёткий пацан, а Васяндра еблан конченый, — оправдывался Тозеров, ещё больше похвалившись на лавке. — Объебаться и пойти на урок — это ж надо придумать нахуй! — Блять, как ты заебал, — вздохнул Эдик обреченно. — Нарик ебаный. После этих слов он развернулся и поспешил в сторону лестницы. Веник, не долго думая, пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд Руслана и пошёл вслед за другом. Эдик и сам не знал, с чего он так бесится. Точнее говоря, он все прекрасно знал, просто отлично, но от этой мысли ещё хуже становилось. Почему он не может забить, как другие друзья? Почему ему не все равно на состояние Руслана? Ведь так и хочется иногда послать придурка куда подальше, но ведь... ведь это его Руся. Он всегда тайно беспокоился за него, особенно когда тому в голову ударяла очередная безумная идея. А с наркотиками все стало ещё серьезнее. И кто знает, может, Эдик зря преувеличивает себе и переживает, ведь не только один Руся из всех школьников закупается на Гидре и таскает из аптечки барбитураты. Но было также и ещё одно, эгоистичное — Каспаренко понимал, что Руслан поцеловал его, когда был под кайфом, а не на самом деле, и от этого все неприятно сжималось внутри.•
— Ну че, пацаны, как дежурится? — спросил подошедший Вася. Варя, Эдик и Миша втроём сидели за специальным дежурным столом, облачённые в грязные старые фартуки, как в броню, и делали вид, что внимательно присматривают за обедающими первоклашками. На столе у них лежало несколько булочек, стояла бутылка воды и несколько тарелок с супом и со вторым. Миша начал с деланно серьёзным лицом считать набранное. — Как видишь, неплохо, — успел хмыкнуть Каспаренко, кивая на тарелки с печенкой. — Три тарелки супа и пять печёнок, — сказал Миша, победно улыбнувшись. — Как хорошо любить печенку, а. Варя недовольно сморщилась и продолжила есть свою купленную пиццу, которую с трудом могла разжевать. — Такие вы лохи, — рассмеялся Вася. — Записываться на дежурство в столовке, чтобы раз в полгода потаскать халявного хавчика... То ли дело, когда у меня есть свой контрабандист. — Гоша нам уже отдал свой обед, и Миша его съел, — остановила его Варя. Она посмотрела на своего парня и улыбнулась, глядя, как Добратов тут же нахмурился. — Бля, вот пиздюк мелкий... — вздохнул он и расстроенно присел на свободное место рядом с друзьями. Не успел он продолжить жаловаться, как в столовую вошёл Руслан, громко хлопнув дверью, которая чуть не разбилась от резкого удара. Не долго думая, Тозеров подошёл к своим друзьям. — Где моя печенка?! — требовательно спросил он без всяких церемоний. — В пизде, — без особого энтузиазма ответил ему Эдик. Он сидел за столом, скучающе подперев щеку кулаком. — Фартучек заебца, кстати! — Руслан развязно улыбнулся и с размаху положил ладонь на плечо Каспаренко, отчего тот сразу вздрогнул и пробормотал что-то злобно, скидывая руку Руси. — Прямо моя хозяюшка. Несмотря на протесты, Руслан притянул его к себе и крепко обнял одной рукой за плечи так, что Эдик чуть не задохнулся. — Ну вы чисто сладкая парочка, — закатила глаза Варя, улыбаясь от того, что Вася нежно прижимал ее со спины и терся своей щекой о её. — Отъебись уже, геюга, — сказал Эдик. — Вчера ночью ты такого не говорил, Эдька, — не унимался Тозеров. Каспаренко мгновенно напрягся, потому что, если честно, он все ещё боялся, что Руслан всем расскажет, как они целовались, хоть это и было-то уже недели две назад. — Это я ваши крики вчера слышал с балкона? — решил подыграть Миша, хмыкнув. — Нет, это я уже с его мамкой ебался. Вся остальная компания дружно и протяжно вздохнула. Руслан всё-таки урвал себе тарелку с печенкой и принялся за неё, пока остальные продолжали общаться. И только Эдик сидел и не знал, на что ему кривиться в первую