Звездное небо в его глазах.

      — Эй, Порко, ты когда-нибудь думал о том, что могут чувствовать те люди, за стенами, когда мы посылаем на их головы очередную порцию титанов?       Девочка тянет руку к звёздам и словно хватает их, но они тут же утекают из руки, словно песок и словить их вновь все никак не удается. Люди такие, как они, брошенные в адские обстоятельства, не могут просить большего, чем возможность смотреть в звездное небо до тех самых пор, пока не прийдёт время расплачиваться за грехи своих потомков своими жизнями. И тогда уж им не схватиться за руки, как было это в детстве. Ведь на поле битвы нет разделения на правильно и плохо. Ты сам выбираешь себе сторону и идёшь до самого конца, если есть силы. А если нет — то ты останешься там, погребённый под слоями боли, страданий и агонии. Трупы на поле так и остаются трупами и никого не волнует, что эти люди могли быть чьим-то сыновьями. Братьями. Мужьями. Друзьями. Никого не волнует, ведь этот труп уже ничего не сможет сделать. Не сможет принести своей стране победу. Так и останется безмолвным трупом среди колыхающейся от ветра травы. Никто не похоронит. Никто не заберёт. Все так и останутся лежать тут, среди окрапленных кровью цветов. Так и будут гнить тут, среди других гниющих трупов. И не важно чьи это трупы. Твоих товарищей, среди которых ещё недавно ты ел буквально с одного стола. Или же ты лежишь среди тел твоих противников, глядя остекленевшим взглядом в небо, так и не сказав, как сильно ты кого-то любишь. Никто больше не увидит тебя. Никого больше не увидишь ты.       — Разве они заслуживают этого, Покко?!       Девчонка хватается за форму парня пред собой и тот только и успевает схватить ее, дабы та не упала. Ноги совершенно не держали, а тело накрывало истерикой, которая в очередной раз будет подавлена каким-то галимым успокоительным, которое истощает девичье тело раз за разом, заставляя ее падать в его руки. Каждый рецидив превращает сильную девушку лишь в ее очертание и это так всегда его раздражает. Раздражает, ведь собственная семья желала превратить Йен в титана и забыть навсегда о той, что приносит в их дом лишь боль и разочарование. Но кто бы знал, как разрывается ее сердце, когда счастье и спокойствие ускользает из девичьей хватки, а дорогое сердцу сломя голову приходится накрывать от приближающейся опасности. И Порко мог бы поклясться всем, что было у него, что вцеплялся Изгибающийся Титан в Титана-Челюсти так же, как цепкая улыбка Йен Варло вцеплялась в сердце Порко Галлиарда с тех пор, как они стали титанами.       Он всё ещё помнит тот ее срыв перед самой трансформацией, когда в него летело все, что под руку попадалось. Он был взволнован тем, как долго она смотрела в лицо собственной сестры, что предала свое предназначение и хотела сбежать с любовью всей своей жизни. Скажете вы, хорошо, пускай бежит, дитя дьявола ведь, но Йен скажет, сжимая в руке колбу со спинной жидкостью Зика, что так просто этой суке от нее не укрыться. Что месть всегда находит ту лазейку, чтобы привести весь механизм в действительность. Было так приятно смотреть на лицо умоляющей девчонки. А потом слушать ее угрозы. Что убьет. Задавит. Растопчет и разотрет по земле после того, как мерзавка посмела возлюбленного и родителей превратить в эти чудовища. Наверное, если бы не Зик, что управлял детишками своими, то этих двоих давно съели, но стоило Йен лишь улыбнуться и впрыснуть в вену нужную дозировку, как пред глазами все поплыло.       И Галлиард смутно помнит, что было дальше. Он лишь помнит, как бежал сломя голову куда-то, он наткнулся на чьи-то руки, что крепко его обняли. Он лишь помнит, как ее тело дрожало, а ноги не слушались, и ему пришлось ее держать, чтобы не упала. Чтобы смогла показать всем, что не слабая девочка. Что смогла найти в себе силы после произошедшего стать на ноги и доказать всем, что она не предательница. Наверное, до конца своей жизни будет благодарна Зику, что поверил в маленького подбитого воробушка, который всем сердцем и всеми своими жалкими силами хватался за дарованную ему жизнь. И это так волновало. Волновало Порко, когда ему приходилось доставать ее из Титана ни живой ни мертвой. Когда приходилось отрубать конечности и отдавать в руки Пик, которая точно о ней позаботиться. И это волновало, ведь сидя возле ее койки днями напролет, пока снесенные пол лица восстанавливались вместе с ногами, Покко не покидал надежды, что она откроет глаза, а эта дура шутила над ним, говоря, что в последнее время блондин стал через чур эмоциональным и привязанной к такой самоубийце, как она, что лезет вечно на поле боя, защищая Зика.       