Истязатель

— Я люблю тебя, Майк, — отрывисто шепчет Уилл, выкручивая Уилеру запястья.       Не сопротивляйся. Это лишнее. Майк уже давно не протестует. Уилер лежит на спине, и почти без возражений поддаётся тонким ледяным пальцам Байерса. Память услужливо напоминает о времени, когда Уилл был тёплым. Настоящим Уиллом. Майкл зажмуривается; так легче переносить происходящее. Виски сразу же обжигает острой болью.       Не закрывай глаза. Уилер подчиняется снова. Слёзы катятся по белым щекам против его воли.       Я люблю тебя, Майк.

***

Майк не может вспомнить тот самый момент, когда всё пошло не так. Признание Уиллу в любви, происходило словно в каком-то тумане. Он помнит лишь, что после этого спонтанные выпады, стали более частыми, а тумана в голове с каждым новым разом было всё меньше. До тех пор, пока он совсем не исчез, превратившись в конкретный голос. Голос Уилла. Байерс будто поселился у него в сознании, и время от времени склонял к различным действиям. Майк отчётливо понимал, что желание переехать с Уиллом в отдельную квартиру, не принадлежало ему. Как и постепенная изоляция от родителей, Нэнси, Дастина и Лукаса. Как и согласие на… На всё остальное. Майк чувствовал себя безвольной игрушкой марионеткой. И его нити привязаны к ледяным пальцам Уилла Байерса.       Я люблю тебя, Майк.

***

Ночное время — отдельная пытка для Майка. Большинство вечеров они проводили вместе с Уиллом. Байерс вновь и вновь спрашивает его согласия. Майк вновь и вновь кричит «нет». А вслух произносит надломленное: — Да. И Байерс закрывает глаза на всхлипы, на слёзы, и вслушиваясь только в хриплое, лживое «да-да-да», сжимает плечи Майка до тёмных синяков. А потом долго гладит его по взмокшим кудрям, и тихо повторяет куда-то в изгиб шеи.       Я люблю тебя, Майк. Но иногда Уилл мог не прийти. Тогда в сны Уилера один за другим вползали тени. Обездвижив мальчика по рукам и ногам и лишив голоса, они сдавливали горло Майка, как несколько часов назад это делал Байерс. Тени продолжали душить, пока у Майка не начинало плыть в глазах, а потом он проваливался в темноту, из которой можно было вырваться лишь с криком.

***

Майку кажется, что он привыкает. Привыкает к голосу в голове. Привыкает к постоянному морозу в доме, потому что Уилл всегда держит все окна распахнутыми настежь. Привыкает лгать Нэнси в трубку, что всё прекрасно, и отвечать отказом на все предложения друзей встретиться. — Мне хорошо с Уиллом, — твердит Майк, запивая холодной водой обезболивающие. — У нас с Уиллом всё нормально — повторяет Майк, пока ищет в аптечке заживляющую мазь, но находит глазами немного другое. — Я в полном порядке, — врёт Майк, и проводит тонкие тёмно-алые линии поверх синяков, оставленных Уиллом. И к кошмарам Уилер тоже почти привыкает. Почти. Сегодня впервые за долгое время у Майка не саднит горло от криков, не ноют фиолетовые разводы на рёбрах и талии. Сегодня Майк сдаётся, и пересохшими губами сам целует Байерса.       Я люблю тебя, Уилл.