очередь: на хлюпающие звуки от Тозерова или поцелуи Вари с Васей. — Кстати, Самуил Маршак, как дежурство закончится, погнали покурим, — обратился Руслан к Варе. — Ещё раз так назовёшь меня, спермобак, и я никуда не пойду! — Кстати, — Руслан слегка наклонил голову, — меня всегда интересовало, почему именно бак? Обычно в бак уже заправляют, как-то не сходится, не думаешь? Вот хотя бы спермоколонкой звала — уже больше смысла будет. — Не умничай, — ёрничала Маршак. И все же Варя встретила Тозерова после школы и пошла вместе с ним в их укромную курилку, которую когда-то им показал старый школьный охранник Виталий — он был хорошим и простодушным стариком, который не раз курил вместе с Русланом и покрывал его от школьной администрации. Жаль только, что его в итоге все равно уволили. — Капец, я думала, уже не выживу без сигареты, — пожаловалась Варя, выдыхая первый клуб дыма. — А ты знаешь, что курение — это подсознательное желание сосать члены? — сказал ей Руслан. Он стоял рядом, прислонившись боком к грязной стене и сложив одну руку в карман. Маршак молча с убийственно спокойным взглядом вперилась сначала в сигарету в руках Тозерова, а потом скептично выгнула бровь, переведя взгляд на лицо друга. — Что? — вскинулся он, размахивая сигаретой. — Я никогда и не скрывал, что я хуесос. Варя оставила это без комментариев. Сколько бы она ни знала Тозерова, с которым она гуляла ещё со времён детского сада, она уже сама запуталась, где тот шутил, а где был серьёзен. — Слух, Варюх, — после некоторого молчания подал голос Руслан. — Ты ж у нас, как девчонка, можешь дать совет, а? — Смотря на какую тему... Если у тебя кровь ежемесячно из промежности течёт, то я советую обращаться к врачам. — Не волнуйся, подружка, я бесплодная, — высоким тоном издевательски произнёс Тозеров. — Вообще-то, если серьезно, это про мутки всякие. — Так... — Варя оттолкнулась от стены и повернулась к Руслану так, чтобы хорошо видеть его выражение лица. — Теперь мне интересно, на кого ты там краш словил? — Че словил? — удивился Тозеров. — Похуй, говори уже. — Ты не думай, Маршак, что совет для меня, я просто третье лицо, — с каким только можно было в тот момент серьезным лицом подметил Руслан. — Мне для друга типа, ага. — Ну конечно, Русь, — закатила глаза Варя, сдерживая снисходительную улыбку. — Да бля... — Руслан тяжело вздохнул, выпуская дым, и смущённо опустил взгляд на грязные засохшие листья, оставшиеся ещё с сентября. Он, казалось, впервые был серьёзным. — Ты ж знаешь, что я долбоеб, да? — Ещё б не знать, я с тобой одиннадцать лет шатаюсь, — фыркнула Варя. — Я пососался кое с кем, когда был под ешкой, и мне прям реально понравилось, вот знаешь... — Он посмотрел на подругу. — Много типа хороших эмоций и все такое. Приятно с этим человеком. — Варя понимающе кивнула, подталкивая говорить дальше. — Мне просто кажется, что это все чисто эффект от колёс, а на трезвую башку я не понимаю нихуя, чего мне вообще надо. Вот. Какие идеи, Лариса Гузеева? Маршак пригнорировала прозвище, откинула в сторону непотухший бычок и спрятала замёрзшую руку в карман куртки. — Ты мне не скажешь, значит, что за девушка и из какого класса, м? — Это твоя мать. — Ясно, проехали, — вздохнула Варя. — У меня тогда мало хороших предложений для тебя есть... Не знаю, попробуй провести с ней время вместе без наркотиков, пожалуйста? Самый лучший способ разобраться в своих маленьких мозгах самому. — Если б мои мозги были маленькими, мое ебало не встречало бы тебя с доски почёта каждый день, — улыбнулся Тозеров. — Нашёл какой хуйней гордиться, — закатила в очередной раз глаза Варя. — У меня ещё и член огромный. — Проверять не буду. Друзья рассмеялись, ещё немного поговорили и пошли дальше, уходя за ворота школы и расходясь по домам.•