Но больше всего ее волновал он. Галлиард Порко, что все ее мысли собой заполнил. Что заставил ее, дуру и самоубийцу, волноваться. Дрожать и прижимать руки к груди, молясь, что ему хватит духу съесть эту девушку. Имир, кажется. Кажется, именно так ее и звали, ведь Йен была той, что расспрашивала девушку о происходящем за стенами. За такое могли бы убить и девушка часто об этом напоминала, но шатенка всегда шутила, что Марли не посмеют поднять оружие на ту, что может увернуться от любого их удара. Это скорее она нанесет удар в спину ножом, чем ей. И Имир эта девушка казалась другой. Простодушной и ищущей обычного счастья, ставшей заложницей тринадцатилетнего срока. Это жестоко, ведь было бы очень безрассудно посылать такую улыбку каждый раз на смерть, когда того хотелось. Но, кажется, Варло была слишком зациклена на одном: защищать Порко Галлиарда. И это казалось таким выполнимым с тех пор, как в руках Марли снова оказался двадцатиметровый титан в лице Йен. Но все равно. Все равно она неслась к нему, падая и путаясь в ногах из-за скользящего песка. Это она с счастливым рыданием вытаскивала мальчишку из его титана и обнимала так крепко, как только могла, шепча, что рада. Рада. Рада. Рада, что он жив. Что он будет с ней до тех пор, пока их не разлучит чья-то смерть. Ее, скорее всего, ведь времени было не так много, как у Покко. Какие-то жалкие восемь лет. Восемь лет, чтобы они смогли быть вместе и это било под коленки своими безжалостными стрелами.       — Какая гадость. И ради чего я три года провела в теле титана? Ради жалкого «Миссия выполнена отвратительно»? — Девушка открывает дверь и Пик входит в комнату к сидящему за столом Порко и лежащему на койке Райнеру, а за ней, суша, кажется, никогда теперь не высыхаемые волосы, шла и виновница шума. Она шипит и Галлиард наклоняет голову, глядя на стоящую в дверях шатенку, за лицом которой безмерно скучал. За ее маленьким носиком и пухлым щёчками. Лицо как-то никак не состыковать с накаченным телом. Кажется, это точно из-за силы титана. Откуда такой идиотке и ленивице, как Йен Варло, иметь такое прекрасное тело? Правильно. Дело все в ее силе. — Какие эти Марли грубые. Относятся к нам без уважения, а ведь я ради этих подонков три года провела на дне, обросла тиной и водорослями так, что они даже на моих, блять, волосах. И это все, что они могут мне сказать? Я три года в позе эмбриона провела, тупо лёжа на дне, а могла быть тут, с вами. Потратить три года в никуда. Отстой. И сколько мне так осталось? Четыре года. Бесит.       Йен вновь психует и кидает полотенце в ставшего на ноги Порко, который хотел было обнять девушку, но полотенце скрыло от нее его прекрасное лицо, что сияло от улыбке, что адресована лишь ей. Конечно, они обнимаются вскоре, впервые за года, и Варло пытается вдохнуть как можно больше запаха этого паренька с челюстями. Они могли посмеяться с ее очередного бурчания, но так хотелось тишины, что и могли обниматься да и обниматься. Это казалось милым. Даже Пик как-то сказала, что из них бы вышла отличная пара. Вышла бы… Будь они Марлийцами. Будь они счастливыми, то точно бы были отличной парой. А может даже родителями. Но не суждено этому случится, ведь даже если получится им ребенка сделать — девчонку тут же пустят на съедение своей замене. Вот только и остаётся, что любить друг друга по тихому и держаться за руки, когда происходит что-то мозговыносящее. Ведь лишь он может сдержать девичий взрывной характер, и лишь она может успокоить его. Два спровоцированных на бой титана — это самое ужачное, что когда-то видел мир, который восстал против Марли. Стоит Галлиарду и Варло встать на защиту своих товарищей, как все вокруг них становится, буквально, пепелищем. Он не жалеет сил ради девчонки, что несётся крушить и ломать, пока может себе это позволить. Пока ей позволяют силы, а потом срочно приходится вытаскивать тело из горящего титана, пока ещё есть время. Время есть. Его более чем достаточно, наверное. Но это все равно волнует их двоих. Волнует то, когда они умрут в агонии в чьей-то пасти.       — Как думаешь, кому можно будет передать свою силу? Может… Габи? Она девочка смышленная. Или Софи? — Шатенка дёргает за руку парнишку и тот внимание свое на нее обращает, останавливаясь. Они смотрят друг на друга, будто понимают, что этот разговор неизбежен, а пока они тут, пока могут поговорить спустя это все время, Йен хватается за данный ей шанс. — Не смотри на меня, ведь ты и сам понимаешь, что четыре года это не твои девять. Что я могу подкосить в любой момент. Ты просто будь рядом, хорошо? — Ее ладонь соприкасается с щекой юноши и сам парень шипит, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки белеют от боли. Конечно, не хотелось терять человека, который только и заботиться о тебе. Который окружает тебя своей любовью. Не хотелось терять человека, который так дорог твоему сердцу. Она же единственное, что осталось у него из самого дорогого. — Я не хочу умирать в одиночестве где-то на поле битвы, где ты не рядом со мной. Это слишком жестоко.       — У нас есть ещё четыре года. Чего кипишь поднимать раньше времени? Разве не ты говорила, что нужно цепляться за любую возможность быть вместе? Так не накручивай все до такой степени. Довольствуйся тем, как солнце освещает твое лицо, пока я на него смотрю. — Парнишка усмехается, пока Варло нарочно отвлекает его попыткой поцеловать, но в целом снимает с плечей его плащ, натягивая его на себя. — Эй, ты чего это?! Свой угандошила, так теперь решилась за мой взяться, дурочка? А ну верни немедленно, Йен Варло!       — А не то что, Порко Галлиард? — Поворачиваясь лицом к блондину, девчонка хохочет, укутываясь в плащ парнишки, словно это было единственной вещью, что могла защитить ее от любой невзгоды. Наверное, это и было так. А может быть ей просто нравилось таскать вещи Покко пока тот не видел, а если и замечал, то не забирал. — Неужели ты донесешь на меня, хрупкую девушку, Командиру Брауну? Совсем меня не любишь, да? Ну ясно-ясно, Покко. Вот так и спасай твою зубастую задницу, а потом вот такая благодарность. Свинья ты, Порко. Домашняя свинья.       Галлиард такого от девчонки не ожидал и, конечно же, решил действовать быстро. Он хватает ее под хохот и кидает на свое плечо, словно вновь и вновь говоря ей, что, мол, ты слишком слаба, чтобы мне противостоять. И так оно и было. Она слишком слабая и маленькая, чтобы противостоять Покко в своем человеческом виде, но дай ты ей волю, как девчонка понесется в своем титаническом виде прямо на зубастика, валя его на землю. Как-то было так, что Гибкая настолько увлеклась, что понесла Челюсти обратно в штаб, обнимая его. Смеху то было, а Порко потом месяц насмешки в свою сторону выслушивал. Ну и извинения, конечно же, от Йен, которая поняла, что перестаралась со своей любовью к нему и действовала не рассудительно. В этом была вся натура добродушной и ветреной Йен Варло, которая может и кажется хрупкой, но стань она серьезной — то жди проблем. Эта девушка может сожрать любого с потрохами в человеческом теле, ты только доведи. Доведи ее до этого состояния.       — Эй, Порко, ты когда-нибудь думал о том, что могут чувствовать те люди, за стенами, когда мы посылаем на их головы очередную порцию титанов?       