Не успела за Эдиком захлопнуться дверь, как где-то из глубин кухни послышался звонкий голос матери: — Сынок, дома? Каспаренко, стоя на пороге квартиры, все ещё полностью одетый и покрытый тающими снежинками, устало вздохнул, после чего тут же отбросил мешок со сменкой в шкаф, который еле помещался в узеньком темном коридорчике, а рюкзак скинул с плеч на пол рядом с собой. — Да, мам, — как можно громче прокричал он, чтобы мама смогла услышать его сквозь шум телевизора и жарящихся на сковородке котлет. Руслан позвал его к себе вечером, и Эдик не знал, чего хочет меньше: пойти к нему или остаться здесь с матерью. Быть с Тозеровым вдвоём теперь он боялся, а с родной мамой было просто невыносимо проводить больше минуты вместе без желания умереть. — Я как раз обед приготовила! — все кричала мама, когда Эдик прошёл на кухню. Его тут как тут смачно поцеловали в щеку, на что он лишь поморщился. — Давай мой руки и садись за стол. — Мам, — начал Эдик. Как же он ненавидел выпрашивать у мамы что-либо, особенно когда дело касалось такой простой вещи, как прогулки во дворе с друзьями или поездка в кино в соседнем посёлке. — Можно... можно после обеда я зайду в гости к Руслану? Пожалуйста? — Зачем тебе к нему? — удивилась мама, отвлекшись от помешивания почти готового рассольника. — Ну просто так, зачем ещё? — Вы что, в школе не видитесь? Хоть немного можешь дома побыть с мамой, вообще-то. Эдик вздохнул. Он знал, что так это и будет, потому что оно всегда одинаково начинается и одинаково заканчивается. — Ну мам, в школе — одно, а мы хотели просто посидеть у него немного... поиграть... Я и так уже договорился с тобой в субботу навестить бабушку. — Эдик, — мама отложила ножик в строну и протерла руки о фартук, — ты хоть уроки делаешь? Успеваешь? — Да господи, мам! Конечно да, я все делаю. Мать поджала губы, подумала ещё немножко и наконец ответила: — Ладно, можешь сходить к своему другу, но только после обеда. У нас сегодня рассольник и котлетки с гречкой на второе. Эдик мысленно поблагодарил бога, что ему сегодня все же удастся смыться и посидеть у Руслана.•
И, как оказалось, не зря Эдик выбрал из двух зол меньшее: кроме него, к Руслану притащился Стас с двумя пачками Чебупелей и бутылкой Гаража за пазухой для себя, потому что он знал, что у Тозерова дома есть только противное Жигулевское, которое Урьев терпеть не мог. Со Стасом Эдику было намного спокойнее. — Я ещё эту бутылку не допил, куда ещё одну, эй, — говорил Каспаренко, потирая глаза и сдерживая отрыжку. — Как будто ты и эту потом не выжрешь, — улыбнулся Руслан и постучал другу по спине, на что сам Эдик поморщился и с трудом передвинул локоть на столе, чтобы было удобнее облокачиваться. Ноги от пива стали будто ватными, во рту оставался противный кислый привкус, из-за которого хотелось пить ещё, чтобы смыть его, но зато тело Эдика было расслабленно, как никогда, а в его голове не было ни одной ясной мысли. — Откуда у тебя вообще столько пива? — поинтересовался Стас, сидя рядом с диваном на полу с тарелкой разогретых чебупелей, политых кетчупом. — Это не мое ж, а батино, — пожал плечами Тозеров. Он сам себе тоже открыл очередную бутылку Жигулевского, но пил не так активно, как Эдик, если вообще не пил. — Не ссы, он не заметит, — со смехом сказал он, увидев, как Каспаренко тут же отставляет свою бутылку в сторону и ошалело смотрит на неё. Эдик сделал глоток и присмотрелся к лицу Руси, который сидел справа от него на диване, широко расставив ноги и держа руками джойстик между коленями. На него приятно было смотреть со стороны, особенно когда он молчал. Возможно, Каспаренко всего лишь казалось, но Руслан как будто был на нервах все это время. «Может, у него фен закончился...» — Да блять! — воскликнул Руслан расстроенно, когда его в очередной раз убили. Он откинул от себя джойстик и со всей силы плюхнулся спиной на мягкую спинку дивана, слегка задев ногой колено Стаса, на что тот выругался и ударил его по лодыжке. — Заебал, давай лучше в ГТА, — подсказал ему Эдик. Он сидел за компьютерным столом Руслана, слегка раскручивая кресло от скуки. — Да ну, — Руся поморщился, — мне надоело в одно и то же рубиться. Он ещё немного полистал список игр, но, не найдя ничего лучше, снова включил Фоллаут. — Бля, — донеслось со стороны Стаса, и Эдик сразу повернулся к нему, отрывая взгляд от экрана, — пиво кончилось... — Жигуль ещё остался, — не отвлекаясь, сказал Тозеров. — Ну... — протянул неловко Каспаренко. — Вообще-то, у меня последняя бутылка. — Че, реально? — не поверил Руслан, все же взглянув на Эдика. Он тут же состроил грустное лицо и протянул: — Бли-ин. — Короче, вы как хотите, — начал Стас, быстро поднимаясь с пола и оставляя там тарелку, — а я сгоняю в магаз за парочкой бутылочек. Никто из друзей не предложил присоединиться, поэтому Урьев пересчитал мелочь у себя в кармане, вышел из комнаты и, накинув тёплую куртку и обувшись, спустился в ближайший продуктовый в подвале, где им продавали алкоголь. Эдик с Русланом все же остались вдвоём, из-за чего первый заволновался. Руслан, казалось, все так же был увлечён игрой. Тозеров взял с пола свою бутылку, чтобы сделать глоток, но в последний момент заметил, что уже все давно допил. Он раздраженно вздохнул, поставил бутылку обратно, а потом посмотрел на Эдика. — У тебя ещё пивас остался? — спросил он. — Только во мне, — счастливо улыбнулся Каспаренко, радуясь тому, что смог ответить Руслану такую же тупость, какую обычно он ожидал от самого Руслана. — Тогда... — Тозеров с усилиями поднялся с дивана, тут же вытягиваясь на весь рост и показывая, какой он на самом деле уже высокий. — Тогда я слижу-ка остатки с твоего рта, — сказал он как ни в чем не бывало. Эдик не успел понять, что имел в виду Руся — тот в один шаг подошёл, склонился над стулом, поставив руки на подлокотники по обе стороны, и действительно лизнул губы Эдика, после чего просто прикоснулся своими губами к его. Ошалевший Каспаренко не ответил на этот жест, замерев камнем в кресле. Но он и не отстранился. Губы Руси отдавали пивом, и Эдик был уверен, что его — тоже. Руслан почти тут же оторвался и с ухмылкой посмотрел Эдику прямо в глаза. — Че замер? Я ж не палец в жопу тебе засунул, — рассмеялся он и тут же отошёл от стола, усаживаясь обратно на диван, пытаясь скрыть своё покрасневшее лицо. Этой ночью, вернувшись домой еле успевшим протрезветь, Эдик лежал в кровати и слушал т.А.Т.у в наушниках, бессмысленно уставившись своими большими глазами в треснутый потолок.•
После этого Каспаренко пытался забыть, выдумывая логические причины того, что произошло: гейский юмор Руслана вышел на новый уровень, Руслан опять был под гашем или Руслан узнал о мыслях Эдика и теперь издевался над ним. «И все эти варианты одинаково хуевые», — думал он. — Ты чего виснутый такой? — спросил у Эдика Миша, когда они вдвоём стояли в раздевалке. Эдик пытался натянуть на себя осенние ботинки, пока Миша уже складывал свои школьные туфли в мешок со сменкой. Они втроем со Стасом были единственными парнями из класса, которые носили с собой сменную обувь в школе, остальные так и разносили грязь на своих кроссовках и ботиках, оставляя чёрные полосы и песок. — Че? Ничего я не виснутый, — фыркнул Каспаренко. — Да ты весь день с кислым лицом ходишь и соображаешь по пять минут. — Меня просто Руся вчера опять пивом спаивал, — решил всё-таки признаться он. Точнее признаться только наполовину. — А-а, — кивнул Халенов, застегивая последнюю пуговицу на своей куртке, — это