Она задаёт этот вопрос каждый раз, как нервы сдают и ей вкалывают очередную дозу успокоительного, чтобы сделать вольнолюбивую и сложнохарактерную Йен податливой и послушной. Чтобы она не создавала проблем и шума. Чтобы она вот так лежала головой на коленях Покко, который вынес ее на улицу, хотя и запретили. Наверное, каждый раз, ей сложно, потому что видеть столько смертей… Это давит на психику и давит на восприятие. И как бы она не улыбалась. Как бы не пыталась быть сильной и придавать уверенности другим своими словами, Йен была на деле слабой и хрупкой хрустальной вазой в руках Марли. Снова и снова кусая себя, собирая себя, выживая. Она должна быть благодарна той девушке, которую видит каждый раз, когда поднимает голову и видит пути на небе. Девушка тянет руку к звёздам и словно хватает их, но они тут же утекают из руки, словно песок и словить их вновь все никак не удается. Люди такие, как они, брошенные в адские обстоятельства, не могут просить большего, чем возможность смотреть в звездное небо до тех самых пор, пока не прийдёт время расплачиваться за грехи своих потомков своими жизнями. Они лишь могут любить друг друга и полагаться на плечо товарища, каждый раз разнося в пух и прах все вокруг. Каждый раз они только и могут, что топтать тела людей под своими ногами. Только и могут, что отбирать жизнь, хотя хотели бы подарить ее кому-то, кого можно будет оставить после себя. Но это все. Все. Они могут лишь желать, но ничего не смогут сделать, ведь тут, лёжа вдвоем на гниющих трупах, они только и могут, что мечтать. Мечтать вместе, держась за руки и глядя на одни и те же пути. Может сначала Галлиард не понимал, что видит в темном небе Йен, но теперь, поднимая глаза и глядя вверх, туда, куда глядит она, Покко понимает к чему такому невероятному яркому тянулась девушка. И теперь это не кажется безумством. Это не кажется чем-то неважным, ведь они оба теперь тянутся к этим нитям из звёзд, желая в них найти счастья и будущего для них двоих.       Но нет.       Они летят слишком высоко, а ведь потом слишком долго падать. Потом ломаются все крылья, стоит телу на скорости врезаться в твердую почву, что пропиталась кровью умерших. Они растирают под ногами своими все старания быть добрыми и хорошими. Они растирают под ногами чьи-то кости, защищая собой поверженного бронированного титана. Это то, что они должны делать. Они должны помогать людям, должны защищать их от вторжения Атакующего Титана, но все, что они могут, так это смотреть на то, как их друзей подвергают адским пыткам, вытаскивая из их тел. Какой-то щелчок затвора и девушка стреляет в голову настырного паренька, а тот падает замертво на землю, запутавшись в собственном приводе. Кто же ожидает, что ей в голову взбредёт вылезти из своего титана и забыть на время о титанической силе, чтобы защитить того, что дорог ее сердцу. Она не успевает спасти Зика, хотя и знает, что все это — план, чтобы Йегер мог скрыться. Долбаный идиот решил, что сможет их провести и он смог, но вот только теперь ее трясет от злости и мысли вскипают, стоит ей лишь подумать о Габи и Фалько, которые оказались там, на вражеской территории. Она кидает со злости стул и тот попадает в метре от Порко и Пик. Проклинает весь мир и Зика Йегера, который смог обвести ее вокруг пальца. Смог обдурить ее и заточить в чертовых цепях, без возможности трансформироваться. Господи, как же она ненавидела себя в этот миг, ведь эти дети погибли лишь из-за нее. Нее одной, что позволила обдурить себя. Будь она там с самого начала, то смогла бы защитной конструкцией обезопасить детей. Фалько и Габи бы не попали на тот дирижабль, будь она чуть быстрее и расторопнее. Будь она на месте событий сразу, а не боялась снести дом с людьми своей силой, то она смогла бы спасти всех людей. Всех невинных детей. Всех, кто пострадал от рук этого предателя и его брата-террориста. Так ведь она теперь называет Зика и Эрена?       — Разве они заслуживают этого, Покко?!       