он мне сегодня рассказывал. Эдик тут же напрягся. — И что он там рассказывал-то? — Что тебя от Жигулей не оттащишь и что он весь вечер в Фоллаут гонял... А вы что-то ещё делать умеете разве? — Ага, тебя нахуй посылать, например, — сказал Каспаренко. Они вдвоём вышли из раздевалки и направились к выходу из школы, где их ждали остальные. — Такая честь... Договорить Халенов не успел: его прервал Вася, подбежавший к ним и насколько утащивший подальше от охранника. — Пацаны, вы мне нужны, пацаны, — повторял он, не объясняя больше ничего. — Ты нахуя мне куртку чуть не порвал, — тут же вскинулся на него Эдик, как только Вася отпустил рукава курток обоих. — Тут пиздец, пацаны, бля... Я забил Грише Беседкину из Б класса стрелу на завтра. — Чего-о? — удивленно воскликнул Миша и посмотрел на Васю так, словно наделялся, что тот скажет, что всего лишь пошутил. — Тебе заняться нечем? — спросил Каспаренко. — А че мне ещё было делать? Он Варю шлюхой назвал, я этого пиздоглаза нахуй урою! — угрожающе сказал Добратов, крепко сжав челюсти. — Что-о он сделал?! — Эдик был в шоке. — Он охуел? — произнёс он почти одновременно с Мишей. — Вот именно, б-блять, что охуел! — Васю чуть не трясло от злости. — Вы, короче, мне завтра нужны будете. Стрела после школы на ОФниковской поляне в лесу. — Не-ет, только не впутывай меня в пиздиловку, — начал было Каспаренко. — Ты че ноешь? — прервал его Вася, толкая плечом. — За нашу Варю мы всех отпиздим, — добавил Миша. Эдик вздохнул. — Он не только шлюхой ее назвал, он, нахуй, начал всем пиздеть, что она с половиной школы ебалась! — рассказал Вася. — Сидит теперь рыдает в коридоре, пиздец, пацаны. Услышав это и предоставив, как его подруга сидит на лавочке в коридоре и плачет, Эдик тут же поменял свои мысли. — А вот за такое Беседкин точно получит от меня пиздюлей. Конечно же, Вася собрал всех своих друзей и никто не отказался, даже Веник, который был совершенно против насилия всегда, но это ведь друзья и это Варя. Только вот из всех них на стрелках до этого были только Вася да Руслан, второй вообще лишь в качестве зрителя, поэтому Эдик даже не представлял, как само событие проходит, какие правила и ограничения. Как выяснилось позже, правило только одно — попытаться не умереть в этом месиве из рук, ног, толчков и плевков в лицо и куда только не придётся. И все усложнялось тем, что на дворе уже был конец ноября, снег успел выпасть и растаять грязной жижей на дорогах, а протоптанные тропинки в лесу по дороге к поляне были невозможно скользкими. Сами парни, если честно, с трудом представляли, как драться в тёплых куртках. Каспаренко сначала пытался не запачкаться и решил кидаться камнями и попадавшимися под ноги ветками, но быстро сдался, стоило только одному из Б-шников опрокинуть его на спину прямо в грязный желтоватый сугроб, из которого торчал пустой пакет из-под сушеной рыбы и разбитая бутылка. Эдик больно ударился о торчащий из-под земли корень дерева, который прятался в сугробе, и это только больше его разозлило — и тогда Эдика уже было не остановить. Он рычал, кричал, махал кулаками, как только мог, даже царапался, если удавалось. В сравнении с другими Каспаренко казался бешеным зверьком. Стас старался по большей части пинать всех ногами, Вася с Мишей пытались кулаками повыбивать зубы у парней, Руслан просто махал руками, как мог, плевался во всех и громко смеялся. Веник, всегда выступающий против насилия, позволял себе лишь помогать друзьям, если тем грозили кулаки Гриши Беседкина. Все, в конце в концов, отделались синяками на пол-лица, ушибами и царапинами. Сломали нос только одному Эдику, и он это заметил только уже после драки. — Епта, Эдька, у тебя кровь! — забеспокоился Руслан, когда рассматривал друзей после такого побоя. Они отошли от поляны и уселись на поваленные деревья, чтобы отдышаться. — Где? Покажи, — обратил на это внимание Миша. Тозеров подсел к Эдику первый, бесцеремонно хватая его рукой за подбородок, чтобы рассмотреть нос друга. Каспаренко же покорно предоставил себя во власть Руси, хотя до этого и пытался достать из своего рюкзака влажные салфетки. — У тебя всегда такой нос кривой был? — нахмурился Руслан. — Что?! — с удивлением переспросил Эдик и, не дожидаясь ответа, сбросил с себя руку Руси и попробовал потрогать свой нос, тут же резко убирая руку и протяжно шипя. — На, держи. — Стас протянул Эдику его же салфетки, которые он не успел достать. — Спасибо, — прогнусавил Каспаренко. — Это кто тебя так? — спросил Веник. — А я знаю, что ли... — В такой пиздиловке он и сам себе мог ебануть, — пошутил Руслан. Но остальные сочли это за вполне возможный вариант. Эдик не обращал внимания на обеспокоенных друзей, пока пытался вытереть нос от крови, но, видя количество красного на салфетках, он начинал порядком паниковать, да и боль теперь чувствовалась. — Миха, что с моим носом?! — провернулся он к другу. — Как он выглядит?! — Ну... — Миша, поджав губы, осмотрел распухающий и кривоватый нос Каспаренко и извиняющимся тоном ответил: — Не хочу тебя расстраивать, но... — Его перервало очередное шипение, слетевшее с губ Эдика, когда тот снова попытался потрогать свой нос. — Он сломан. — Бля-я-ять...•
Руслан в своих старых больших наушниках сидел в своей темной комнате, заваленной кучей старых вещей, мусора и одежды. На фоне тихо играли треки Пошлой Молли. Единственным источником света был экран компьютера, который освещал лицо Тозерова и отражал в его очках содержание какого-то очередного порно-сайта. Руся развалился в кресле и сосредоточенно, тяжело дыша, смотрел на происходящее на экране, пока его рука находилась в расстёгнутых штанах. Всю атмосферу перервал внезапный стук в дверь и голос мамы, следом за которым последовал скрип поворачивающейся дверной ручки. — Ты не занят?.. — МАМ! — остановил ее Тозеров резким криком, повернув голову в сторону двери. Он успел свернуть окно браузера и опустить наушники на плечи. — Сколько раз повторять, что если дверь закрыта, то я занят?! Ему повезло, потому что мама не успела даже заглянуть внутрь, была только узенькая щелочка, из которой прорывался рыжеватый отсвет из коридора. — Ты так с матерью не разговаривай! — послушалось из-за двери, и Руслану только и оставалось, что закатить глаза. — Ладно, попозже зайду. — Спасибо, блин, — пробормотал Руслан. Все его настроение теперь напрочь исчезло, но кончить ему всё ещё хотелось. Он потряс головой, чтобы сбавить напряжение, и снова открыл вкладку, но происходящее на экране его особо не возбуждало. А потом он подумал об Эдике. Об Эдике, который пару недель назад сидел на этом же кресле, когда Тозеров попытался его поцеловать. И когда ему понравилось, и это напугало его больше всего на свете. Вспоминая об этом, он опустил руку обратно меж ног и закрыл глаза.•
После стрелы Эдик не приходил в школу, потому что его обеспокоенная мать, конечно же, первым делом повела его в поликлинику с разбитым носом, выбила у врачей справку от школы, и строго-настрого запретила Эдику выходить из дома, пока он полностью не придёт в себя. В школе она сказала учителям, что тот приболел, пока на самом деле страдающий от скуки Каспаренко играл в Майнкрафт и в Доту вместе с друзьями, которые только завидовали, ведь они все, несмотря на синяки, все равно продолжили ходить в школу. И сейчас Эдик сидел на кухне с чаем в одиночестве и без особого интереса переключал каналы на подвешенном в углу старом телевизоре. На телефоне, лежащем рядом с ним, пиликнуло уведомление о новом сообщении.мамка дома?