Заслуживают. Они заслуживают смерти, ведь они отобрали у нее самое дорогое. Ведь ее дрожащие руки тянутся к Покко, умоляя не делать этого. Умоляя его скормить ее. Скормить ее Фалько и жить дальше, а тот, идиот, улыбается ей и в очередной раз говорит о том, что слишком сильно любит ее, чтобы давать умереть. И будь у нее силы. Не отруби ей ноги. Если бы она могла его остановить, а не жалко ползти в слезах вслед, крича о том, какой Покко безответственный. Стуча по полу кулаком и рыдая так, что все внутренности выходят наружу, до Йен доходит весь циничный смысл жизни. Они просто заложники системы «Съешь. Служи. Будь съеденным.» Они оба стали заложниками этой системы, желая лишь всего хорошего. Желая своей семье долгой жизни, считая, что их жертва принесет лишь радость. Радость следующим поколениям, которые будут жить в мире свободных Марлийцев, а не зажатых Элдийцев. Но все равно. Все равно это больно, ведь ты тянешься к чему-то, а оно вновь и вновь ускользает из девичьей хватки, словно напоминая ей всю ничтожность ее бытия. Напоминая, что это она тот преданный родителями ребенок, которого хотели спихнуть в рот титанам. Ведь она тот самый ребенок, в котором увидели надежду и силу. Ведь она тот ребенок, что был признан самим Зиком Йегером, «Чудесным ребенком» Марлии. Стоило больше стараться. Больше прилагать сил, чтобы помочь и спасти его жизнь было бы так же легко, как вдохнуть воздуха в жгучие лёгкие. Но все равно она облажалась. Все равно позволила Фалько съесть ее единственный смысл жизни в виде Порко Галлиарда. Ведь он освещал ей путь среди этой кромешной тьме с тех пор, как подал руку слабой девочке на площади. С тех самых пор она носиться за ним. Она позволяет своим чувствам вырваться наружу и стать взаимными.       Их поцелуи были такими сладкими и прикосновения жаркими, что хотелось наслаждаться этим всю свою жизнь, только бы рядом. Только бы касаться рубцов на его безупречной коже. Только бы целовать родинки на ее плечах. Им было тесно в одежде, когда была возможность быть наедине. Хотелось наслаждаться друг другом всю ночь напролет и больше не думать о долге. Не думать о том, что завтра утром им могут дать новое поручение и ее лицо он не увидит ещё долгие месяцы, изредка лишь поглядывая на лицо Изгибающегося Титана. Поэтому он покрывал все девичье лицо поцелуями, словно желая запомнить каждую мелкую деталь, которую и так знал наизусть. А она пыталась тактильно запомнить как выглядит его тело. Прощупывала пальцами каждое ребро. Он терпел, хотя бывало больно, но она старалась заглаживать вину мягкими, как вата, поцелуями, что оставляли на коже ожоги. Они заставляли тела друг друга дрожать. Заставляли табуны мурашек россыпью бегать по коже. Это казалось таким приятным. Каждое прикосновение. Каждый поцелуй. Не было важно толкнулся ли он или она снова двинула бедрами на нем, но тогда это не кажется чем-то плохим и отвратительным. Это очень даже приятно. То, о чем рассказывается в книгах, которые она ему читает.       Читала.       Это все отобрали и хрупкие плечи не выдерживают нагрузку, снова дрожат, пока ноги несут ее за Габи. Снова спотыкается и падает на колени, рыдая в плечо маленькой девочки, словно и сама ею являлась. Нет, она взрослая девушка и должна держать себя в руках, а на деле ее тело трясет от наполняющей боли и осознания, что Галлиард больше никогда не улыбнется ее выходке. Что они больше никогда не смогут увидеть лицо друг друга утром. Она никогда больше не сможет насладиться его волосами и кожей. Не вдохнет его запах, так для чего ей ещё бороться? Ради какой такой цели? Чтобы кого защитить? Себя? Людей? Пик? Габи? Габи, плечи которой сейчас Йен обхватывала, утыкаясь и прячась за ними, словно за каменной стеной. Но этого недостаточно. Недостаточно, чтобы прийти в себя. Недостаточно, чтобы сделать ещё один шаг вперед и сражаться дальше так, будто ничего не произошло. Нет, она так не сможет. Не сможет заполнить пропасть внутри себя. Не сможет подняться и сказать, что готова идти дальше. Ее ноги слишком дрожат. Ее сейчас вырвет. Но приходится перебороть себя и оттолкнуть девчонку куда подальше, в последний раз вставая на ноги, чтобы защитить единственное, что у нее осталось от самого дорогого. Защитить Габи. Превратиться в чудовище и стать частью кого-то другого. Навсегда забыться в чьих-то воспоминаниях.       — Эй, Покко, ты когда-нибудь думал о том дне, когда прекратятся все войны? Как думаешь, мы сможем быть вместе до конца нашей жизни? Мы же… Будем вместе всегда, да?