Эдик вздохнул и цокнул, прочтя сообщение от Руси. нет я тебе не дам опять обворовывать её аптечкукапец жалко конечно но я не про это ща после уроков к тебе забегу конспекты передам и тетрадку твою по матану
ок Через полчаса Руслан и правда уже вовсю названивал в домофон квартиры Эдика. Как только он перешёл через порог, то тут же начал беспорядочно стаскивать с себя рваные кроссовки и вешать куртку с шарфом на и так заполненную вещами вешалку. Руся вёл себя у Каспаренко так, словно находился у себя дома, но Эдик, по правде сказать, давно привык, как к этому привык и Руслан. — Ты че тут, чаи распиваешь? — хмыкнул он, кинув взгляд на кухню, где одиноко стояла полупустая чашка. — Это у тебя рацион состоит из пива, а я нормальный человек, — закатил глаза Эдик и прошёл мимо кухни дальше в свою комнату, а Руслан сразу за ним. Руся заметил, что нос у Каспаренко уже не такой кривой и почти зажил, только лишь покрасневший немного, что было видно, даже несмотря на пластырь на переносице. Руслану стало плохо от того, каким милым казался Эдик с этим пластырем на носу, он был словно сбежавший из аниме мальчик, а Тозеров любил аниме и, кажется, любил мальчиков. — Я тебе тут, кроме матана, ещё кое-что притащил, кстати, — начал Руслан, усаживаясь на углу кровати Эдика. Каспаренко с интересом взглянул на друга, приподняв брови. — Свою залупку, — с широкой ухмылкой пошутил Руслан и похлопал себя по паху. — Иди нахуй, — без особого энтузиазма произнёс Эдик, тут же разочаровавшись, что попал на такую дебильную уловку Тозерова. — Да все-все, — сменил тон Руся, — конфет я принёс, чтоб тебе тут скучно не было. — Серьёзно? — Эдик нахмурился. В ответ Руслан вытащил из своего рюкзака полиэтиленовый пакетик с кучей конфет «Маска», которые так любил Эдик. Каспаренко резко выдохнул и почувствовал прилив благодарности и других любовных чувств к Руслану, которые поднялись где-то из недр его сознания, но которые ощущались где-то внизу живота. — Задобряй меня, сколько хочешь, выписанные рецепты я тебе все равно не отдам, — попытался отшутиться Эдик, улыбаясь. — Но спасибо, да. Он неловко подошёл и взял пакет. Руслан, казалось, искренне ему улыбнулся: его очки скатились на кончик носа, и Эдик посмотрел в его карие глаза напрямую. Буквально на секунду у Эдика в голове что-то щелкнуло, после чего он тут же поспешил отойти от Тозерова и направиться на кухню, чтобы оставить конфеты там к чаю. Руслан ещё ненадолго остался у Каспаренко, рассказывая ему, как сегодня в школьном коридоре кто-то разлил пачку вишневого сока и директриса поначалу чуть волосы на себе не рвала со страху. Или как Марина Валентиновна пошутила, что у Руслана не просто так все руки в замазке, а он всегда их держит под столом. Пожаловался, что в столовой раздавали кислейшие щи и отвратительно сладкий чай опять. Эдик смеялся, шутил в ответ и ойкал каждый раз, когда от смеха морщил нос, который все ещё болел. Руслан впервые за долгое время был полностью трезв и чист уже больше недели, и от этого, если честно, ему все стало казаться хуже и тусклее, но сейчас, когда он сидел вдвоём с Эдиком, как и всегда, весь мир словно снова украсился красками, Эдик как будто бы стал заменителем тех таблеток, которые Руся так отчаянно пытался стащить у его матери. Эдик лучше наркотиков. Когда Руслан уже собирался уходить и стоял одетый в коридоре, он внезапно остановился, оставив ладонь на ручке двери, и неуверенно провернулся к Каспаренко. — Кстати, знаешь, о чем я тут подумал? — М? — кивнул Эдик, предлагая ему продолжить мысль. — Ну типа... типа забавно, что Эдиком зовут тебя, а педик... педик здесь я. Руслан нервно улыбнулся и, кинув последний взгляд на вмиг нахмурившегося Эдика, быстро попрощался и вышел за дверь. Каспаренко озадаченно смотрел на закрытую дверь квартиры, где пару мгновений назад стоял Тозеров со своим рюкзаком наперевес. «И что это значит, а?» Проще всего было это воспринять, как очередную заурядную шутку Руси, но на шутку это было со всем не похоже. По крайней мере, не в стиле самого Руслана. Обычно он бы дождался реакции Эдика, чтобы посмеяться над его возмущением, тут же Тозеров был весь из себя дёрганный. Эдик снова сидел один в кухне в ожидании мамы. Телевизор он уже не включал, лишь сидел в унылой тишине, которую изредка нарушали капли из протекающего крана, ел одна за другой конфеты, принесённые Русей, и безучастно листал свою тетрадь с проверенной домашкой. Уже поздним вечером, приготовившись ко сну, Каспаренко снова вспомнил о последней шутке Руслана и всерьёз задумался. Тот так и не написал больше Эдику, даже мема тупого не прислал, хотя больше жизни любил закидывать друга уведомлениями. Эдик лежал в кровати, когда всё-таки открыл вкладку с диалогами на телефоне и неуверенно написал: ты все таки сегодня пошутил , или что ? про педика ? Ответ был краток и ясен: «))» Что-то заволновалось внутри Эдика: что-то страшное, но такое захватывающее и волнительное. Он минуту смотрел на эти чертовы скобочки и думал, что хочет на это ответить. ну ... поздравляю что лиспс жду подарка в такой знаменательный день,
— решил пошутить Тозеров. Но Эдику было уже не до шуток. дарю тебе поцелуйоуууу майййй
, — был ответ Руслана, пришедший не сразу. Видимо, тот был достаточно удивлён такой уверенности Каспаренко. ало , пиздуй давай в мой подъезд , пока я назад не сдал Пока он это писал, у Эдика тряслись руки, и он не совсем понимал, что сейчас происходит и что будет. Дышать было тяжело, а глупая улыбка не покидала лицо. Осталось только как-то проскользнуть в коридор, а там и в подъезд. Недолго думая, Эдик поднялся с постели, откидывая одеяло, нервно прошёлся по комнате, заламывая пальцы и зарываясь ими в волосы. Идея ему всё-таки пришла: простая, но действенная. — Мам, я мусор схожу выкину, хорошо? — прокричал он из коридора, действительно сжимая заполненный пакет в руках. Его мама ещё не спала, и это был единственный способ выйти из квартиры без подозрений. Руслан уже ждал его тут как тут, сложив руки в карманы своей потускневшей от старости парки, выдыхая дым бог знает какой сигареты за этот лишь вечер. В коридоре света не было, поэтому единственное освещение шло от окна, где и стоял Тозеров, сбрасывая пепел в старую жестянку из-под кофе. Он молча смотрел, как Каспаренко, не взглянув даже на друга, демонстративно прошёл к мусоропроводу и вытряхнул туда пакет с мусором, и уже потом с ничего не выражающим лицом подошёл к Тозерову, вставая прямо напротив. Руся, честно сказать, не знал, чего ожидать, думая, что его либо ударят, либо сначала посмеются, а потом ударят, ведь как можно было повестись на такую тупую шутку с поцелуем. Но тот огонёк в глазах Эдика пробуждал в нем странные и приятные чувства. Руслан собрался было сказать вместо приветствия что-то глупое, но не успел: Эдик заткнул его коротким поцелуем. — Вау, не зря тебя всё-таки Эдиком назвали, — только и смог вымолвить Тозеров, забыв, как дышать после такого неожиданного поцелуя. — Завали ебало, — резко произнёс Каспаренко и вновь поцеловал, в этот раз глубже, но почти сразу отстранился, сдерживая стоны от боли в носу, который все еще был слишком чувствительным к таким резким действиям. Руслан, не удержавшись, рассмеялся, но тут же взял лицо Эдика в свои ладони и сказал: — Давай научу, лох, — и аккуратно поцеловал в третий раз. Вокруг них витали остатки сигаретного дыма, из окна их освещала полоска света уличного фонаря, а на грязном подоконнике красовались еле заметные «Р+Э».
